Цып-цып-цып.!

Когда-то.

В сердце нашего замкнутого, бедного мага, с тяжелым грузом вины и страха на душе... Было место лишь для них. Их история началась в обычный погожий денëк. На закате дня. Баба Нюра, старушка, что держит лавку и продает всякую утварь, да овощи... Недавно принесла цыплят. Крохотных, с ещë желтым оперением. С ними была и мамка-курочка, но ее продавать баба Нюра напрочь отказалась. Она была твердо и решительно настроена продать цыплят. И она продала. Было их всего 12. 2 петушка и 10 курочек. Как ни странно, но осталось 2 курочки. Ко-ко-ко... Фелоня же до этого весь день бродил по лесу, оставлял марки как покороче дойти до баронства, грибной поляны, травяной... По пути, конечно, собирал всякие травки, цветы и мухоморы, всё же в быту ничего лишним не будет, а уж в магии тем более. Ах, как он любил жар солнца в ясный день, пробивающий кожу и, казалось, плоть, добираясь и заставляя покрываться медным загаром кости! Как он любил душный вечерний воздух, Из-за которого иногда лёгкие наливались мёдом и обрамлялись перьями. Так же он любил прохладные дни... Прохладные вечера, когда так приятно было чувствовать тонкие пальцы, встречного от бега, ветра в своих волосах. Как он любил холодные ночи, чувствовать зябкие поцелуи в оголённые плечи, того же ветра... Как он любил Солнце! Да! То самое могучее светило, что является главным старанием Высшего! То самое, что выжигало влагу, поля, глаза, кожу... То самое, что дарило тепло, свет, ясность и уверенность в завтрашнем дне. Подобно солнцу он любил только Луну! В любом из её обличий... Он любил и тонкую красавицу - очевидно элегантную светскую леди, со своей невинностью только выходящую в свет по новому дебюту. Любил и нечто величественное, столь притягивающее, магически-загадочное, чудное! Ведь лишь в её свете, в свете своей матери, показывались те, кто прячется от взора строгого солнца, лишь бы найти пропитание, веселье или совсем иное, такое как силу, что даёт тьма. Он любил всё это подобно Адаму, что любил каждое своё дитя так, будто ничего более у него и не было. Если у них что-то схожее... Только Риз не мог почувствовать ответ своим чувствам. Неодушевлённое не может любить. А одушевлённым верить смысла нет. Кому доверять? Людям? Люди страшны. Эльхам? О, Эльхи честны, но вместе с тем недоверчивы. Ксонам? О, нужно быть как минимум одним из них, что бы удостоиться хоть капли внимания не как враг. Может быть его и любили. Кто-то. Когда-то. Это было так давно, когда он был честен с окружающими. Нужно ли говорить что от молчания, одиночества, не взаимности и страха могут возникнуть совсем не маленькое самоедство или даже мучение? Ох, таким людям нужны питомцы. Фелоня любил животных! Так любил, что даже погани, схожей на милостивую зверюшку, не нанёс бы вреда. Как предусмотрительна задумка природы! Он ведь и не может причинять вреда существам Божьим. Более всего ему были милы чудесные пернатые, хотя пушистые чаще удостаивались внимания - это точно, уж слишком их много в простой деревенской жизни. Но вот "свезло", он и не заметил в раздумьях, как дошёл до пустеющего центра деревни. Точно. Красный закат с громоздкими облаками уже дают волю первым, самым ярким звёздам со всего небосвода - верный признак скорой темноты и знак к тому, что надо разбредаться по домам. Бабуля Нюра - редкое исключение, не боящееся ночи и её обитателей, по своему опыту. — Риз! Ризо! Айда, подходи. У тебя ж и скота никакого нет, не дело, внучок. Давай ты у меня оставшихся цыплят купишь, а я тебе в тому ещё зерна подкину. Не пожалеешь, хорошие, здоровые! Когда подрастут, яиц Ого-го будут тебе сносить! — Баба с энтузиазмом расхваливала цыплят, подзывала Риза. Всё же в деревне осталось не так уж и много домов без кур. Ризо покорно подошёл, чуть поклонившись в приветствии. — Баб Нюр, да вы что! Жить-то они у меня где будут? Да и не гоже. Разве ж лекарям полагается животину всякую подле себя держать, аки как по примете, что кошки пагубу несчастную отгоняют? — попытался было отнекиваться, тогда ещё не самый опытный житель деревни. — Ты на кошек-то не мели! Полезные таки твари. Иль не веришь, что Высшего тварь Лихо отгоняет? — старушка чуть удивлённо глянула на Ризо, будто впервые видит. Ай актриса! Ай-да проныра! Будто сама кошек до глубины души обожает, а не держит лишь у надобности, что крыс ловить, зерно ворующих. — Не городите чуши, матушка. Так, может я завтра их и куплю, коли время будет? — лекарь чуть потряс плетёной корзиной, в которой тут же зашуршали травы и по-звуку перекатились грибы. — Знаете, не сподручно будет прямо сейчас с лукошком травок всяких да цыплятами домой. — Да что эти цыплята весят? Совсем ничего. В лукошко их посадишь, да домой утащишь! Ты купи, не пожалеешь. Ты ж последний, у меня на сегодня, покупатель. К ночи не продам - резать цыпок придётся, уж много у нас ещё. Эти лишними станут, а завтра уже не к проку продавать, сейчас-то других еле втюхила по самые копейки да крошки, а эти... — Бабулька активно жестикулировала, рукоплескала, лишь бы убедить парня купить оставшихся. — Ой, да вы что? Можно ли малышей ещё света не видавших, пользу в будущем приносящих так и под топор? — Что поделать? Жалости к малым мира сего у мага не занимать. Пусть и умирают курицы и цыплята обыкновенно совсем быстро, лишаясь головы на пне. — Говоришь так, будто они разум имеют. Им же лучше будет, не прокормим, боюсь, кур столько, всё равно под сезон дождей их сокращать и придётся. Иже еси... — Баба Нюра горестно вздохнула, подкладывая руку под щеку, явно удрученная скорым сезоном воды, холода, голода, погани. — Ты купи малявок-то. Сделай доброе дело. — Купить-то куплю... По чем отдадите? — с усталой улыбкой уже потянулся к кошельку во внутреннем кармане Ризо. — Ой, милок! Да тебе и почти за даром можно! Давай-ка ты мне парочку отварчиков своих на сезон дождей и... Выпишешь, ну, мне в руки только, а я тебе и их отдам. Чего ж тебе стоит? Ты же всё равно перед дождём проклятым кучу всякого варишь. Можно и мне пару склянок для костей и внуков. Перед непогодой жуть же как ломит... — Баба Нюра аж расцвела на глазах, как бывает если с избытком доволен сделке. Она уже достала цыплят из-под всполошенной матери-наседки, протягивая зажатые жёлтые комочки в руки покупателю. — Да, конечно, давайте завтра к вам как раз и зайду, посмотреть что нужно. Занесу мази. — Лекарь тяжело вздохнул, принимая неуклюжих цыплят в руки, и перекладывая на мягкие травы в лукошке. Вот так добровольно продавленный Фелония принёс в свою обетованную две новые наглые жизни. А вот уж в самом доме одним движением смахнул со стола всё, что было, и положил цыплят, внимательно разглядывая, пожалуй, главную хрупкость в мире, исключая каких-нибудь насекомых. Хватило бы одной мысли, дабы раздавить эти маленькие тельца в жёлтые блины. Ризо снова положил цыплят в лукошко, а затем пошёл на улицу за деревянным ящиком, желательно набитым соломой - новым домом для цыплят. Всё же на улице строений пока и нет, так что не жить же животине в драгоценных травках? На следующий же день неудачливый папаша проснулся от того, что услышал перебирание крохотных когтей по деревянному полу. Уже думал, крысы завелись, или кто похуже, но это чертовы цыплята вылезли из своего домика и во всю изучали новую обитель мага. Пришлось уж утро начинать с весела - с игры "Поймай цыпу", в которой цыпы весьма успешно его обходили. Потом пришлось этих же мелких цыпушкинов кормить, поить... Затем уж так неделю. И имена успели животинкам привиться - Перва и Вторва. У Ризо чудесная фантазия, но увы, не на имена, ведь Перва - буквально "первая", со Вторвой совершенно аналогично. Через неделю ему отгрохали курятник. Только за неделю Фень уже привык к звукам копошения под рукой, которые создавали ощущение, что он не один. Привык к писку при малейшему изменению в доме. Привык... Привык не ощущать себя одиноко, пусть на него стали смотреть куда более косо действительные жители Посики.