1 Том. Часть 1: Начало

Начало 1-ого тома. Представление.  Правительство сомневается в героях уже давно. Многие из них становятся злодеями, когда они устают помогать людям за спасибо. Такие герои представляют опасность для всего человечества. Выйдя из под контроля они разрушают города и убивают миллионы людей. Но что же делать с такими героями, если у нас нет оружия против них? Поэтому решение о создании проекта было принято 10 лет назад, из-за таких сильных героев как Нолан Грейсон, известный как Омни-Мен, которые вероятно могут выйти из под контроля правительства. Когда он впервые появился на Земле, заявляя, что прибыл с далёкой планеты Вильтрум, правительство сразу же заподозрило неладное. Он утверждал, что его миссия — защищать человечество, но его происхождение внушало страх. Высокий уровень силы, невероятная выносливость, полная непобедимость в бою — слишком идеальный герой, слишком мощное существо, чтобы доверять ему безоговорочно. Те, кто принимал ключевые решения в правительстве, видели в нём не защитника, а потенциального захватчика. Что, если его цели не столь благородны? Что, если он — всего лишь разведчик, присланный на Землю, чтобы изучить слабые места человечества? Годы прошли, и Омни-Мен продолжал оставаться верным своим словам. Но когда появились и другие герои, обладающие невероятной силой, беспокойство лишь усилилось. Правительство понимало: нужно готовиться к худшему. Так появился проект "Новый рассвет" — программа по созданию идеального оружия, способного противостоять даже самым сильным из героев. Поэтому спустя 10 лет непрерывной работы над проектом, руководство состоящее из правительства решило приехать и проверить плоды исследований их учeных. Тёмный зал освещался лишь холодным светом экрана, где отображались графики, данные ДНК и отчёты об успешности проекта. Несколько мужчин и женщин в строгих костюмах сидели за длинным столом, внимательно слушая доклад учёного. В центре комнаты стоял высокий человек в белом халате с густыми седыми волосами и глубоко посаженными глазами. Это был доктор Эдвард Хайнц, ведущий специалист проекта "Новый рассвет". — Господа, — начал он, поднимая руку с планшетом, — наша работа подошла к решающей стадии. Мы создали образцы, которые превзойдут любого героя по силе, скорости и выносливости. Они станут идеальным оружием, способным уничтожить любую угрозу. Министр обороны, пожилой мужчина с холодным взглядом, сложил руки на груди и медленно кивнул. — Доктор Хайнц, мы финансируем этот проект уже десять лет. Нам нужны гарантии, что результат оправдает наши ожидания. Эти герои, — он поморщился, произнося слово с явным презрением, — слишком непредсказуемы. Их сила выходит за пределы нашей власти. Нам нужно абсолютное подчинение. Учёный кивнул и переключил слайд. На экране появилась диаграмма с ДНК-кодами, внизу которой отображались фотографии детей в инкубаторах. — Эти субъекты были созданы на основе лучших генетических образцов. Мы взяли ДНК элитных солдат, учёных, атлетов. Они превосходят обычных людей на всех уровнях. Однако главное — это система контроля. Мы разработали имплант, который полностью подчинит их волю. Без разрешения правительства они не смогут даже моргнуть. Генерал, сидящий в конце стола, с сомнением покачал головой. — А если что-то пойдёт не так? Мы уже сталкивались с провалами. Нам не нужны создания, которые могут выйти из-под контроля. Доктор Хайнц усмехнулся. — Контроль — наша главная цель. Испытуемые не знают другой жизни, кроме послушания. С рождения они живут в лаборатории, проходят жёсткие тренировки. Для них не существует концепции свободы. Они — оружие, а оружие не задаёт вопросов. Министр обороны снова посмотрел на экран, его взгляд задержался на одном из изображений — девочке с короткими тёмными волосами и красными глазами. В её взгляде не было эмоций, лишь холодное безразличие. — Это она? Эксперимент 66? — Да, — подтвердил доктор Хайнц. — Она самый перспективный образец. Её сила и регенерация превосходят остальные субъекты. Если всё пойдёт по плану, она станет идеальным оружием. Министр обороны кивнул, продолжая рассматривать Эксперимент 66. Хоть ей было 10 лет, но она показывала прекрасные результаты на тренировках. Она была сильнее всех своих сверстников, что радовало правительство. Но тем не менее неужели другие дети столь ужасны? — А остальные? — спросил министр, посмотрев на доктора Хайнца. Доктор Хайнц переключил на следующий слайд. На экране появились другие испытуемые — дети с различными аномалиями. Кто-то выглядел болезненно слабым, у кого-то были слишком нестабильные показатели. У нескольких субъектов развились мутации, которые делали их непредсказуемыми. — Они не оправдали ожиданий, — признал учёный. — Большинство нестабильны, их силы либо недостаточно развиты, либо слишком хаотичны для контроля. У некоторых начались неконтролируемые мутации, что делает их непригодными для дальнейшего использования. Министр обороны скрестил руки и нахмурился. — Нам не нужны слабые звенья. Если мы создаём оружие, оно должно быть совершенным. Я не позволю тратить ресурсы на неудачные образцы. Что вы предлагаете, доктор? Доктор Хайнц вздохнул, но его взгляд остался холодным и расчётливым. — Ликвидация. Остальные испытуемые представляют собой лишь расходный материал. Их существование неоправданно с точки зрения безопасности. Если мы хотим довести Эксперимент 66 до совершенства, нам нужно сосредоточить все ресурсы на ней. Генерал который был рядом с правительством посмотрел на министра, затем снова на экран. Он видел лишь один выход — смерть другим детям. Слишком большой риск оставлять их в живых. — Сжечь лабораторные комплексы с неудачными образцами. Документы и отчёты по ним уничтожить. Отныне у нас есть только один приоритет — Эксперимент 66. Министр обороны медленно кивнул. — Сделайте всё необходимое. У нас нет права на ошибку. В зале повисла тишина. Затем министр обороны поднялся и, не говоря больше ни слова, направился к выходу. Вслед за ним ушли остальные представители правительства. В комнате остались только доктор Хайнц и генерал, оставленный для контроля за учёным. Хайнц медленно подошёл к окну и посмотрел вниз. За бронированным стеклом находился огромный тренировочный зал. Там, под пристальным наблюдением инструкторов, двигались дети. Они выполняли сложные боевые упражнения, уклонялись, атаковали друг друга, тренировали рефлексы. Их лица были пусты, в их движениях не было колебаний — только механическая точность, выработанная годами тренировок. Доктор Хайнц невольно задумался: действительно ли они создали оружие? Или же нечто большее? Генерал, встав рядом с ним, тихо произнёс: — Надеюсь, вы понимаете, что поставлено на карту. Доктор лишь кивнул, продолжая смотреть на испытуемых. Стены этого комплекса были обшиты металлом, а пол покрыт специальным нескользящим покрытием, удобным для боевых манёвров. В воздухе висел глухой гул — эхом разносились удары, тяжёлое дыхание и короткие команды инструкторов. В центре зала находились дети — десятки молодых испытуемых, одетых в одинаковые чёрные тренировочные костюмы. Их движения были быстрыми, точными, почти механическими. Каждый из них сражался, как запрограммированное орудие, не позволяя эмоциям брать верх. Но его внимание было приковано только к одной фигуре. Элизабет, Эксперимент 66, двигалась с грацией хищницы. Её тёмные волосы с красными прядями прилипли ко лбу от пота, а алые глаза горели сосредоточенностью. Она легко уклонялась от ударов, ловко маневрируя между атаками двух противников. Один из них был выше её на голову и обладал мощной физической силой, другой — быстрый и ловкий, делал ставку на скорость. Хайнц слегка прищурился. Элизабет сделала резкий выпад вперёд, уклоняясь от размашистого удара высокого противника, и нанесла быстрый, почти невидимый удар в бок второму. Тот зашатался, потеряв равновесие, а она тут же развернулась к более крупному сопернику. Но это стало её ошибкой. Сконцентрировавшись на одном противнике, Элизабет слишком поздно заметила, как второй, оправившись от удара, бросился на неё с тыла. Его кулак со всей силы ударил её в висок, и мир перед глазами взорвался яркой вспышкой. Её тело рухнуло на холодный пол, прокатившись несколько метров. На секунду зал заполнился напряжённой тишиной. Доктор Хайнц вздохнул, наблюдая, как Элизабет, прищурившись, пытается сфокусировать взгляд. — Ещё слишком импульсивна, — тихо произнёс он, но в его голосе не было разочарования. Скорее, интерес. Элизабет стиснула зубы, кровь застучала в висках. Она не позволила себе задерживаться на полу больше, чем на пару секунд. Прежде чем инструктор успел что-то сказать, она резко поднялась на ноги, развернулась и бросилась в новую атаку. Элизабет резко шагнула вперёд, её мышцы напряглись, отзываясь на знакомую боль. Красные глаза вспыхнули, когда она вновь бросилась в атаку. Её противник, тот, что только что сбил её с ног, уже занял боевую стойку, предугадывая её следующий шаг. Это был Эксперимент 43 — высокий, худощавый, но невероятно быстрый. Его движения напоминали плавные шаги танцора, но за этой грацией скрывалась смертоносная точность. — Давай же, 66, — усмехнулся он, едва заметно наклонив голову, — удиви меня. Элизабет не ответила. Вместо этого она бросилась вперёд, делая вид, что намерена нанести прямой удар в лицо. 43 рефлекторно поднял руку для блока, но это был обманный манёвр — она резко ушла в сторону, ловко обходя его защиту, и нанесла мощный удар коленом в рёбра. Треск. Он отшатнулся, но, несмотря на сильный удар, тут же восстановил равновесие. — Хорошо, — прошипел он, растирая бок. — Но недостаточно. И прежде чем она успела продолжить атаку, её схватили за запястье. Эксперимент 77. Этот противник был полным антиподом 43. Крупный, мощный, с мускулами, словно высеченными из камня. Его сила была чудовищной, и, как только он сомкнул пальцы на её руке, Элизабет почувствовала, как её кости протестующе хрустнули. Он рванул её к себе и, не давая времени на контратаку, с силой ударил кулаком в живот. Воздух резко вышел из её лёгких, но она не позволила себе согнуться. Вместо этого, используя момент инерции, она подтянула ноги и ударила обоими коленями ему в грудь. 77 застонал, но не отпустил её. Напротив, его хватка лишь усилилась. — Ты хороша, 66, — пробормотал он, сжимая зубы. — Но сила — это не твой конёк. — Сила? — прохрипела она, чувствуя, как его хватка давит на её запястье, лишая подвижности. Внезапно она резко вывернула кист, и с силой ударила его ногой в колено. Хрустящий звук отозвался эхом по залу. 77 зарычал, но прежде чем он успел восстановить равновесие, Элизабет освободилась из его хватки и сделала резкий разворот, ударяя ладонью в его горло. Тот закашлялся, отступая назад. Но расслабляться было нельзя. Она знала: 43 уже двигается. Едва она успела развернуться, он метнулся к ней, почти растворяясь в воздухе. Его кулак с силой врезался ей в бок, заставляя её пошатнуться. Затем он попытался нанести ещё один удар, но она успела наклониться, уходя в сторону. Они обменялись серией быстрых ударов — локти, ладони, резкие выпады ногами. Их движения были молниеносными, будто заранее рассчитанными. Элизабет чувствовала, как нарастает усталость, но внутри неё пылал огонь. Она знала, что они сильны. Они не были слабаками. Но и она — нет. Стиснув зубы, она перехватила руку 43 в момент его очередного удара, резким движением вывернула его запястье и с силой впечатала его спиной в пол. На мгновение всё замерло. Зал наполнился тяжёлым дыханием бойцов. Хайнц, наблюдавший за боем из-за стекла, усмехнулся. — Они развиваются, — пробормотал он, сложив руки за спиной. — Совершенствуются. В частности Эксперимент 66. Как видите, генерал, они прекрасные солдаты. Может быть остальные вам пригодятся? Генерал поморщился, наблюдая за этим боем и изучая их движения. — Посмотрим, док.. Элизабет стояла на полусогнутых ногах, её дыхание стало тяжёлым и прерывистым, но глаза продолжали светиться ярким, огненным светом. Она наблюдала, как 43 медленно встаёт, его тело содрогается от боли, но глаза всё ещё полны яростной решимости. В этот момент она знала — всё ещё не закончено. 43 встал на ноги, готовясь к следующей атаке. Его изящные, почти артистичные движения начали расплываться в потоке борьбы. Он был быстрым, но каждый его удар становился всё более предсказуемым. Элизабет научилась читать его ходы. Противник не осознавал, что в какой-то момент стал слишком уверенным в своей победе. — Я знаю, что ты думаешь, — сказала она сквозь зубы, её голос был тихим, но смертельно опасным. — Ты думаешь, что я ослабла. Но ты ошибаешься. 43 не ответил, лишь подался вперёд, наклоняя корпус, чтобы ускорить удар. Его кулак с леденящим звуком разрезал воздух, но Элизабет уже была готова. Она скользнула вбок, уходя от удара, а затем резко выскользнула из-под его захвата, используя его собственное движение как преимущество. Она вцепилась в его шею, прижимая его к себе своим телом, чтобы не дать ему уйти. Он забился, пытаясь освободиться, но в момент, когда его дыхание стало прерывистым, она использовала это как шанс. Элизабет стиснула его шею, пока его глаза не заблестели от борьбы за воздух. В этот момент она почувствовала, как 77 снова набирает силу. Он поднимал огромные руки, готовясь снова вмешаться, но Элизабет не собиралась позволить ему так легко вмешиваться в бой. В последний момент она распустила хватку 43 и, не позволяя ему восстановить равновесие, нанесла ему удар по бедру, выводя его из строя. 43 рухнул, но Элизабет не успела насладиться этим. 77, не теряя времени, ворвался в бой, его огромные руки метнулись к ней с жуткой скоростью, и она поняла, что теперь одна ошибка — и он перетянет её в эту мясорубку. Её взгляд стал холодным и расчётливым. Она прыгнула, отталкиваясь от пола, и, как только 77 сделал шаг вперёд, её колено с силой врезалось в его грудную клетку. Он отшатнулся, не ожидая такой скорости, но Элизабет, не давая ему времени на восстановление, уже приготовила удар на следующий момент. Её движения стали резкими, точными, как выстрелы. Она не теряла времени, почти не замечая боли, которую приносили её собственные раны. Внутри неё горел огонь, а мысли были лишь о победе. Она не могла позволить себе проиграть. Каждое движение было продиктовано не только рефлексами, но и пониманием того, что она была гораздо сильнее, чем её противники. Они, возможно, стали сильнее с каждым новым экспериментом, но Элизабет была живым доказательством того, что совершенствование через боль и жертвы даёт гораздо больше, чем улучшение через модификации и контроль. Она использовала очередной момент его уязвимости, уклонилась от мощного удара 77 и обрушила серию быстрых ударов в его лицо и грудную клетку. И, в какой-то момент, когда он казался уже на грани падения, Элизабет перехватила его руку и с невообразимой силой вырвала его из равновесия, чтобы швырнуть в пол. Он застонал, но не смог встать. 43 тоже не шевелился, и её глаза, не замечая боли, сосредоточились на следующем шаге. Элизабет перевела дыхание, её мускулы горели, но она знала, что это был лишь один этап в борьбе. Всё это было ради её свободы. Ради уничтожения того, что она оставила позади. Зал наполнился тяжёлым дыханием. Хайнц, наблюдавший за боем, с улыбкой наблюдал за тем, как они оба, бывшие экспериментами, продолжают бороться. — Достаточно ли этого, чтобы победить хотя-бы базовых героев? На его лице была тень сомнения. Элизабет была живым доказательством того, что человеческая решимость и сила воли могут затмить любые модификации, каким бы чудовищным не был проект. Может она сможет остановить вместе с другими экспериментами героев, когда они сойдут с ума? Элизабет встала на ноги, её дыхание тяжело отдавалось в груди, но взгляд оставался беспощадно холодным. Она ощущала, как её тело, несмотря на всю подготовленность и рефлексы, начинало уступать. Но слабости не было места в её душе. Она, как и остальные, была продуктом экспериментов, но она была создана, чтобы побеждать. Она оглядела лабораторию, пока её враги не успели восстановиться. Стены были обшиты прочным металлом, что придавало помещению угрюмый, бездушный вид. В углах находились массивные компьютеры, на которых мелькали данные: графики, статистика, отчёты об успехах и неудачах, а также фотографии других испытуемых, таких же детей, как она. Холодные светодиоды тускло освещали пространство, скрывая тайны, которые они хранили. Но Элизабет замечала не только это. Звуки тренировок, резкие движения её товарищей по эксперименту, те, кто всё ещё был под контролем. Вижу их. Они — инструменты, созданные для одной цели. Её взгляд не задерживался на экранах. Она видела себя в этих данных. Видела, как учёные с холодным выражением на лицах собирают её как оружие, но каждый раз, когда она боролась, она ощущала: они ошибаются. Она была больше, чем просто результат эксперимента. В её глазах горел не просто огонь, а желание свободы, желание понять, что она могла стать чем-то большим, чем просто частью программы. Доктор Хайнц, стоящий за стеклом и наблюдающий за всем этим, знал, что она была чем-то уникальным. Она могла быть оружием, которое их спасёт, но не с этим взглядом. Не с этим желанием выйти из-под их контроля. Элизабет взглянула на свой запястье, где была её татуировка с кодом "66". Этот код был не просто идентификацией. Он был напоминанием о её прошлом, о её сути как оружия. Но это также было её решением. Она могла быть создана для уничтожения, но именно она могла разрушить этот цикл. Лаборатория — это лишь клетка. И как бы высоко не ставились их стены и усилия, она найдет выход. Её взгляд снова упал на других экспериментальных субъектов, которые занимались своими тренировками, не осознавая, что для некоторых из них не будет следующего дня. Для Элизабет всё было не так. Она была не просто оружием, а единственным шансом выбраться отсюда. «Скоро... я вырвусь отсюда, и они не смогут меня остановить», — думала она, наблюдая за движениями своих противников, стремясь быть быстрее и точнее изучая их ошибки. Вскоре Элизабет пошла в сопровождении охранников по узким коридорам, освещённым редкими лампами, которые мерцали с перебоями, отбрасывая дрожащие тени на стальные стены. Воздух был спертым, пропитанным запахом металла, старой крови и чего-то химического, напоминающего антисептик. Пол был из металлических плит с прорезями, по которым когда-то стекала дождевая вода или чья-то кровь. Стены испещрены царапинами, следами от пуль и ожогами — памятью о прошлом, которое пытались стереть. Её комната была едва ли больше тюремной камеры: металлическая койка с тонким серым матрасом, небольшая тумбочка, где валялось несколько бинтов и пузырёк с обезболивающим, и зеркало, старое, с трещинами, но достаточно целое, чтобы она могла видеть в нём себя. В углу — шкафчик, его дверца сломана, внутри лишь несколько сменных вещей и сапоги, поцарапанные и потрёпанные от бесконечных сражений. Она медленно опустилась на кровать, её мышцы ныло от боли, но не той, к которой она привыкла в боях, а глубокой, пронизывающей до самого костного мозга. Элизабет развернула рукав и посмотрела на свои раны — тонкие линии, глубокие порезы, кровоподтёки, багровые и тёмно-синие, словно карта её битв, её жизни. Провела пальцем по одной из них, чувствуя, как кожа натягивается, как боль отдаётся эхом в её сознании. Она откинулась назад, глядя в потолок. Дыхание замедлилось, веки стали тяжелее. Мир вокруг терял резкость, растворялся во мраке. Последнее, что она увидела перед тем, как погрузиться в сон, — это красные блики её глаз в треснутом зеркале, горящие словно угли в тлеющем костре. Лаборатория проекта «Новый Рассвет» не знала дружбы. Здесь царили строгие распорядки, контроль, холод и постоянное наблюдение. Улыбка считалась слабостью, а проявление сочувствия — признаком дефекта. Каждый испытуемый был сам по себе. Детей с ранних лет учили: доверие — это слабость, а слабость недопустима для оружия. Эксперимент 43, был одним из самых перспективных. Он не уступал Элизабет в ловкости и аналитике, и именно потому их часто ставили в одну тренировочную группу. Он был старше её на пять лет, и в нём уже чувствовалась закалённая жестокость — маска, которую на него надели учёные. Но даже под этой маской пряталось то, что не смогли вытравить даже гены и боль — человечность. День начался с очередной тренировки по владению тактическим оружием. Дети, одетые в одинаковые серо-чёрные тренировочные костюмы, стояли в ряду у стены оружейного зала. На стенах висело учебное оружие: пластиковые макеты штурмовых винтовок, ножей, дубинок. Всё — копии настоящего, но со встроенными сенсорами, фиксирующими ошибки и скорость движений. Арсенал был скрытым этажом, куда допускали только старших испытуемых. Просторное, стерильно белое помещение, уставленное стеллажами с экспериментальным оружием. Здесь хранились не только электромагнитные дубинки, шок-клинки и адаптивные наручные бластеры, но и нестабильные прототипы — устройства, над которыми ещё работали, и которыми нельзя было пользоваться без разрешения. Но подростки, созданные как оружие, редко осознавали границу между «можно» и «опасно». Эксперимент 43, стоял у витрины с бронеоружием. Его тёмные волосы были влажными после тренировки, а серые глаза бегали по внутренностям конструкции, которую он разобрал буквально за пять минут. Рядом валялись детали — кристаллизованные стабилизаторы, обуглённые провода и гравиметрическая пластина. Он знал, что делать с этим нельзя. Но любопытство и врождённая тяга к пониманию, как всё работает, были сильнее. Инструктор с квадратной челюстью и безэмоциональным лицом прошёл мимо, вырывая взглядом страх из каждого взгляда. — Испытание №17. Манипуляция оружием в условиях атаки, — отрывисто произнёс он, нажимая кнопку на планшете. 43-ий как раз проверял силовой узел, когда что-то внутри громко щёлкнуло. Затем — вспышка. Сухой треск раздался на всю секцию. Устройство взорвалось локально: не с огнём, но с ударной волной, от которой 43-его отбросило на пол. Металлический стеллаж затрещал, с верхней полки посыпались заготовки, и один из ящиков с оружием рухнул, разбив экран терминала на стене. Тревожный сигнал завыл во всём арсенале. Через несколько секунд в помещение ворвалась охрана. За ними — доктор Хайнц и генерал. — Что тут произошло? — холодно спросил генерал, осматривая разрушения. Он моментально перевёл взгляд на подростка, сидящего на полу и потирающего ушиблённое плечо. — 43? Эксперимент 43 поднял глаза. Он хотел объяснить. Он хотел сказать, что просто хотел понять, как работает узел. Что он не хотел ничего разрушать. Но в тот момент он увидел, как в дверях появилась она — Элизабет. Она оценила ситуацию за пару секунд. Её взгляд прошёлся по взрывчатым следам, испуганному, но гордому лицу 43-его и затем — на доктора Хайнца. И она шагнула вперёд. — Это была я, — отчеканила Элизабет, став между ним и командованием. — Я тронула устройство. Он пытался меня остановить. Но не успел. Тишина. Эксперимент 43 замер. Даже охранники на мгновение опустили оружие. — Ты? — медленно повторил генерал. — Ты, 66? — Да, сэр. Доктор Хайнц сдвинул брови. Его глаза метнулись от неё к обломкам, затем к Маркусу, затем снова к ней. Он знал, что это ложь. Он знал. Но смотрел молча. — Вынести её, — скомандовал генерал. — Три дня в изоляцию. Пропуск тренировок, дозировки витаминов урезать наполовину. Мы не терпим дестабилизации. — Есть, сэр, — ответила охрана, подхватывая Элизабет под руки. Эксперимент 43 встал, готовый что-то сказать. Он уже открыл рот, но её взгляд пронзил его как лезвие. Не говори. Он остался стоять среди разрушенного арсенала, сжав кулаки. Позже, ночью, когда коридоры притихли и дежурство сменилось, 43-ий сидел у вентиляционной шахты, ведущей в зону изоляции. Он знал маршруты охраны. Он знал, что её поместили в сектор С-3. Он знал даже, что система слежения будет отключена ровно на 30 секунд в момент смены сети. Он прокрался к камере и через вентиляционный люк увидел её — одну, на полу, обмотанную в тонкое одеяло. На щеке красовался синяк от удара охранника, в уголке губы — засохшая кровь. Но она смотрела прямо перед собой. Прямо. Не вниз. Не в себя. — Зачем ты это сделала? — прошептал он, почти не веря, что она услышит. Но она услышала. Даже не обернулась, просто ответила: — Потому что ты бы не выдержал. Ты бы начал оправдываться. А я умею молчать. — Это глупо. — Может. Но теперь ты должен мне. Учти это. Тишина. Затем лёгкий смешок Эксперимента 43-его. — Ладно. Долг зафиксирован. Обязательно отдам. Через три дня её вернули. Изолятор оставил следы: под глазами — тени, губы потрескались, кожа стала бледнее. Но она держалась, как и всегда. В коридоре он ждал её. Это было запрещено подходить к изолятору слишком близко, но он хотел пойти с ней в столовую чтобы поговорить с ней побольше и как-то загладить вину. Когда она вышла, в сопровождении охранника, 43-ий подошёл ближе. Охранник, не вмешиваясь, стоял рядом не видя в этом ничего страшного, ведь он их поведет обоих в столовую вместе с другими охранниками, исполняя свой долг. Они шли молча. Между ними — тишина, не привычная, гнетущая, а… осмысленная. Живая. В тот день родилось нечто, чего в проекте «Новый Рассвет» не могло быть по определению. Связь. Не наивная детская дружба, не спонтанная симпатия — а уважение, доверие, скрытое за суровыми взглядами и выверенными жестами. Маркус с того дня начал замечать её чаще. Старался быть рядом. Иногда молча передавал ей флягу с водой, иногда подсказывал на тренировках, даже рисковал попасть под замечание, шепча ей решение тактических задач. А она принимала его присутствие — молча, с редким взглядом, в котором была не пустота, а тепло. Очень слабое, но настоящее. Спустя полных 7 лет серых, мрачных дней, которые были наполнены знакомой грустью, безвыходностью и болью, Элизабет проснулась утром, зная о том, что день будет таким-же, как и все остальные дни. Мерцающий свет пробивался сквозь старые, покрытые пылью лампы на потолке, заливая комнату холодным искусственным сиянием. Металлические стены её камеры оставались неизменными все эти годы — суровыми, серыми, безликими. Лишь небольшие следы на кровати и царапины на стенах говорили о том, что здесь кто-то живёт. Элизабет села на кровати, потянулась, ощущая, как затёкшие мышцы отзываются лёгкой болью. В воздухе стоял запах масла и озона — стандартный аромат подземного комплекса, в котором она провела уже долгие годы. Она опустила ноги на холодный металлический пол, провела рукой по лицу, убирая выбившиеся пряди волос. Через минуту дверь её комнаты с лязгом открылась. — Вставай, 66, завтрак, — раздался знакомый голос. В дверном проёме стоял Эксперимент 43 — высокий, широкоплечий мужчина с короткими чёрными волосами, бородкой и пронизывающими стальными голубыми глазами. Его кожа была покрыта шрамами, а взгляд — холодный, расчётливый, но в нём была та едва уловимая тёплая нотка, которую понимала только она. Он был её наставником, её другом, единственным человеком, с которым она могла говорить без необходимости постоянно быть начеку. Он был лучом света среди этого мрака, направляя еe туда, куда нужно идти. Этот человек заменил ей семью, поддерживая в ней надежду на побег. Хоть ему было 25 лет, но он был вторым самым перспективным экспериментом после Элизабет. Эксперимент 43 был планом Б на случай если Эксперимент 66 не оправдает их желаний. — Уже иду, — коротко ответила она, поднимаясь. Она быстро натянула стандартную форму — чёрные тактические брюки, майку и тяжёлые ботинки, которые выдавали всем Экспериментам. На предплечье мелькнула татуировка с её номером — 66. Она не торопилась её скрывать. Вместе они вышли в коридор, полный охранников и других Экспериментов. Люди в броне, вооружённые до зубов, стояли вдоль стен, их взгляды были холодны и безразличны. Они не видели в ней человека — лишь оружие, инструмент. Другие Эксперименты двигались по коридору молча, каждый в своём темпе. Кто-то был худым, измождённым, с глазами, в которых не осталось жизни. Другие — высокие, мощные, похожие на живые машины смерти. Они не разговаривали друг с другом, лишь изредка обменивались взглядами. Здесь дружба не приветствовалась. Но 43 шёл рядом с ней, чуть впереди, уверенно, спокойно, словно ему всё равно, сколько охранников стоят вокруг и насколько напряжённой была атмосфера. — Как спала? — спросил он негромко, не глядя на неё. — Как всегда, — пожала плечами Элизабет. Он кивнул, будто этого ответа было достаточно. Столовая встретила их гулким эхом шагов и запахом дешёвой, питательной, но безвкусной еды. Ряды длинных столов, пластиковые подносы, камеры наблюдения в каждом углу. Они заняли свои места, а вокруг продолжали идти те же молчаливые фигуры, словно призраки, запертые в этом месте навечно. В столовой царила приглушённая суета. Эксперименты, один за другим, получали порции пищи на металлических подносах и рассаживались за длинные столы, сделанные из грубого пластика. Здесь не было окон, только ровный искусственный свет, льющийся с потолка, и серые, голые стены с небольшими камерами наблюдения в каждом углу. Запах еды — неаппетитный, слегка химозный, с примесью чего-то металлического — висел в воздухе. Элизабет и 43 сели за один из дальних столов. Он всегда выбирал место спиной к стене — привычка, выработанная годами жизни в этом комплексе. Она устроилась напротив, задумчиво уставившись на свою порцию: безвкусное белковое пюре, сероватая каша и кусок хлеба, который больше походил на жёсткую губку. — Ты слышала? — негромко произнёс 43, не поднимая глаз от еды. Элизабет взглянула на него. — О чём? Он помедлил, делая глоток воды из дешёвого пластикового стакана. — Сегодня после обеда начнут имплантацию чипов. Она нахмурилась, сжав пальцы на краю стола. — Чипов? — Контрольные устройства, — пояснил он. — Они говорят, что это для «повышения эффективности» и «синхронизации с системой». Элизабет почувствовала, как по её позвоночнику пробежал неприятный холодок. — Они хотят, чтобы мы стали ещё более управляемыми, — пробормотала она. 43 посмотрел на неё с лёгкой тенью одобрения в глазах — редко, но иногда он позволял себе это выражение. — Именно. Вокруг по-прежнему царило молчание. Другие Эксперименты ели, не показывая эмоций, но было ясно — слухи уже распространились, и каждый из них обдумывал эту новость. За соседним столом 12, высокий мужчина с бледной кожей и тёмными кругами под глазами, мельком взглянул на них, прежде чем снова уткнуться в свой поднос. Где-то дальше кто-то уронил ложку, звук звонко отдался в тишине, но никто не обратил внимания. Элизабет взглянула в сторону охранников, стоявших у входа. Трое в стандартной тяжёлой броне, вооружённые автоматическими винтовками. Ещё двое — у раздаточного стола, следили за процессом. На их лицах не было ни единого признака беспокойства или интереса. Для них это был обычный день. — Они не могут заставить нас, — тихо сказала она, вновь повернувшись к 43. Он лишь усмехнулся — коротко, сухо, без радости. — Могут. И заставят. Вопрос не в этом. — А в чём? Он на секунду замер, оценивая её, как будто думаю о том стоит ли ей рассказать о своем плане — В том, что будет потом. Элизабет смотрела на 43, ожидая продолжения. Его серые глаза на мгновение скользнули в сторону, проверяя окружение. Никто не проявлял явного интереса к их разговору, но он всё равно говорил осторожно, не привлекая внимания. — Чипы — это контроль, — тихо сказал он, отломив кусок хлеба и небрежно сунув его в рот. — Они хотят, чтобы мы стали полностью управляемыми. Но знаешь, что самое интересное? Она нахмурилась. — Что? — Не все здесь… стабильны. Элизабет почувствовала, как её сердце сжалось. Она знала, о ком он говорит. — Ты про нестабильных? 43 слегка кивнул, задумчиво вращая ложку в руках. — Да. Некоторые Эксперименты уже на грани. Их и без того сложно держать под контролем. А теперь представь, что случится, если им вживят чипы. Она медленно моргнула, осознавая его намёк. — Они выйдут из-под контроля. — Верно, — он наконец-то взглянул ей прямо в глаза. — Все эти годы они сдерживали их препаратами, ограничениями, страхом. Но если что-то пойдёт не так… Элизабет перевела взгляд на остальных Экспериментов. Некоторые действительно выглядели… иначе. Те, кто прошёл более жёсткие испытания, те, кого признали нестабильными, те, кого даже охранники старались не провоцировать. Они ели молча, с пустыми, потухшими глазами, но в их телах таилась сила, непредсказуемая и разрушительная. — Ты хочешь сказать, что это шанс? — шёпотом спросила она. 43 вновь усмехнулся. — Это не просто шанс. Это будет хаос. Охранники не справятся сразу. Будет паника, кровь. И если мы хотим уйти отсюда, то этот момент — идеальный. Элизабет сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. — И что нам делать? 43 наклонился чуть ближе, делая вид, что рассматривает свою кашу. — Ждать. Смотреть. И когда начнётся… мы должны быть первыми, кто воспользуется моментом. Прежде чем Элизабет успела что-то ответить, раздался резкий металлический звук — сигнал окончания завтрака. Гул голосов стих, и столовая наполнилась грохотом отодвигаемых стульев. Охранники начали строить Эксперименты в ряды, их тяжёлые ботинки глухо стучали по стальному полу. 43 лишь мельком взглянул на неё, едва заметно кивнув. Элизабет глубоко вдохнула, стараясь подавить напряжение, охватившее её тело. Они выстроились среди других Экспериментов, и вскоре их повели по коридорам. Коридоры были узкими и холодными. Металлические стены слабо отражали свет редких ламп, установленных под самым потолком. Воздух пах стерильностью, чем-то химическим и неприятным, вызывая в горле лёгкое першение. Окна отсутствовали — только ровные стальные панели, будто тюрьма, скрытая в недрах земли. Шеренги Экспериментов, одна за другой, начали выходить из столовой. Коридоры, по которым их вели, были бесконечно длинными и однообразными. Гладкие металлические стены, холодный свет ламп, строгие двери без опознавательных знаков. Воздух здесь был застоявшимся, пахнущим чем-то химическим, стерильным. Но чем дальше их вели, тем сильнее менялась атмосфера. Пол под ногами теперь не был гладким, а покрытым прорезиненным материалом, приглушающим шаги. Стены сменились тяжёлыми бронированными панелями, местами покрытыми странными царапинами. Здесь было холоднее. Напряжённее. Наконец, их вывели в огромное помещение — Зал Внедрения. Это был гигантский ангар, с потолком, теряющимся в темноте. Вдоль стен выстроились медицинские кресла, похожие на тюремные электрические стулья. Они были оснащены ремнями, металлическими зажимами для головы, а над каждым свисали странные механизмы, напоминающие хирургические манипуляторы. Вдоль стен стояли медицинские сотрудники — в белых стерильных костюмах, с масками, полностью скрывающими лица. Их движения были чёткими, почти механическими. Они готовили оборудование, проверяли шприцы, настройки машин. В центре зала находился наблюдательный пункт — стеклянная кабина, из которой группа людей в серых костюмах наблюдала за процессом. Учёные, кураторы, возможно, те, кто принимал решения и Доктор Хайнц. Звук — это было самое страшное. Монотонный гул аппаратов, редкие щелчки, негромкий писк приборов. И прерывистое дыхание Экспериментов. На полу проходились следы старой краски, разделяющей потоки движения. Камеры слежения бесшумно двигались, отслеживая каждое их движение. Охранники шагали ровно, с автоматами на груди, бдительно скользя взглядом по колонне Экспериментов. Элизабет чувствовала, как напряжение растёт. Каждый её шаг приближал её к тому, что должно было произойти. Вскоре их вывели в огромный зал, освещённый мрачным белым светом. Потолки терялись в темноте, а стены были гладкими, серебристо-серыми, словно из единого куска металла. В центре стояли ряды странных медицинских кресел с фиксирующими ремнями. Около каждого кресла находились массивные механизированные устройства с длинными, гибкими манипуляторами, похожими на механические щупальца. Они едва слышно гудели, ожидая своей активации. Около стен находились медицинские капсулы, в которых, вероятно, хранили чипы и оборудование. Несколько людей в белых лабораторных халатах уже готовили аппараты к работе, проверяя экраны и вводя команды в терминалы. — По местам! — раздался голос одного из охранников. Эксперименты, один за другим, усаживались в кресла. Элизабет сглотнула, её взгляд скользнул к 43. Он стоял спокойно, но она заметила, как сжались его кулаки. — Начинается, — тихо пробормотал он, прежде чем его подтолкнули вперёд. Доктор Хайнц появился в зале, сопровождаемый несколькими ассистентами в белых лабораторных халатах. Высокий, худощавый, с аккуратно зачёсанными назад тёмными волосами и холодным, отстранённым взглядом, он походил на хищника, методично оценивающего жертв. Его очки с тонкой металлической оправой блестели в свете ламп, а белые перчатки на руках были безупречно чистыми. Он неспешно осматривал Экспериментов, словно решал, с кого начать. — Начнём, — его голос был ровным, почти ленивым, но в этом тоне чувствовалась безоговорочная власть. Первый Эксперимент, высокий юноша с короткими светлыми волосами, был надёжно закреплён в кресле. Его запястья и лодыжки сжимали стальные фиксаторы, не оставляя ни малейшего шанса на движение. Хайнц подошёл ближе, жестом подозвав одного из ассистентов, который принёс небольшой металлический контейнер. С тихим щелчком крышка открылась, и внутри оказался крошечный имплант — гладкий, серебристый, размером с ноготь мизинца. — Чип 021-4, идентификационный код зарегистрирован, — доложил ассистент. — Хорошо. Приступаем. Из бокового отсека кресла выдвинулся механизированный манипулятор с тонким хирургическим инструментом. Одно движение — и с головы Эксперимента сбрило небольшой участок волос, обнажая кожу. — Зафиксировать, — сухо приказал Хайнц. Следом к делу подключилась другая машина, держащая тонкую инъекционную иглу. Лёгкий укол — и анестезия начала действовать. Юноша задрожал, но не закричал. Его дыхание участилось, мышцы напряглись. Доктор наклонился ближе, с почти профессиональным интересом наблюдая, как очередной манипулятор делает крошечный разрез у основания черепа. Капля крови быстро впиталась в стерильную ткань, наложенную на место разреза. Следом хирургический инструмент аккуратно раздвинул ткани, открывая крошечное пространство для импланта. — Вводите чип. Ассистент передал устройство, и манипулятор осторожно вставил его в подготовленный разрез. Внезапно тело Эксперимента 1 дёрнулось, пальцы его рук сжались в кулаки. Глаза расширились, но голосовые связки не смогли выдать ни звука — возможно, от паралича или боли. — Реакция в пределах нормы, — прокомментировал один из учёных, глядя на экран с биометрическими показателями. Хайнц кивнул. Следующий этап — закрытие разреза. Манипулятор с хирургической точностью обработал рану, вводя специальное регенерирующее вещество, после чего небольшая полоска кожи сомкнулась, оставив лишь едва заметный след. — Готово. Как ощущения? — спросил доктор, но его голос не выражал сочувствия, лишь холодное любопытство. Юноша сглотнул, всё ещё тяжело дыша. Глаза его дёрнулись, будто он пытался что-то сказать, но затем его голова вяло откинулась назад. — Следующий. Хайнц повернулся, а охранники уже подводили к креслу следующего испытуемого. Элизабет смотрела на всё это, и внутри неё рос холодный страх. Она чувствовала, как пот липкой плёнкой покрыл её спину. Рядом 43 молча наблюдал, его лицо оставалось непроницаемым, но напряжение в его позе было слишком очевидным. — Скоро наша очередь, — прошептал он, едва шевеля губами. Она сжала пальцы в кулаки, ощущая, как дрожат её руки. Её очередь приближалась. Элизабет почувствовала, как её руки и ноги почти не чувствуют опоры, когда охранники, как безликие тени, встали по обеим сторонам и начали приводить её к креслу. Это кресло было холодным и жестким, металлическим, с многочисленными закрепляющими ремнями и механическими фиксаторами. Когда она приблизилась, она заметила, как все было идеально организовано: свет тускло освещал стерильное помещение, и его свет отчётливо падал на гладкие, практически невидимые следы от прошлых операций на полу. Это пространство было словно выжженное, лишённое всякой человечности, как если бы это был не живой объект, а просто инструмент для измерений и манипуляций. Её подводили к креслу, и за мгновение она оказалась усажена в него. В этот момент Элизабет ощутила, как холод металла пронизывает её кожу, заставляя её вздрогнуть. Ремни с хрустом обвились вокруг её запястий и лодыжек, сдавливая их до боли. Всё её тело было зафиксировано в том же положении, в котором она сидела, не в силах пошевелиться. Она пыталась сопротивляться, но её мышцы были парализованы страхом и безысходностью. Доктор Хайнц подошёл сзади, его шаги были чёткими, уверенными. Он остановился напротив неё и слегка наклонился, почти с любовью разглядывая её лицо. Он не отрывал взгляда, будто пытаясь проникнуть в самую глубину её сущности, но в его глазах не было ни сочувствия, ни даже интереса — лишь холодная, отстранённая горечь. Его глаза были темными, жёсткими, словно бездушные камеры, и Элизабет почувствовала, как от них исходит ледяная волна. Её грудь сжалась от того, что она осознала — он не видел в ней человека. Он видел в ней эксперимент, объект для наблюдения, для манипуляций, для исследования. В его взгляде был не только расчёт, но и некое зловещее удовлетворение от того, что он обладает властью над её жизнью, над её телом. — Ну вот и ты, — его голос был мягким, почти ласковым, но в нём звучало что-то ужасающее, что-то неестественное. Он словно искренне радовался её присутствию. Элизабет сглотнула. Она не могла отвести взгляда от его глаз. В них не было ненависти, не было злости — только ледяное, почти благоговейное восхищение, как будто она была не человеком, а чем-то более важным. Экспонатом, шедевром, объектом тщательного изучения. — Знаешь, — продолжил он, склонив голову на бок, — мне всегда было интересно, как ты отреагируешь. Ты ведь особенная. Её дыхание стало частым, поверхностным. Внутри всё сжалось от ужаса, как будто что-то тяжёлое и неведомое опустилось в желудок. Она почувствовала, как зашевелились механизированные манипуляторы. Один из них плавно подвинулся к её голове, и тонкое лезвие сбросило прядь волос, открывая кожу на затылке. — Пульс повышается, — заметил один из ассистентов. — Это естественно, — ответил Хайнц, не сводя с неё взгляда. Её сердце било в груди с такой силой, что она почти ощущала его удары в горле. Она пыталась дышать, но воздух казался слишком плотным, как будто вокруг неё сжималась невидимая стена. Паника росла с каждым моментом. Всё внутри неё кричало о том, чтобы она выбежала, но она была скована, не могла сдвинуться с места. Доктор Хайнц аккуратно поднёс к её голове стерильный инструмент, его пальцы были холодными и ловкими, с удивительной точностью готовыми сделать разрез. Элизабет почувствовала, как её тело напряглось от ужаса. Она смотрела на его руки, будто видела их в замедленной съёмке, чувствуя, как её дыхание прерывается. Она пыталась думать, пыталась сосредоточиться на чём-то другом, но её разум был окутан туманом страха. Внутри неё проносились миллионы мыслей, но одна была особенно отчётливой: «Это конец. Это конец, и я не могу ничего сделать». Но когда доктор коснулся её кожи, лёгким прикосновением, она почувствовала, как её тело сжалось ещё сильнее. Его взгляд, спокойный и безжалостный, только подтверждал всё, что она уже знала: она не была здесь человеком, она была частью лабораторного процесса, частью механизма, не имеющей никакого значения. — Мы начнём, — сказал он, и в его голосе не было ничего, кроме пустоты и уверенности в собственном праве распоряжаться ею. Как только доктор Хайнц взял инструмент и приготовился сделать разрез, раздался пронзительный, животный рёв, разрезающий тишину лаборатории. Стены задрожали, свет начал мигать, откуда-то сверху посыпалась пыль, и напряжение в воздухе мгновенно стало невыносимым. Доктор Хайнц застыл на мгновение, затем медленно поднял голову. Его лицо не выражало страха — только раздражённое удивление. В этот момент двери лаборатории с грохотом сорвались с петель, ударившись об стену с такой силой, что одна из них треснула, оставляя вмятину в гладком металлическом покрытии. В помещение ворвался Эксперимент 6 — массивное, мускулистое существо с иссечённой шрамами кожей, покрытой остатками хирургических швов. Его глаза светились белым светом, а челюсти судорожно сжимались, будто он едва сдерживал безумие, кипящее внутри. — Остановите его! — рявкнул один из охранников, но было поздно. 6-й с нечеловеческой скоростью метнулся вперёд и, прежде чем кто-то успел среагировать, вцепился в ближайшего охранника. Раздался хруст ломающихся костей, и тело безжизненно упало на пол. Остальные охранники бросились к оружию, но в этот момент с другого конца лаборатории донёсся гулкий звук ещё одного взломанного прохода. Следом за 6-м ворвались другие нестабильные эксперименты. Их тела были покрыты странными шрамами и сшитой вместе плотью, некоторые из них двигались, будто их суставы работали неправильно, но это не мешало им атаковать всё, что двигалось. Один из них, с металлическими имплантами на руках, вонзил когти в панель управления, вызывая искры, а другой с безгубым ртом издавал странные, хриплые звуки, будто смеялся. Лаборатория превратилась в хаос. Стеклянные контейнеры с жидкостями разлетались вдребезги, мониторы падали на пол, осыпая всё вокруг дождём искр. Сирены взвыли на полную мощность, заливая помещение красным светом, будто сама лаборатория начала истекать кровью. Доктор Хайнц резко отступил назад, его глаза впервые отражали что-то похожее на беспокойство. Он не ожидал такого. Он считал, что контроль за экспериментами был абсолютным, что система работала идеально. Элизабет же всё ещё была пристёгнута к креслу, её сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвётся. Она чувствовала, как страх сжимает горло, но в то же время осознаёт: это её шанс. Эксперимент 43, до этого стоявший неподалёку, ловко избежал атаки и бросил на неё быстрый взгляд. Он всё понял без слов. — Сейчас или никогда, Лиззи, — резко бросил он, бросаясь к ней, чтобы освободить её от ремней. Эксперимент 43 срывает с Элизабет ремни, которые крепко сковывали её запястья и ноги. В его глазах всё ещё отражается тот холодный, бескомпромиссный взгляд, но в этот момент в них промелькнуло что-то, напоминающее сожаление. Он быстро вырывает её из кресла, и она, едва стоя на ногах, чувствует, как её тело снова теряет равновесие, будто долгие недели бездействия лишили её силы. Но страх, охвативший её, будто придаёт ей новые силы. — Беги, Лиззи! — говорит Эксперимент 43 с напряжением в голосе, хватая её за руку. Он толкает её вперёд, и они бегут. По пути мимо них проносятся другие эксперименты, с хриплыми звуками и отчаянной яростью срывая с себя импланты и расстреливая всё, что стоит у них на пути. Лаборатория буквально горела, её стены были охвачены языками пламени, оставляя после себя только разрушенные остовы машин и оборудований. Повсюду раздавались выстрелы, крики боли и паники, а химикаты и кислоты начинали плавить всё на своём пути, оставляя за собой лишь ядовитые следы. Эксперимент 43 ведет её через коридоры, теперь уже практически обезображенные пожарами. Свет мигал, и каждый шаг, как будто вырывая их из прошлого, отдавался в ушах эхом, отражаясь от стен, пропитанных гудящими трубами и сгоревшими документами. Периодически они сталкивались с другими экспериментами, чей внешний вид был ужасающим: безумие, которое накапливалось в их глазах, разгоралось с каждым новым шагом. Когда они почти добежали до выхода, через разбитые стеклянные двери показался Генерал. Он стоял, как статуя, опираясь на своё оружие. Его глаза были скрыты под шлемом, но в его облике чувствовалась железная решимость. За ним стоял Доктор Хайнц, его лицо исказилось гневом, а в руках он держал пульт управления, который мог на мгновение вернуть их в стазис, если бы он успел среагировать. — Даже не надейтесь на побег, вы паршивые ошибки науки... — голос Генерала был холоден и тих, как заточка перед ударом. — Я найду каждого. И заставлю пожалеть, что вы вообще родились. Эксперимент 43 мгновенно понял, что выхода нет. Он видел, как от лица Элизабет прокатилась волна ужаса — это было не просто спасение, а настоящее бегство из ада, и вот, теперь перед ними стоял последний барьер. Доктор Хайнц медленно подошел вперёд, его лицо было холодным, почти безэмоциональным. Он говорил с твердостью, характерной только для тех, кто привык к власти: — Ты думаешь, что это закончится, 43? Ты ведь понимаешь, что ты ничто без нас. Эксперимент 43 схватил Элизабет за руку, его глаза на мгновение метнулись к Генералу и Доктору Хайнцу. Тот был уверен, что они смогут справиться, но 43 знал — сейчас они в таком состоянии, что с ними никто не может справиться. Он бросил быстрый взгляд на Элизабет, на её лицо, полное страха, и понял, что теперь они – команда, и только вместе у них есть шанс. — Лиззи, стой рядом со мной. Они не заберут нас, — его слова были тихими, но сильными. Генерал шагнул вперед, его ботинки с глухим звуком ударили по полу, и в тот момент, когда он сделал шаг к ним, Элизабет почувствовала, как её тело сжалось в спазме, и паника наполнила её душу. В этот момент Эксперимент 43 схватил металлический стержень, лежавший на полу, и резко, с силой метнул его в сторону генерала. Всё вокруг закрутилось, как в замедленной съёмке. Генерал едва успел отскочить в сторону, но Доктор Хайнц не был так быстр. Он оказался прямо в центре зоны поражения, и металлический стержень пронзил его бок. Крики боли раздались в воздухе, но Доктор всё равно стоял, держа пульт управления в руках, несмотря на рану. — Беги, Лиззи! — крикнул 43, толкая её вперёд. Но Элизабет не сделала и шага. Она сжала кулаки и шагнула вперёд, становясь рядом с ним. — Я не оставлю тебя, 43. Мы выберемся вместе. Он на мгновение посмотрел на неё, его холодные глаза расширились от неожиданности, но затем в них появилось что-то похожее на гордость. Они оба развернулись лицом к своим противникам. Генерал уже поднял оружие, а Доктор Хайнц, сжимая раненый бок, скрипнул зубами. — Тогда попробуйте, отбейтесь, если сможете, — прошипел Хайнц. — Но вы не уйдете отсюда живыми. Элизабет схватила с пола осколок разбитого оборудования, а Эксперимент 43 сжал кулаки, готовясь к схватке. Лаборатория была охвачена огнём. В каждом углу сверкали искры, дым проникал в воздух, затрудняя дыхание. Полы были покрыты грязью и обломками, потолки обрушивались, создавая опасные звуки, как если бы сама структура пыталась сдаться под натиском разрушения. Всё вокруг трещало, ломаясь, словно в ответ на вопли и крики хаоса. Элизабет, с её огненно-красными глазами, стиснула зубы, её тело было наполнено решимостью. Она стояла рядом с Экспериментом 43, которая, несмотря на тяжёлые удары и усталость, была готова сражаться до последнего. Пожарный свет от огня падал на их лица, создавая зловещие тени, подчёркивая каждую морщину и каждую рану, оставленную предыдущими боями. Огонь был их союзником и врагом одновременно, ослепляя, но давая укрытие от некоторых наблюдателей. Когда снаружи крики охранников стали громче, а шаги усилены шумом оружия, Элизабет и 43 приготовились к решающему шагу. Все они были в боевой стойке, готовые к любой угрозе, исходящей от приближающихся врагов. Взгляд Эксперимента 43 был устремлён в сторону главного входа, его руки крепко сжимали оружие, как будто это был его последний шанс. — Мы не можем позволить им забрать нас, — проговорил 43 с хриплым голосом. — Сейчас или никогда. Не успели они приготовиться, как через дыру в стене ворвались два охранника, вооружённые тяжелыми энергетическими оружиями, готовые уничтожить любую угрозу. Элизабет не теряла времени — она прыгнула в их сторону, её движения были молниеносными. Один из охранников даже не успел понять, что произошло, как Элизабет уже была рядом, с силой выбив его оружие из рук и нанося удар в грудь, выбив его дыхание. Он отлетел назад, грохнувшись на пол, потеряв сознание. Другой охранник пытался нацелиться на неё, но Элизабет, словно теней, исчезла в густом дыму, а когда он попытался её найти, она уже была позади, и её удар был почти неотвратим — быстрый и точный, прямо в шею, где не оставалось места для ошибок. Звук борьбы эхом отдавался в разрушенной лаборатории, и каждый удар был как гром в этом огненно-охваченном аду. Эксперимент 43 принял бой с двумя другими охранниками, оба из которых были тяжело вооружены. Он двигался с потрясающей быстротой, каждый удар его кулака встречался с мощными противниками, выбивая из них силы и заставляя их отступать. В это время Элизабет заметила, как к ним в спину приблизился генерал. Его лицо было сосредоточенным и жестоким, глаза — полные решимости. Он держал в руках оружие, готовое сразиться с любой угрозой, и его шаги эхом отдавались в коридорах лаборатории. — Вы все умрете здесь, — он сказал, пронзая их взглядом. — Или вы подчиняетесь нам. Вы лишь куски мяса, которые обязаны служить нам! Элизабет почувствовала, как в её груди поднялся гнев. Он всегда был частью системы, частью того, что держало их в плену. Она поняла, что если они не остановят его, их шансы на свободу тают. — Мы не будем подчиняться, — сказала она, голос её звучал отчеканено, несмотря на усталость. Она была готова к этому моменту, как никогда. Она знала, что больше нет времени на раздумья. Эти люди всегда хотели их использовать, и они никогда не дадут им уйти свободно. Генерал поднёс оружие, и выстрелы разорвались в воздухе. Но Элизабет и 43 не стояли на месте. Они двигались с невероятной скоростью, уклоняясь от пуль, которые не могли попасть в них, как если бы время для них замедлилось. Они оба атаковали его одновременно — 43 с его мощными кулаками, Элизабет с точными и быстрыми ударами. Они не давали генералу ни малейшего шанса на восстановление. Однако генерал был не просто так в бою. Его движения были продуманными и быстрыми, и его сила была не менее смертоносной. Он сражался с ними, как будто всё, что они делали, было лишь частью его тактики. Каждый их удар он блокировал с мастерством, каждый манёвр создавал у него преимущество, но он не ожидал, что они смогут настолько сильно сопротивляться. Дым начал становиться плотнее, и огонь по-прежнему продолжал сжигать лабораторию. Пока они сражались, стены разрушались, потолки обрушивались, и всё вокруг погружалось в хаос. Наконец, спустя несколько минут напряжённого боя, генерал был сбит с ног, и в его глазах загорелась тревога. Его оружие было выбито, и он не мог встать. Элизабет с её решительным взглядом стояла над ним, её дыхание было тяжёлым, а каждое движение давалось с болью. Но она не чувствовала слабости. Она чувствовала только победу. — Ты не сможешь нас остановить, тварь.. — произнесла она, в её голосе было столько решимости, сколько в нем было боли. Бой шел долго и Генерал не сдавался. Но он совершил ошибку из-за которой упал на пол. Элизабет стояла на фоне разрушений, её тело было окутано дымом и пеплом, а сердце стучало в груди, как бешеное. Она чувствовала, как её кровь кипит, и каждая клетка тела пульсирует яростью и решимостью. Генерал был перед ней, его лицо перекошено от боли и гнева, его броня уже не была такой крепкой, как раньше — она трескалась под тяжестью разрушений вокруг. Он медленно вставал, пытаясь унять дрожь в руках, но его уверенность постепенно исчезала. — Ты не выиграешь, — прошипел он, вытирая кровь с губ. — Ты всего лишь эксперимент. Ты ничто. Я никогда тебя не считал за человека, а всегда считал тебя лишь оружием. Ты даже не человек по меркам других. Элизабет не ответила. Она не слушала его. Её глаза были полны тёмной решимости, она чувствовала, как её тело наполняется силой. С каждым ударом её сердца, с каждым её движением она приближалась к своей цели — уничтожению того, кто был главным врагом в её жизни. Генерал схватил оружие, которое было у него на поясе, и попытался выстрелить в неё, но выстрел был слабым и нецелевым. Элизабет была быстрее, она двигалась, как тень, уклоняясь от выстрела, и, в мгновение ока, оказалась у него, без лишних слов. Каждый удар адреналина ощущался в её теле, заставляя её руки трястись от напряжения. Но теперь, перед Генералом, её гнев не был просто эмоцией, он стал мощной силой, которая вырывалась наружу. Всё, что она пережила, всё, что она выстрадала за эти годы, теперь сосредоточилось в одном моменте. Генерал лежал на полу, пытаясь восстановиться после удара. Его лицо было покрыто кровью, и он с трудом дышал, но всё ещё не сдался. В его глазах не было страха, только презрение. — Ты не сможешь... — прошептал он, кровь просачивалась из его рта. Элизабет не отвечала. Она шагнула к нему, её ноги скрипели по обломкам пола, её взгляд был холоден, как лёд. Она вглядывалась в его глаза, и в этом взгляде было всё — беспощадность, решимость и долг, который она возлагала на себя. Его жизнь должна была закончиться здесь. Элизабет не могла позволить этому человеку, этому монстру, оставить хотя бы тень надежды. Она схватила его за горло, сжимая его шею с такой силой, что он не мог дышать. Генерал пытался сопротивляться, его руки беспомощно хватались за её запястья, но он не мог оторвать её хватку. — Всё кончено, — произнесла она, её голос был холодным и чётким, как приговор. — Ты — причина всего этого. Ты был тем, кто держал нас в цепях, кто пытался контролировать нас, кто ломал наши жизни. Теперь ты заплатишь так, как заплатит любой из тех, кто пытал нас все эти чертовые года! Элизабет почувствовала, как его сила угасала в её руках. Он был слабее, чем она ожидала. Всё его могущество было ничем по сравнению с тем, что она пережила за эти годы. Он был просто очередной препятствием, которое она должна была преодолеть. Она перестала душить его, решив убить его более жестоким способом. С усилием она вырвала его пистолет из рук. В его глазах появилось замешательство, его тело дрожало от боли и страха, но это было уже поздно. С полной решимостью, с яростью, которая горела в её сердце, она опустила оружие на его грудь и выстрелила в нее, пробив его броню, и почувствовала, как он внезапно замер. Генерал поднял руки, как бы пытаясь попросить о пощаде, но было слишком поздно. Элизабет не видела в нём человека. Она видела только чудовище, которое уничтожало её и других. И это чудовище должно было исчезнуть как и все руководители этого проекта. Элизабет выбила последнюю искру жизни из его тела этим выстрелом, а его глаза, полные немого ужаса, закрылись. Генерал был мёртв как и многие дети, которых они уничтожили.Она не могла простить ни его, ни правительство за то что они испортили им жизнь. Элизабет повесила пистолет на поясе, который она взяла у тела охранника и стоя над его телом, оставила его там, среди руин, как напоминание о том, что даже самые могущественные падут. Девушка направилась к Эксперимент 43, который обезвредил Доктора Хайнца. Эксперимент 43 стоял в тени разрушенной лаборатории, его дыхание было ровным, но напряжённым. В его руках было оружие, холодное и смертоносное, его взгляд был устремлён вперёд, где стоял Доктор Хайнц, его бывший создатель, который стоял в полном изумлении и страхе. За ним были видны обломки лаборатории, дым, искажённый свет от огня, и тени, танцующие на полу. Элизабет стояла рядом, её взгляд не отрывался от 43 Эксперимента, она была готова. Она видела, как он сжимал оружие, как его пальцы едва касались спускового крючка. Но она чувствовала, что он колеблется. Она подошла ближе, её присутствие было спокойным и властным. Она могла прочитать его мысли, она знала, что он хочет, но ему не хватает решимости. — Ты должен сделать это, — тихо сказала она, её голос был хладнокровным, но настойчивым. — Ты знаешь, что это единственный способ положить конец всему этому. 43 Эксперимент слегка кивнул, его лицо было холодным и напряжённым. Он не был таким, как раньше — его личность была раздроблена на части, но теперь, в этот момент, он ощущал силу и контроль. Он мог решить всё одним выстрелом. Всё, что они пережили, каждый день страха и мучений, каждый эксперимент — это всё привело их к этому моменту. Доктор Хайнц, стоящий перед ними, был не тем человеком, кем он когда-то был. Его лицо было искривлено от страха, его глаза не сводились с 43 Эксперимента. Он пытался найти слова, чтобы оправдаться, чтобы отговорить их от этого решения. Но всё, что он мог сделать, это нервно вытирать пот со лба и кричать. — Ты не понимаешь! Это не так просто! Вы — мои создания! Без меня вы — ничто! Его слова звучали слабосильно и неубедительно в тёмном, разрушенном мире, где больше не было места для оправданий. 43 Эксперимент стоял, как статуя, его взгляд был сосредоточен, а рука с оружием оставалась неподвижной, готовая. Он обострил свои чувства, каждый момент был важен. Он мог почувствовать, как время замедляется, как пульс бьётся в его висках. Элизабет стояла рядом, её взгляд был полон уверенности, несмотря на всю жестокость, которая происходила вокруг. Она была готова поддержать его, но она знала, что этот выбор должен быть сделан им. И вот, с решимостью, Эксперимент 43 сделал последний шаг. Его пальцы сжались на спусковом крючке. Выстрел разорвал тишину. Всё вокруг словно застыло, но звук выстрела эхом отразился в разрушенной лаборатории. Пуля пронзила воздух, а затем, с ужасной точностью, вонзилась прямо в лоб Доктора Хайнца. Его глаза распахнулись от боли и удивления, его тело задрожало, а затем он рухнул на пол, голова ударилась о бетон с характерным звуком. Лицо его искажалось в последнем моменте осознания, как всё, что он строил и разрушал, завершилось в один миг. Доктор Хайнц был мёртв и это было началом их новой жизни. 43 Эксперимент стоял, его дыхание ровное и холодное, но его рука всё ещё держала оружие, не убирая его от мёртвого тела. Он не смотрел на Элизабет. Он просто стоял, прислушиваясь к тишине, которая последовала после того, как выстрел прогремел в их уши. Элизабет подошла к нему, её глаза не выражали ни жалости, ни радости, только спокойствие. Она знала, что это был его выбор, но теперь они были свободны. Без слов она положила руку на его плечо, давая понять, что их путь ещё не завершён. Но в этот момент в лаборатории было только одно — тишина, которая теперь будет здесь всегда в виде тяжелого напоминания о том, насколько люди могут быть жестоки к себе подобным. После того как оглушительный выстрел, прогремевший в разрушенной лаборатории, стих, 43 Эксперимент и Элизабет, не произнося ни слова, направились к выходу. Лаборатория, когда-то являвшаяся их тюрьмой, теперь была лишь огненной развалиной. Стены, обрушенные потолки и испепелённые стены оставались позади, когда они покидали её пределы. Пламя продолжало яростно вырывать языки огня из-под камней и металла, но они были уже далеко от этого ада. Элизабет и Эксперимент 43 покинули лабораторию, шагая по лесной тропе, которая вела их к ближайшему городскому окраину. Лаборатория, расположенная в глухом лесу, оставалась далеко позади, но чувствовалось, что их уход был не окончанием, а лишь началом нового этапа. Вечер опускался на землю, окрашивая всё вокруг в тени и сумерки, а темные облака, собравшиеся над горизонтом, предвестили сильный дождь. Они двигались тихо и быстро, стараясь избегать малейшего шума, который мог бы выдать их местоположение. Лес вокруг стал их укрытием, но они знали, что в любой момент могут наткнуться на кого-то из охраны, или, хуже того, на патрули, которые начали поиски по всему периметру. Элизабет, оглядываясь по сторонам, чувствовала, как сердце бьется быстрее с каждым шагом. — Нам нужно найти укрытие. Не можем оставаться в лесу на ночь. Нас могут легко найти. — сказала она, прижимаясь к стволу дерева, чтобы скрыться от возможного взгляда. Эксперимент 43 молчал, его лицо оставалось спокойным, несмотря на опасность, которая витала в воздухе. Он посмотрел в сторону, указывая на маленькую дорожку, которая вела к затертому зданию. Оно выглядело заброшенным, но что-то в этом месте обещало хотя бы временное укрытие от всех угроз. — Вижу. Пошли. — сказал он коротко. Они продолжили свой путь, под ногтями чувствовался холод и влажность. Ветра становилось всё сильнее, и где-то вдалеке уже слышались первые раскаты грома. Деревья, согнутые под порывами ветра, словно предупреждали их о приближении бури. Когда они добрались до здания, Элизабет быстро огляделась вокруг, чтобы удостовериться, что никто их не видит. Здание было старым, с облупившимися кирпичами и затуманенными окнами. Оно стояло в полной тишине, единственным звуком было потрескивание веток и дождя, который начал капать с неба. Стены здания были покрыты мхом и лишайниками, а окна — заложены каким-то старым деревом. Оно выглядело опасно, но всё же подходило для того, чтобы переждать и обдумать, что делать дальше. Они встали у входа, и Элизабет остановилась, чтобы сделать паузу. — Мы не можем здесь остаться надолго, — сказала она, чувствуя, как каждое слово отдается в тишине. — Но у нас нет выбора. Нам нужно немного отдохнуть. Мы сильно устали для того, чтобы продолжить путь. Эксперимент 43 взял её взгляд и, словно понимая её беспокойство, кивнул. — Ты права. Мы не можем рисковать слишком долго оставаться на одном месте, но у нас нет связи и ресурсы ограничены. Я не уверен, что нам удастся выйти на помощь, если правительство начнет искать нас. Элизабет села на каменную плиту у стены, её взгляд был усталым, но твёрдым. Она всё ещё чувствовала запах горелых обломков и дым, как если бы кошмар ещё не закончился. Страх не отпускал её, но также была какая-то решимость, которая не позволяла сдаться. В туманном и дождливом сумраке, спустя несколько часов после того, как Элизабет и Эксперимент 43 нашли укрытие в заброшенном здании, они начали осознавать, что не могут оставаться на месте. Время шло, и с каждым часом их шансы на выживание уменьшались. Снаружи шел дождь, а лабиринт старых улиц и полуразрушенных зданий был их единственным убежищем. Когда тишина была почти непереносимой, раздались шаги. Это был звук тяжёлых ботинок, шагавших по мокрому асфальту. Вновь Элизабет и Эксперимент 43 насторожились. Сначала это был просто шум, но затем он стал всё громче, и фигура появилась в дверном проёме. Когда Сесил Стедман вошёл в заброшенное здание, его лицо отражало решимость, но также и усталость. Он был готов взять на себя всю ответственность, чтобы помочь Элизабет и Эксперименту 43, спасая их не только от правительства, но и от разрушительной судьбы, что готовила им мировая система. — Эксперимент 66. Эксперимент 43, — голос Сесила был спокойным, но в нём ощущалась сила. — Меня зовут Сесил Стедман. Я здесь не по приказу правительства. Я пришёл предложить вам выбор. Элизабет прищурилась, глядя на него с подозрением. Её тело оставалось расслабленным, но в глазах читалась готовность к любому повороту. Эксперимент 43 стоял чуть позади неё, напряжённый, как сжатая пружина. Он молчал, но взгляд ясно говорил: он не доверяет незнакомцам. Особенно тем, кто говорит слишком правильно. — Вы в опасности, — продолжил Сесил. — Правительство хочет вас устранить. Им не нужны вы — им нужны ваши силы. Но я могу закрыть эту охоту. Я могу сделать так, чтобы вас оставили в покое... если вы будете работать со мной. — Помочь нам? — Элизабет наконец заговорила. Голос её был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Почему? Что тебе с этого? Сесил сделал шаг вперёд. Он говорил уверенно, без суеты — как человек, знающий, с кем разговаривает. — Потому что если вы не на нашей стороне, вы автоматически становитесь угрозой. Угрожающих — устраняют. Я бы предпочёл, чтобы до этого не дошло. Вы оба — уникальны. Опасны. И если направить эту силу в правильное русло, вы сможете не только выжить... но изменить многое. Я предлагаю вам не побег, а роль. Герои. Законно. Под прикрытием. С возможностью жить нормальной жизнью. — Герои, — усмехнулся Эксперимент 43, наконец заговорив. Его голос был низким, сдержанным. — Мы? После всего, что нам сделали? После того, что мы сделали? Сесил не отводил взгляда. — Это не амнистия. Это контроль. Но честный. Либо вы работаете со мной — и у вас будет крыша, свобода и хоть какая-то нормальная жизнь. Либо рано или поздно за вами придут. И не спрашивай, кто именно. Ты знаешь, как они действуют. — То есть ты предлагаешь поводок? — Элизабет сложила руки на груди. — Мягкий, удобный... но всё равно поводок. Сесил кивнул. — Я предлагаю сделку. Да, вы будете под наблюдением. Но я не ищу марионеток. Мне нужны союзники. Сильные, злые на систему, но способные контролировать себя. Если вы меня предадите — я вас остановлю. Если я вас предам — вы меня убьёте. Всё честно. Наступила пауза. Тишина повисла между ними, словно воздух стал плотнее. Элизабет перевела взгляд на Эксперимент 43, затем снова на Сесила. — Мы согласны. Пока. Но если хоть раз почувствуем, что ты играешь с нами... — Вы не почувствуете, — перебил Сесил жёстко. — Потому что я не собираюсь. Он сделал шаг назад. — Добро пожаловать в реальность. Она грязная. Но, может, мы ещё что-то из неё выжмем? Так Сесил, уверенно ведущий Элизабету и Эксперимент 43, повел их к следующему этапу их побега. Он дал команду своим солдатам, чтобы они скоординировали безопасное передвижение и сопровождали их к машинам, которые стояли снаружи этого здания . Внешне всё оставалось спокойно, но внутри Сесила бушевала твердость решимости. Он знал, что они только что оставили позади все, что было знакомо, и теперь их ждала совершенно новая реальность. Он был готов взять на себя эту отвественность и помочь им адаптироваться к новому миру. Тем более они будут очень полезны ему в качестве союзников, а не врагов...