Глава 1.

      Зот Трефор ненавидел все паранормальное. Для него не существовало ни демонов, ни призраков и даже богов. В этом мире, по его мнению, живут только люди, животные, насекомые и все остальные мелкие создания, что населяли моря, земли и всех выше перечисленных. Любые рассказы о демонах, мистических совпадениях, страшилок о призраках в заброшенных домах и чудеснейших исцелений человека, которых в нынешнее время стало ещё больше, спасибо дешевым писателям и шарлатанам-экстрасенсам, неперестающим вещать о своих псевдо-силах со всех экранов телевизоров. Их Зот избегал всеми своими человеческими силами.       Но сейчас в утро его заслуженного и обязательного для всех работающих людей выходного, Зот сидя за рулем старого БМВ, не имея право переключить радио на другую станцию или просто выключить его, выслушивал как нынче популярный шаман, имя которого он и не хотел запоминать, рассказывал о своей встрече с демоном. И все благодаря его напарнику, который в пять утра яростно стучался ему в дверь, стоически игнорируя существование мобильного телефона и звонка около двери. Безумно невыспавшийся Трефор уже хотел звонить в полицию, чтобы они разобрались с источником шума, но сквозь оглушительный грохот кулака об древесину, он расслышал голос Корнея Янга.       Вот уже как пять лет напарник, стоял на пороге с улыбкой и помятой одежде, в которой он приходил вчера на работу. Впрочем, его гардероб не отличается большим разнообразием не то что цветов, а даже элементов одежды. После краткого приветствия Корней каким-то образом заставил его переодеться, выпить чашечку кофе, а после усадить за руль своей машины, включив GPS до пункта назначения на своем телефоне. Минут пять искал подходящую радиопередачу, после чего натянул свой любимый серый берет из коллекции его любимых серых беретов на глаза, защищая от первых утренних лучей солнца, скрестил руки на груди и, со спокойной душой, заснул.       Зот несколько раз пытался выключить это надоедливое радио и ехать в тишине, раз его отдых в компании его любимых подружек, подушки Розы и одеяла Лиры, не состоялся. Но как только голос радиоведущего замолкал и был слышен лишь звук, врывающегося в приоткрытое окно, ветра, Корней приподняв берет, испытующе смотрит на него. Волей не волей, а включить обратно ему приходилось. Пристальный взгляд этого престарелого лентяя пугал даже отпетых человеческих хулиганов. Впрочем, на его жену этот взгляд не производит никакого впечатления, примерно… никогда.       — Они любят играть в Богов для людей. Исполняют желания, отвечая на сильные эмоции, требуя в ответ отдать им обещанное по контракту. Жизнь, душу, эмоции или же удачу.       Как же смешно слушать такие слова от человека, который не хуже других играет в спасителя. Рассуждает о том, что ему рассказали другие, не пытаясь вступить самому на этот путь. И почувствовать. А потом…. А потом, уже делиться этим на радио-передаче.       Пропуская мимо ушей навязчивый голос радиоведущего, Зот повернул руль направо и машина съехала на гравийную дорожку. Место назначение находилось в десяти киллометров от города Старая доска. Название города ненавидели абсолютно все жители, только мэр, Боард Лиарсон, гордился им и отказывался менять его на что-нибудь “современное”, ссылаясь на многовековую историю, мудрость и старания их предков. Знал бы он как создавалось это название облысел на добрую половину своих пересаженных волос. На его странную фанатичность названием города, все привыкли закрывать глаза и больше данный вопрос старались не поднимать, как никак пошел десятый год его правления, надежда, что следующий мэр поменяет имя города, еще теплиться у всех жителей Старой доски.       Так же, как теплититься надежда у Трефора, что нынешний мэр, вместо глупых вопросов о смене названия, обратит внимание на безобразное состояние дорог по которым они сейчас едут на место преступление. От бесконечной тряски, на его красивом лбу пролегли морщины.       — Свобода для них все. Законы не для них. Они дети, для которых этот мир и люди живущие в нём, игрушки высочайшего класса. От игры с которыми можно получить приятный бонус.       И мир для них парк развлечений, которого так не хватает в их “дыре”. Как же все это заезженно. Любят же люди приукрашивать обыденность, повторяющимися красивыми словами. Впрочем, не только они.       Из-за неровности дороги Зот и так не мог разогнаться достаточно, чтобы быстрее покончить с, по его мнению, занудной формальностью присутствовать детективам на месте обнаружения тела после всех действий криминалистов по сохранению и уничтожению улик. Против их квалифицированности он ничего против не имел, но всегда требовал, чтобы о преступлении первым сообщали детективам. Увидеть тело, никем не тронутое, кроме преступника и, возможно, свидетелей, — залог успешного раскрытия дела, по мнению Трефора. Похоже, в этот раз его снова ждет разочарование. Так еще видимости мешал плотный туман, окутавший весь хвойный лес на окраине города. Кажется, еще чуть-чуть и он остановит машину, чтобы не чувствовать этот навязчивый массаж пятой точки.       — Иерархия? Конечно, она у них есть. Как я сказал раньше, каждый требует в обмен разное. Чем сильнее демон, тем ценнее, то чем ты жертвуешь. Самый верх иерархии — это плата жизнью. Ведь ценнее неё нет ничего, что может отдать человек бессмертному существу.       Это как говориться дело вкуса. Кто-то любит сладкое, кто-то соленое. А кто-то мертвое. У всех свои предпочтения. Вот Трефор любит размякшие печенье, его что теперь казнить? Было бы весело если в человеческом мире были такие законы. Зот тогда бы никогда не поступил в полицейскую академию.       Перед тем как окунуться в царство Морфея, Корней рассказал своему напарнику, что сегодня в час ночи, местная журналистка и ее друг фотограф, позвонили в дежурную часть, рассказав о трупе на несанкционированной свалке за чертой города. Трефор и Янг, по приказу начальства, выехали последними, все остальные полицейские, криминалисты и медицинский эксперт, в поте лица трудились там всю ночь. Почему их позвали под конец Зот понять не мог, а спрашивать у напарника, которого, явно, не интересовала эта информация, не имеет смысла.       — Никто не знает откуда они появились и почему играются с нашими жизнями. Не важно сколько книг написано, телепередач снято, все это догадки людей. Из-за скуки или из-за жалости. Просто ради пропитания. Вариантов множество. Сами же демоны… Не думаю, что они бы серьезно рассказали почему это делают.       И усложнять люди тоже очень любят. Им говоришь одно, а их фантазия уже думает о другом. Поэтому это так весело.       Спустя еще десять минут не меняющегося пейзажа, вдалеке, сквозь туман, Зот увидел мерцающий свет, исходящий от проблескового маячка полицейской машины. Подъехав ближе, детектив останавливает машину на свободном месте, выключает двигатель и радио, выходит из салона, умудряясь не сильно пнуть своего друга.       — Просыпайся. Как бы ты не хотел получать деньги за сон, у тебя это не получиться.       — Будь такая работа, я бы первым подал на нее свое резюме,— сонно отвечает Корней, поправляя берет на голове. Пару секунд он смотрел на непрекращающиеся мигать огни, после чего со вздохом покинул машину.       Войдя в шумовой пузырь, ранее называемый, как бы это иронично не звучало, “Сон на краю доски”, теперь же окруженный лентами и полицейскими машинами, Зот в который раз пожалел, что пошел работать в правоохранительные органы.       Бывает праздный шум, как на какой-нибудь вечеринки по поводу дня рождения, которые Трефор обожает. А бывает, как тут. Все шумят, но делают это только по необходимости, а не из-за переполненности чувств. Уставшие люди в форме и без, снуют туда сюда с фотоаппаратами, прозрачными пакетами полных улик, или просто от одного места к другому, в надежде найти хоть что-то нужное и важное, которое отправит их побыстрее домой.       Ветер донес с несостоявшегося полигона ТБО до Зота ужасный запах, из-за которого он, поморщившись, нацепил на нос свой шарф, предпочитая нюхать любимые духи, нежели ароматный букет, составленный большей частью жителей Старой Доски. Жаль, но такого удовольствия не было у его напарника и ему пришлось обойтись своей рукой. Прикрыв ей не только нос, но и рот, то и дело желающий открыться в зевке.       — Этот мэр даже помойку нормально построить не смог. Так как же он удерживается на посту уже добрых десять лет? Вот я, например, за него не разу не голосовал.       — Как будто я голосовал,— невнятно проговорил Зот в шарф, ускорив свой и до этого быстрый шаг, оставив позади не желающего прибавлять скорость, несмотря ни на что, Корнея .       А врать то не хорошо! Особенно единственному напарнику, который может тебя вытерпеть. Семь лет назад, во время выборов второго переизбрания Лиарсона, Трефор, только чтобы от него отстало начальство, неглядя поставил галочку около первого попавшегося имени. И о черт возьми! Это был именно Боард Лиарсон. О чем Трефор с его почти идеальной эйдетической памятью прекрасно помнит.       Дойдя до бетонной стены, разукрашенной народным творчеством людей младше восемнадцати лет, детектива остановили около огороженного полицейскими лентами, некогда бывшими воротами, разъема между стенами. Не дождавшись вопроса о его причине нахождении там, Зот привычным жестом достал удостоверение и чуть ли не ткнул им юному полицейскому в защищенный маской нос. Не говоря ничего, младший детектив из так называемого “ Комитета по выявлению и устранению преступлений ” поднял желтую ленту и под недоумевающий взгляд рыжеволосого парня, как ни в чем не бывало зашел на территорию свалки.       Никто не понимает зачем и почему было создано это подразделение и вот уже несколько лет прилично так получавшее финансирование. А большинство рядовых полицейских так вообще не знают о его существовании. Хотя здание, в котором расположен Кп ВиУП, все прекрасно знают.       Обходя все возможные выброшенные творения человеческих рук, Зот, не спросив, где находиться тело, пошел в направлении из которого уходит большинство людей. И где имеется хоть что-то похожее на выложенную песком тропинку. Да, тоже заваленную покалеченными людьми вещами, но в этом загоне не имеется ни одной чистой части, по которой можно легко пройти не испачкав ноги. Что прискорбно.       Уткнувшись в стену с надписью “Поворот на право”, детектив повернул налево и вдалеке увидел собрание из трех человек и одного мертвого тела. Кроме полу-съеденного крысами трупа, Трефор был со всеми хорошо знаком.       — Смотрите кто пришел, — первой его заметила Эри Сверг, удобно устроившись на корточках возле разлагающейся головы. — А мы уж думали, что Мистер Красавчик и сегодня не придет выполнять свои обязанности.       А ведь причина его тогдашней неявки очень смешная. Даже не смотря на свою не любовь к этому расследованческому ритуалу и лень, Трефор ревностно выполняет свои обязанности, за которые ему платят. Опоздать или не прийти он может только по уважительной причине, даже если образ сложившейся у его коллег полностью противоположный. Так что, возможно, ворон, каждый раз атакующий тебя при попытке выхода из любой части дома, является веской причиной не прихода на работу.       — В мои так называемые “обязанности” на месте преступления входит только подтверждения факта, что это дело относиться к нашей юрисдикции, — пожимая руки Брону Тайлеру и Гидеону Хорду, произносит Зот. — И я не понимаю почему вы сами, медэксперт или следователь, не можете этого сделать, а нужно чтобы, аж двое детективов пришли посмотрели и сразу же ушли восвояси.       — Что поделать, не мы устанавливаем правила, — примирительно произносит следователь, пытаясь остановить приближающуюся шаблонную распрю этой непонятной парочки на горе мусора. — Остается только смириться и быстрее покончить с этим.        В этом он прав, находиться тут больше часа непосильная задача для того кто любит порядок и чистоту. Хотя… Ради их драки за звание короля помойки, можно было бы и остаться на дополнительных пару минут. Но, как не жаль, до драки у них никогда не доходило, впрочем, как и до постели. Несмотря на все старания Эри.       — Здравствуйте, Мистер Янг, — вежливо, как и подобает мужчине его воспитания, поздоровался криминалист с идущим к ним, позади юного рыжеволосого полицейского, по лицу которого видно явное желание поскорее уйти отсюда, старшим детективом.       — И тебе не хворать, юный Брон, — наконец дойдя до них и отпустив, вздохнувшего от облегчения мальчика обратно, отвечает Корней. — И что же тут у нас?       — Определенно ваш случай, — вставая Сверг разводит руками, как торговец показывающий свой лучший товар, из-за чего волей не волей все обращают свое внимание на человеческий труп.— Как же хорошо, что за такие тела мне платят вдвойне.       Назвать тело человеческим, при этом не оскорбив весь род людской, было уже невозможно. На нем устроило пиршество, добрая и не очень, половина экосистемы этого маленького грязного уголка планеты. Кроме, всеми нами любимых крыс, мышей и других мелких обитателей помойки, над телом надругались и более крупные представители фауны. Грудная клетка разодрана и вывернута сильными и большими когтями. Внутренности, которых после его обеда осталось совсем немного, одиноко валялись по обе стороны туловища. Голова также потерпела изменения. Кто-то пытаясь добраться до центра знаний мертвого, маленькими ловкими коготками разодрал всю плоть на затылке, но череп оказался непосильной, для его размеров, преградой. Фаланги пальцев на ногах и руках отсутствовали. Они прекрасно послужили стройматериалом для создания вместительно гнездышка на верхушке близстоящей ели, а остатки плоти стали отличным запасом продовольствия. Даже черви нашли себе уютное местечко, в пустой глазнице, а что уж говорить про мух и других насекомых. Для них это человеческое тело уже стало родным и любимым домом, который криминалист Брон у них методично отнимает. А милых обитателей гниющей плоти сажает в удобную пластиковую банку. Что же с ними станет? Это уже совсем другая история, которую вы, возможно, узнаете.       — Да… — осматривая обезображенное тело, произносит Янг, — На все сто двадцать пять процентов наш случай! Вон, как радужная оболочка почернела.       Десятилетиями люди считали это явление проявлением генетической заболевания под красивым названием “Аниридия” и не видели в этом ничего криминального. Но каждый год количество таких случаев, где чернели один или оба глаза, увеличивалось. Люди забеспокоились. Полиция и ученые не раз устраивали по этому поводу баталии на грани битья ученых. Полиция доказывала, что при жизни у них было все в порядке с глазами, никаких травм не получали, глаза оставались абсолютно целые. Поэтому даже они понимают, что не в генетике тут дело. Учёные же боялись громил из правоохранительных органов, но все равно пытались доказать, что правы, а в тайне проводили исследования, докапываясь до сути. Им было интересно, когда проявляется это явление. Человек в этот момент был мертв или все же жив? Иногда, скорее даже часто, в этом им мешала полиция, не выдавая образцы. Точку в этом недоспоре, как не странно, поставило правительство. Официально признав это явление признаком преступления и назвав его “Око Тьмы”. Причём, согласовав это понятие во всех странах. Многие здравомыслящие люди все еще задаются вопросом, почему же они выбрали такое фэнтезийное название. Детям и подросткам же нравиться, а большей части населения этой планеты все равно, как назовут любой предмет, даже в их окружении, не то что о чем и как говорят с экранов телевизоров.       Дав отмашку и тем, и другим, главы государства выделили финансирование и приказали тщательно изучить первопричину этого явления. Ученые были счастливы. Им дали и денег и материалы на изучение. Каждый человек, особенно из научной сферы, хочет открыть или сделать что-то новое и сенсационное, чтобы навеки оставить свое имя в созданном людьми зале славы. Они сделают все, лишь бы кто-нибудь, даже если это один человек, запомнил о их существовании. Никто не хочет остаться в памяти, как просто тело в могиле или как неопознанный труп на столе для вскрытия в полицейском морге… Поэтому ученые и даже полицейские из-за всех сил получали деньги и тратили их впустую. Только спустя три года Деймон Сокс серьезно заинтересовал феномен “Ока Тьмы”. Перечитав результаты экспериментов предыдущих ученых работающих над этой темой в исследовательском институте “ Новый Мир”, он выдвинул теорию, что черный глаз — это не просто явление, а является новым, ранее не открытым, живым организмом, состоящий из жидкого дыма. Многих шокировало и насмешило это заявление, но Деймон смог доказать это с помощью эксперимента. Взяв небольшой образец жидкости из “Ока Тьмы”, он поместил ее в три сосуда. Склянка, искусственный и настоящий глаз. По его наблюдениям, в склянке жидкость спустя месяц испарилась. В искусственном глазу, сделанного из пластмассы, она тоже не задержалась надолго. А вот в настоящем глазу произошла интересная реакция. Со временем жидкость начала сжигать глаз изнутри и заполнять собой все пространство. Но процесс происходил медленно. За месяц его наблюдений глаз почернел только наполовину. После этого он провел эксперименты с различными видами глаз. Но результат оставался неизменный, не важно, какого цвета или возраста зрительный орган человека. Сколько же он глаз хороших испортил, не пересчитать. И ведь доставал их в отличном состоянии и в больших количествах не пойми откуда. Зато своего он все-таки добился. “Око тьмы” окрестили живым организмом. Что с этой информацией делать, правоохранительные органы не понимали. Закон о признании черного глаза признаком преступления все еще действовал. И отменять его явно никто не собирался. Поэтому было создано КпВиУП, куда волей судьбы занесло беднягу Трефора.       — Мужчина, судя по оставшимся волосам – шатен. Молодой, примерный возраст от 20 до 35. Рост метр шестьдесят пять – шестьдесят восемь. Несколько проникающих ранений в области грудины и живота. Причину смерти предварительно установить, “как всегда” не смогу, — делая акцент на словах, Эри смотрит уже давно ничего не ожидающим взглядом на Зота, впрочем, он как всегда не смотрит на нее, предпочитая отдать свое внимание телу. — Видны множество сросшихся переломов костей, а также гематомы на не съеденных участках рук и ног. Лучше пусть кости изучит судебный-антрополог Джонатан. Ему явно понравиться столько материала.       — Когда он умер?       — Если брать в расчет неустойчивую погоду, которая мучила нас на протяжении двух недель то невозможной жарой, то почти минусовой температурой, могу предположить от семи до двух дней назад.       — За пределами мусорки мы сняли отпечатки нескольких шин. Если убийство произошло три дня назад, то нам дьявольски повезло, и мы сможем выяснить, на чем его сюда привезли,— как всегда рассказал всем непонятный факт Брон и словил уже давно не удивленно-просящий пояснить сказанное, а просто ничего не выражающий взгляд Трефора. — Как раз третий день не выпадали осадки. Сегодня будет четвертый.       — Ясно. Ну, удачи вам, ребятки. Или вам еще есть что-то удивительное рассказать? — Готовящийся опять сесть в машину и заснуть в надежде на отрицательный ответ, спрашивает Янг.       — Стелла Айн и Макс Тернер ждут вас немного впереди, — с вечной улыбкой на устах, указывает направление Гидеон.       И снова наши отважные и мало-зарабатывающие герои пустились в приключения по этой бренной помойке. Пройдя горы мусора, уничтожив в грязи свои ботинки и встретив множество врагов цивилизационного человека, не привыкшего к буйству природы, они, наконец, прибыли к журналистке единственного популярного журнала в городе “Доска историй” и независимому в плане работы, а зависимому от конкретного человека фотографу, обнаружившим этой лунной ночью труп.       — Вы из комитета преступлений? — спрашивает Стелла и, не дождавшись даже кивка, продолжает, — Я так и знала, что вести это дело будете вы! Ни один черный глаз не пройдет мимо вас, так сказать! Как же мне повезло!       — Как остроумно,— кривя губы в подобие улыбки, произносит Зот, всем своим видом показывая, как ему смешно от заготовленной шутки лучшего журналиста апреля, — А теперь прошу так же смешно и коротко рассказать что вы тут забыли.       — Как что? Мы выполняли свою работу. Тема ежемесячной колонки — “защита окружающей среды нашего любимого городка”. Лучшая статья получит разворот с красивым оформлением почти в начале журнала, другие же будут ютиться в конце, сокращенными до ста слов. Вы понимаете, как это ужасно? — быстро посмотрев на незаинтересованных детективов, она вернула взгляд в сторону все еще работающих людей в полицейской форме. — Сразу же, не думая, я застолбила тему этого недоделанного полигона “Сон на краю доски”. Теперь же, с найденным тут телом, это название заиграло новыми красками. Иногда и Боард Лиарсон бывает полезен!       Насчет полезности Боарда можно поспорить, а вот ее чутье на громкие статьи поражает. Всегда, взявшись за написание одного материала, она возьмет и напишет сразу две статьи. И одна из них обязательно будет находиться в разделе “Криминальный понедельник”. Название разделов в этом еженедельном журнале — отдельное произведение искусства. Что-что, а названия и красивая обложка, которую можно коллекционировать и передавать из поколения в поколения, является главной особенностью “Доски историй”.       — Зачем же нужно было пробираться сюда ночью, а не как все обычные люди дождаться утра? Или после двенадцати часов дня, например…— Негодовал не спавший сутки Янг, пропустив мимо ушей ее своеобразную похвалу мэру города.       Смотревший до этого только на Стеллу Макс Тернер перевел безжизненный взгляд на детективов. Его серые глаза не выражали не единой веселой мысли, в отличии от его вежливой улыбки и громкого дружеского голоса, которым он ответил на вопрос старшего мужчины.       — Стелла амбициозна. Разве горы мусора,освещаемые только луной, не выглядят более зловеще и загадочнее, чем просто мусор, лежащий под палящим солнцем? — Возвращая полный безумной любви и на грани нежности взгляд на девушку, слегка наклонившись в ее сторону, произносит фотограф. — Всему нужна своя атмосфера. Особенно для статьи в большом журнале.       — Ты быстро учишься! Ночь — самое то, чтобы рассказать плохую историю, но оформить ее красиво, — повысила голос Стелла и незаметно, на пару сантиметров отодвинулась от Макса поближе к служителям правопорядка.        Бедняжка, она достаточна умна и проницательна, чтобы наконец-то заметить рядом с собой огромную мерзкую жабу, которой даже поцелуй волшебной принцессы не поможет стать полноценным человеком.       — Ладно, с этим вы объяснитесь в письменном виде, когда приедете в отделение. А сейчас скажите, как вы приехали сюда и не видели ли и не трогали что-то подозрительное в округе?       — Сначала добрались на автобусе до остановки Заренье, а после дошли пешком и зашли через дыру в стене рядом с полем.       — Как пешком? Сюда на машине 30 минут надо добираться, а вы зачем-то пешком пошли? Ночью. Тут что, никаких зверей не обитает? — параллельно записывая только ему понятным почерком основные показания в кожаный блокнот с наклейкой рыжей кошки, возмущается не готовый на такие приключения Янг.       — В этой части не водяться крупных хищников, только иногда забредают медведи в поисках пищи. Так что если идти прямиком через лес, то это займет минут пятнадцать-двадцать,— указал Тернер рукой направление на виднеющийся за их спинами лес.— Так все делают.       — И да, мы ничего не трогали. А на счет видели ли чего-то странное, можете сами посмотреть. Полицейские уже конфисковали фотоаппарат Макса, весь путь он фотографировал все вокруг.       — Кстати, когда я смогу его забрать? Он дорогой, вообще-то. Боюсь, как бы ваши техники не угробили бы его. В нем вся моя жизнь.       — Мы сообщим вам, когда его можно забрать, — впервые за разговор Тернер посмотрел детективу в глаза. — Полицейские проводят вас в машину, которая отвезет вас в участок.       До этого охраняющие их полицейские продолжили это делать, только уже в меняющихся декорациях. Конечно, кто от кого охраняет — тот еще вопрос, но молодые служители закона не догадывались об этом, продолжая выполнять приказ начальства.       — Ты видел взгляд у этого парня? Кажеться, что у него не серые глаза, а черные из-за полноты его темных мыслей. Даже у меня в глазах больше положительных эмоций, чем у него.       — Да. В тебе кладезь счастливых, уютных и располагающих к себе эмоций в глазах. Только не все это замечают. А теперь ты пройдешь к лесу через помойку, а я обойду с другой стороны,— видит скептический взгляд Зота, — Что? Ты молодой, спортивный. А если я пройду там, то в конце я уже буду ползти.       — Только потому, что я молодой? Ну, как хочешь… Главное, смотри себе под ноги, слабо-ходящий старичок,— усмехнувшись, произносит Зот и пошел, как ему велено, по внутренней стене.       Быстрым шагом, огибая стайки мусора, Трефор незаинтересованным взглядом осматривал местность. Не останавливая взгляд на утраченных свою энергию предметах, он продолжал спокойно переставлять ноги, безнадежно испачканные в грязи. Все равно все эти мгновения отпечатаются у него в памяти навечно. Медленно моргая, его привычный мир становился с каждым прикрытием таких невесомых век все темнее и темнее, до тех пор, пока мозг Зота смог уловить изменения цвета до сотни оттенков черного. На мгновение остановившись, Трефор сжал кулак и продолжил идти без колебаний. Даже если его это раздражает настолько, что он готов вырвать себе глаза, он ничего не может с этим поделать. Ведь тогда ему придется проткнуть себе и перепонки, что окажется бесполезной травмой, которая не принесет ему покоя. За последние три года он столько раз чувствовал и видел то, чего его великолепный мозг никогда бы не показал ему, даже будь он на смертном одре. Грустно, конечно, но он сам напросился. А кто я такой, чтобы отказывать кому-либо в таком веселье? Правильно говорят человеческие пожилые, что надо бояться своих желаний, иначе те, кто любят исполнять их, сделают это в самой что ни на есть фактическом виде. Конечно, за определенную плату, о которой, возможно, вы и не узнаете.       Заглушенный звук его лакированных каблуков об песок раздавался прямо у Трефора в голове, как будто его мини-версия проходила тот же путь по его мозговой ткани, иногда задевая кровеносные сосуды так же, как Трефор задевает провода вывернутой наизнанку электронике. Шаг за шагом этот звук превращался в мерзкое чавканье, полностью пропитавшийся ткани, и детектив не хотел даже думать, в чем именно могли промокнуть его ноги. Трефор, смотря только вперед, продолжил идти к виднеющейся вдалеке сломанной стене. Одно он точно уяснил за время, проведенное в этом кошмаре: нельзя оборачиваться, смотреть себе под ноги, смотреть вверх, по сторонам и даже кричать, иначе этот кошмар превратится в безумно долгий марафон ужасов, в реальности длившийся не более пары секунд.       Медленно моргнув, Трефор увидел граффити, которого никогда и не было. Незнакомые ему знаки сливались и накладывались друг на друга в различных оттенках черного. Когда же детектив подошел до конца, а, возможно, и до начала рисунка, на нем, булькая и издавая резкий металлический звон, появился, вписанный в форму квадрата, глаз. Единственный белый шум, в черном мире выглядел до безобразия инородным, как опухоль, что раскрасила будни обычного человека в белые дни ожидания своего скоропостижного конца. Почувствовав себя ненужной для единственно своего зрителя, опухоль раздувалась, как будто в нее закачивают гелий кто-то за пределами черного мирка, стремительно выходя за границы своего существования. В конечном итоге никого не впечатлив, опухоль бесшумно лопнула, забрызгав макушку и спину Трефора своим бывшим соком бытия. Раздался короткий смешок. Вздрогнув от отвращения, Зот потянулся отряхнуть себя, но остановил себя, заметив впереди ровно нарисованные новообразования. Стиснув зубы, детектив зло зашагал по самому темному черному, с белыми пузырьками безжизненного смеха. Голова Трефора сильно гудела, казалось, бесконечный смех и взрывы глазных яблок приказывали его голове уподобиться им. Глаза высохли, но Зот чувствовал, как редкие слезы скатывались и исчезали на середине пути. Даже жидкость в его теле не хотела больше быть с ним одним целым, делая попытки вырваться из любого пригодного отверстия. Всеми силами детектив не обращал на это внимание, тяжело переставляя не слушавшиеся его ноги. Трефор тяжело дышал, путь, который должен был занять пару минут, превратился в гонку с максимальной потерей жидкости и ее накоплением в неправильных для этого местах.       Раздался громкий, искаженный чернотой смех. Хор голосов разной тональности запел истерическим хохотом и замолчал. Прикрыв уставшие глаза, Трефора ослепила уничтожающая белизна.       Открыв их, детектив оказался прямо напротив само-построенного выхода из “Сна на краю Доски”. Потупив взгляд на своих испачканных в песке и грязи ботинках и порванной штанине, Трефор чертыхнулся, глубоко вздохнул и вошел в усеянную белыми цветами поляну.       Солнце ярко светило из-за недвижимых, не по своей воле, но по своей сути, елей. Трефор не любил рассвет по множеству причин, главная из которых — встреча с ним после долгой ночной полевой работы. Он предпочитал спать, утопая в подушках, нежелИ гоняться за преступниками в первых лучах солнца. Именно поэтому на всех его окнах стоят плотные викторианские шторы, не пропускающие ни единого шаловливого потока света.       Сделав пару шагов, Трефор остановился. То, что было недавно ромашками, стало белыми колокольчиками. На первый взгляд цветы имели обычную форму: с лепестками, пестиком, тычинками и черенком, но когда на них падал свет, они переливались множеством маленьких бриллиантов. Трефор, конечно, назвал бы их обычными стекляшками, отражающими свет, но истинный ценитель драгоценных камней, от этого зрелища упал бы в эйфорийный припадок. Сотни бриллиантовых цветов находились на расстоянии вытянутой руки: бери и делай с ними все, что пожелает твоя алчная душа. Но Трефор только сильнее сжал губы и осторожно осмотрел поле, не двинувшись ни на сантиметр. И не разу не посмотрел назад. Эх, осторожный, тревожно осторожный детектив. А мог бы столько всего увидеть, стоило ему только оглянуться. Раздался короткий смешок. Безжалостно втоптав бриллиантовый цветок в землю, Трефор направился к единственной алой аномалии в этом драгоценном аду.       Прикрыв глаза и глубоко вздохнув, при поднятии век детектива встретило обычное поле ромашек и грязь со следами шин велосипедов.       — Наконец-то это закончилось…       Сотни одинаковых цветов тесно росли рядом друг с другом, не давая другим растениям пропихнуться в их идиллию. Различить их в состоянии только очень увлеченное ромашками существо с прорвой свободного времени или человек с эйдетической памятью. И о чудо! Детектив Зот Трефор — именно последний вариант! На этот раз этому полю ромашек очень повезло, и его смогут оценить по достоинству, запомнить каждый цветок, наклон стебля и красоту раскрывшегося лепестка с множеством пирующих насекомых. Скорее всего, и для этих жуков это станет одним из главных в жизни достижением после выведения потомства. Только, жаль, что они не обратили даже толику своего внимания, на уверенно шагающего человека, так же как и этот человек не удостоил их мимолетным воспоминанием.       Сделав еще пару шагов, он остановился у ничем не примечательной ромашки, в корнях которой лежала, утопая в тени, серьга с двумя камнями рубина. Не разбирающийся в камнях детектив поднял ее рукой в заранее надетой латексной перчатке. Повертев ее во все стороны, с обратной стороны он увидел зажим и определил серьгу как клипсу. Первый камень имел форму гексагона — правильного шестиугольника — и отливал розоватым оттенком. По его углам приклеены маленькие жемчужины, из которых, словно штыки, торчат золотые прямоугольники, напоминающие грубо нарисованный детский рисунок солнца. Нижняя часть висела на хрупких золотых кольцах тяжелым прямоугольником багряного цвета. Поднеся клипсу поближе к глазам, Зот увидел заточенный в камень сюжет, который для детектива выглядел как смазанные очертания чего-то и огромного шара, висящего прямо посередине. И снова не оценив мастерство рук человеческих, Треформ вытащил из внутреннего кармана пакет для улик и кинул в него беззащитную клипсу.       Развернувшись и больше не обращая внимания на море ромашек, Трефор не заметил, как в среди белого разнообразия, вырастая со скоростью один сантиметр в секунду, появился черный колокольчик.       Дойдя до пролома, детектив аккуратно посмотрел в него, но ничего, кроме груды ненужных вещей и человеческой жестокости, не увидел. Немного постояв там, Трефор решил осмотреть многослойное творчество на внешней части стены и, на крайний случай, сфотографировать для отчета. Множество букв, знаков и рисунков сливались в единое целое под названием искусство граффити. Черно-белые, цветные, красивые и ужасные — все становились фоном для следующего мимо проходящего художника с баллончиком краски.       Сфотографировав с двух сторон ближайшие три метра кричащей ленты творчества, Трефор более детально зафиксировал, по его мнению, недавние присутствие на месте преступления. Особенно его насторожил маленький, скромно расположенный посередине стены рисунок черного букета из колокольчика и ромашки. Нарисованное грубо, но четко изображение как будто насмехалось над детективом, давая жирные намеки, что все происходящие — большая насмешка над ним.       — Красиво, конечно, но как-то просто,— произнес Янг, незаметно для Трефора и заметно для окружающей среды подошедший вплотную к задумавшемуся младшему детективу.       — Поганый Мистик! Просил же так не делать!       — Ага. И стоять минут десять пялиться на тебя, который пялится на стену? Очень веселое занятие, но не для меня.       Это Янг выяснил в их первый их совместный выезд. Ради приличия он дал новому напарнику пространство и время. И зря. Его задумчивость растянулась на целый бесполезный час, за который Корней купил себе поесть, прошелся по округе, поболтал с десятком людей и вернулся к застывшему около куста новичку. Что он нашел подозрительного в этом растении рядом с домом жертвы, старший детектив тогда так и не понял, но преступника задержали и дело закрыли. А куст выкопали и приобщили к делу как улику.       — Мыслительные процессы довольно полезны, Корней,— отдавая пакет для улик усмехается Трефор, за секунду замирает, опустив уголки губ, и напряженно не отрывает взгляд от стены.       — Это клипса? Необычная. Где ты ее нашел?       — В поле.       — Ты хотя бы сфотографировал на свой телефон это место?— почувствовав что-то неладное, спросил Янг.       Делать или не делать фотографии для подшивки к делу — вот в чем вопрос, мучающий Трефора уже не первый год. Точнее мучают этим вопросом его. Младший детектив же таким не задается и действует по наитию. Янга и начальство такие свободные порывы явно не устраивают. Поэтому повесили на его рабочем столе листок с надписью: “Что-то нашел на месте преступления? По правилам сфотографируй и покажи всем на совещании”. Но, кажеться, это не сильно помогает по одной простой причине —Трефор на нее смотрит максимум два раза в неделю. И то случайно.       — Ха,— молчание стало для него самым лучшим ответом,— Иди хотя бы сейчас сфотографируй…       Ничего не говоря, Трефор пошел обратно.       Второе его пришествие все так же никто из обитателей поля не заметил, только кочующий в поиске пищи мимо пролетающий жук врезался в него, отскочил и, разозлившись, врезался во второй раз. Его агрессия для одетого в несколько слоев одежды детектива осталась без внимания.       Дойдя именно до того единственного нужного цветка, Трефор положил клипсу в положение, в котором он ее нашел, а рядом — красную табличку с цифрой один. Достав из кармана штанов черно-белую линейку, детектив, как забывчивый, но профессиональный человек, сделал самую лучшую фотосессию для их прекрасной улики.       — Фотографировать следы велосипедных шин я не буду,— вернувшись к старшему детективу, сообщает Трефор.       — Этим мы порадуем юного Брона. Если, конечно, он уже это не сделал. Он что-то говорил про следы шин.       Обратный путь они решили пройти вместе по аккуратной тропинке, рядом со стенами ТБО. За эти шесть минут, что они доходили до своей машины, ничего, и даже меньше, не случилось. Мир все также продолжал свое мирное существование: облака медленно плыли по небу, гонимые слабым южным ветром; птицы продолжали свои переговоры о строительстве гнезда предметами, что находили поблизости; насекомые, ловя порывы ветра, следовали за ним в новые края за сочной, неизведанной пыльцой; деревья, что десятилетиями разрастались в высоту и глубину, продолжали свое нелегкое дело.       Шумовой пузырь лопнул и стал тихим отголоском вечеринки, с усталыми людьми, собиравшими себя и вещи для долгой поездки домой. Только жаль, что большинство, тех кто загружает технику и улики в машины, такой чести , как сон, еще долго не смогут получить. Им придется до конца рабочего времени, а возможно, и дольше, трудиться на благо правосудия.       Так же и Брон будет сидеть безвылазно в своей лаборатории, попивая свой бесконечный запас зеленого чая со вкусом жасмина. Где он достает упаковки в таком количестве, криминалист говорить не хочет. Почему он не желает никому рассказать, как его бабушка выиграла в лотерею довольно серьезную сумму денег и накупила на половину этих средств десятилетний запас чая, а на вторую половину — запас риса до конца ее жизни, не понимаю. Засмеивать они его точно не станут. Все в курсе его привычки копить еду, доставшейся ему от бабушкиного воспитания.       Подойдя, к увлеченно копошившемуся в грузовике криминалисту, Зот уточнил:       — Ты снял отпечатки у небольшого ромашкового поля?       — Три хорошо видимых следа от протектора и два смазанных?— Задал вопросы, не требующие ответа, но, дождавшись подтверждающего звука, продолжил: — Да, снял.       — Тогда как ты не заметил там это?       — О. Красивая, где именно нашел?— Аккуратно укладывает улики и расписывается на пакетике Тейлор.— Ты же изъял улику по всем правилам?       — Около цветка. И, да! Я не настолько забывчивый!       — Не беспокойся, я ему напомнил.       — Это хорошо.       Никакого доверия. Их отдел и правда хорошо друг друга знает. Конечно, настолько, насколько каждый дает о себе узнать. Самые ужасные тайны они оставляют для себя. Но в любом коллективе бывают исключения.       Отвернувшись, Трефор со всем безразличием к окружающим пошел к машине, слыша за спиной отдаляющийся голос Янга. После рутинного сеанса “галлюцинаций” он становится вспыльчивым и ранимым, настолько, что готов лезть первым в драку за любое обвинение в свой адрес, а потом и обидеться на это. На кого именно он обижается, не понимает даже он. После пяти наездов на Янга, Трефор наконец соизволил рассказать причину его противоречивого поведения, иначе лишился бы и напарника-друга и работы. Место в полиции ему было не так обидно потерять, все равно он пошел по этой профессии только потому, что так захотели родители, а вот нового, но принимающего его, друга он не хотел потерять. Решив, что лучше быть сумасшедшим, но напарником, чем сумасшедшим бывшим напарником, тогда еще юный детектив, собрав все свои медицинские показатели и заключение психиатра, устроил для Корнея Янга целую презентацию граней своего психического здоровья. Обдумав все, старший детектив, как любитель почитать в свободное время паранормальную макулатуру, предложил сходить к знакомому ему колдуну. Категорически отказавшись, Трефор спустя месяц сидел в современном офисе на приеме у колдуна “Восточная гора”. Сделав много ненужных движений руками и посохом, сделанным в минималистическом стиле, Восточная Гора признал, что против такого сильного родового влияния ничего не сможет сделать. Заплатив пять тысяч рупий, Трефор, не верящий в сверхъестественное, но верящий, что обман нужно доводить до конца, оставил отрицательный отзыв на его сайте с единственным словом: “Слабак”. Неожиданно, но этот отзыв значительно сократил клиентуру Горы.       После этого ничего не изменилось. Только Янг молчал о состоянии напарника. Работе это никак не мешало, единственное, что от этого страдало, это эмоции Трефора. И то он пытался это скрыть. И у него отлично получалось. Для всех он так и остался отстраненным и холодным красавчиком.       По инерци включив радио, Трефор стал дожидаться медленно идущего владельца машины.       — Благодарю всех слушателей и фанатов за присланные вопросы. К сожалению, нашему гостю не получилось ответить на все ваши вопросы из-за короткого времени передачи. Но, надеюсь, наш дорогой гость еще не раз придет к нам в гости,— радостно произнес радиоведущий, имя которого Трефор не захотел вспоминать.— И напоследок. Раз у нас осталось несколько минут, Сайрус Мол, ответьте на мой личный вопрос. Может ли демон иметь собственные мотивы и действовать без ведома “хозяина”?       Да за кого они нас принимают? За зло мыслящих, но послушных рабов, не имеющих не личности, не чувства прекрасного? Во-первых, их название которое они дали нам неполиткорректно. Почему всем существам дали название, а нам нет? Да, нас путают и мало знают. Но у классических демонов есть дом. Пылающий и беспощадный— Ад. А до этого Рай, в котором они радостно и под песни служили во имя добра и Господа Бога. Нас же так называть — это обижать всю придуманную многовековую религию. А возможно и не придуманную. Мало ли кто что людям на ушко нашептал в начале веков. Мне неизвестно, существовал ли кто-то до нас. Может боги, может демоны, а может монстры. Об этом люди могут только додумывать.       Во-вторых, хозяин? Я не воспринимаю её как своего “хозяина”. Никто из нас и не станет этого делать. Слишком мы любим свободомыслие. И никакие мыслящие и не мыслящие существа не могут нас заковать в иллюзорные оковы нашей истинной сути. Все-таки люди самовлюбленные создания. Дай волю и силы, они бы своего Бога поработили. Космические камни уже постигла такая судьба.       — Конечно,— рядом хлопает дверца машины,— Им не нужны, как вы выразились, “хозяева”. Им нужны контракторы: слабые, алчные, злые, грустные и побитые жизнью люди, те которые сами попросят… Нет, даже станут умолять исполнить их желание, месть или параноидальную идею. А если человек недостаточно отчаялся, они ему обязательно в этом помогут.       Вот тут он полностью прав. Хоть кто-то понимает нас и пропагандирует наши идеалы в массы. Хвалю.       Жаль, что Трефор даже не вслушивался в работающее радио, сосредоточенно ведя машину по все такой же пустой лесной дороге. Зато его удобно улегшийся пассажир не пропускал ни единого слова этого шамана.