Тяжелое одиночество

София сидела перед зеркалом в полумраке своей квартиры, разглядывая своё отражение. Её тело — массивное, мягкое, словно вылепленное из теста — казалось, занимало всё пространство комнаты. Бёдра, широкие, как диванные подушки, раскатывались в стороны, а ягодицы, огромные и упругие, мягко пружинили при каждом её движении. 120 килограммов жира и мышц, сотканных в пышный, дышащий силуэт. Она провела ладонью по животу — складки теплой кожи под пальцами, округлость, нависающая над лобком. Её грудь, полная и тяжёлая, лежала на животе, когда она не носилa бюстгальтер. Она была красивой. Просто… не такой, как все. Дни перетекали один в другой — работа, дом, редкие неловкие разговоры с коллегами, которые быстро отводили глаза, будто боялись застрять в её формах взглядом. Мужчины на улице иногда бросали взгляды, но никогда не подходили. В лучшем случае — усмешка за спиной. София привыкла. Но ночью, когда город затихал, а в квартире оставались только мерцание экрана телевизора и потрескивание радиатора, одиночество становилось плотным, как её собственное тело. Оно давило, заполняло каждый угол, и тогда она протягивала руку к ящику тумбочки. Резиновый член был холодным, даже когда она грела его в руках. Вибратор жужжал тихо, как старая лампочка. София закусывала губу, ёрзая на кровати, чувствуя, как матрас прогибается под её весом. Она закрывала глаза и представляла ладони на своих боках, губы на шее, чьё-то дыхание в ухо. Но настоящие руки никогда не тонули в её складках. Настоящие губы не обжигали её кожу. Настоящий мужчина не давился её языком в поцелуе и не хватал её за жирные бока в страсти. Она знала это. Когда София закрывала глаза, её комната преображалась. Тени на стенах двигались, превращаясь в силуэты мужчин, которые хоть на мгновение могли принадлежать ей. Иногда, перед сном, она представляла, как заходит в тесный, душный лифт, а следом за ней – он. Высокий, с широкими плечами, с взглядом, который скользит по её фигуре не с отвращением, а с голодом. Лифт якобы застревает, и в темноте его руки находят её. Толстые пальцы Софии впиваются в него, когда он прижимает её к стенке, её огромная попа сминается под его телом. Она чувствует, как ему тесно между её бёдер, как её складки обволакивают его… Но затем лифт «едет», и фантазия растворяется. Она открывает глаза – её бёдра дрожат, а между ног всё ещё пусто. Ещё она любила представлять, что приходит на сеанс массажа. — Расслабьтесь, — говорит мужской голос, и его руки скользят по её спине, продавливая жир, заставляя его дрожать. В её голове он внезапно касается не только спины – его пальцы пробираются между её ягодицами, тяжёлыми, как мешки с песком. Она притворяется, что возмущается, но её тело само приподнимается, подставляясь под его ладони. — Таких, как ты, нужно разминать особенно тщательно, – шепчет он, и она краснеет, чувствуя, как предательски откликается её тело. Но на самом деле София никогда не записывалась на массаж. Боялась, что мастер брезгливо поморщится, увидев её голую. Иногда в её грезах появлялся Максим — одноклассник, который когда-то якобы смеялся вместе с ней, а теперь в её фантазиях признавался, что всегда мечтал о ней. — Ты думала, я смеялся над тобой? — говорил воображаемый Максим, стискивая её бока. — Нет, я просто боялся, что ты почувствуешь, как я возбуждаюсь от твоего тела! В этих мечтах он был грубым – хватал её за жир на животе, шлёпал по попе, заставляя её дрожать, и рычал что-то про то, какая она «настоящая, а не эти тощие скелеты». Но в реальности Максим женился на худенькой брюнетке пять лет назад и даже не вспоминал о Софии. Она знала, что все эти истории – просто сказки. Но когда снова включался вибратор, а резиновый член упирался в её дрожащие бёдра, она на секунду могла представить, что это чья-то страсть, а не её собственная рука. А потом – тишина, и только тяжёлое дыхание, и снова – никого. Утром резиновый член и вибратор снова лежали в ящике, а её тело, огромное, одинокое, — на простыне, сохранявшей отпечаток её веса. На протяжении последнего месяца подруги названивали Софии каждый день. — Софка, ну выйди уже из своей берлоги! – кричала в трубку Лена, и в её голосе всегда было это лёгкое презрение, прикрытое показным дружелюбием. София слышала, как на фоне хихикает Наташка – та самая, которая в школе называла её “диванной подушкой на ножках”, а теперь вдруг стала “подругой”. Но в этот раз они насели особенно рьяно. — Там будет куча мужиков! — Ты же хочешь наконец перестать быть старой девой? — Блин, хоть для галочки сходи, а то мы уже думаем, что ты в секту подалась! В конце концов, она согласилась. Вечером, перед выходом, София два часа топталась перед зеркалом. Она примерила всё своё ограниченное арсенал «выходных» вещей: чёрное платье с кружевами (слишком откровенное, складки на животе выпирали, как бугры на лунном рельефе), обтягивающие джинсы (край впивался в живот, образуя нелепый валик жира над поясом, а попа в них выглядела как перезревшая дыня в авоське), наконец – широкую тунику с леопардовым принтом (здесь хотя бы можно было дышать). В итоге остановилась на тунике. Её бедра злобно шлёпались о друг друга, когда она шла к такси. *** Клуб оказался слишком тесным. Даже с порога её ударило в лицо волной тепла – смесь парфюма, пота и дешёвого одеколона. Музыка гудела так, что дрожали её внутренности. Лена и Наташка сразу куда-то исчезли, ловко протиснувшись между людьми, а София застряла в толпе, ощущая, как её бока трутся о чужие плечи. Какой-то тип в заляпанном пиджаке толкнул её и обернулся: — Опа, диван приехал! София стиснула зубы и пробилась к барной стойке. Бармен – тощий паренёк с длинными волосами – оценивающе посмотрел на её тело, потом на лицо, потом снова на тело. — Чё будешь? – спросил он таким тоном, будто она уже успела ему надоесть. София не в первый раз находилась в клубе, и не хотела провести его как обычно на диванчике в углу, поэтому решила выпить “для храбрости”. — Коньяк. — уверенно сказала она. Он налил, даже не уточнив марку. София пристроилась на высоком стуле (он жалобно скрипнул под её весом) и стала пить, глядя на танцпол. Её подруги уже вились там, как мотыльки. Лена притворялась, что случайно трётся задом о какого-то лысого мужика, Наташка цеплялась к группе студентов в кислотных футболках. София выпила ещё один стакан. Потом ещё. Коньяк был дешёвым, горьким, но хотя бы притуплял чувство унижения. Раз в пятнадцать минут к бару подходил какой-нибудь мужик. Один – пузатый, с заплывшими глазками – даже попытался заговорить, но, разглядев её вблизи, вдруг сделал вид, что просто потянулся за салфеткой. Другой – молоденький, пьяный – тупо уставился на её грудь и пробормотал: — Ууу, окей… – и сбежал. К полуночи София поняла, что никто так и не посмотрел ей в глаза. Она уже собиралась уходить. В стакане оставался лишь мутный остаток коньяка, язык был онемевшим от алкоголя, а голова гудела от бессмысленного треска диджейского сета. Она потянулась за сумочкой, когда вдруг услышалось: — Это место свободно? Голос был низким, чуть хрипловатым, но не грубым. София медленно подняла взгляд. Возле соседнего стула стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, но без нарочитого качка — скорее, крепко сбитый. Тёмные волосы слегка растрёпаны, в уголке губ — едва заметная улыбка. Он не смотрел на неё так, как смотрели все: ни с брезгливостью, ни с жалостью, ни с похабным интересом. Просто… смотрел. — Да, — пробормотала София, отодвигая сумочку, чтобы дать ему место. Он сел, слегка качнув стулом под своим весом, но, в отличие от неё, он не спровоцировал тревожный скрип. Его взгляд скользнул по её стакану. — Коньяк? Неплохой выбор. Но один — скучно. София нахмурилась. — Я не жду компании, — она попыталась отпугнуть его. — Понятно, — он кивнул, будто это было совершенно нормально. — Тогда просто дай купить тебе ещё один. Для баланса. Он поднял руку, поймал взгляд бармена и заказал два коньяка — тот же, что пила она. София хотела отказаться. Обычно мужчины либо сразу отводили глаза, либо лезли с дурацкими подколами. Он же просто сидел рядом, потягивал свой напиток и иногда поглядывал на танцпол, не напрягая её вниманием. — Ты не танцуешь? — спросила она наконец, сама не понимая, почему завела разговор. — Не люблю толпу, — ответил он. — Ты? — Не очень-то удобно, — она полуулыбнулась, глядя на свои бёдра, которые даже в этой позе расползались по стулу. Он рассмеялся — не злорадно, а как будто понял шутку. — Ну, если танцевать в толпе — да. А вот в приватной обстановке… Он не договорил, но взгляд его стал тяжелее. София почувствовала, как жар разливается по телу. — Меня, кстати, Паша зовут. — София. Они чокнулись. Разговор пошёл неожиданно легко. Оказалось, Павел работал слаботочником — прокладывал кабели, настраивал сети. Неброская, но уверенная профессия, как и он сам. Говорил немного, но без пауз, со спокойной уверенностью человека, который не пытается впечатлить. — А твои друзья? — он кивнул в сторону танцпола, где Лена и Наташка по-прежнему прилипали к каким-то мужикам. — Ну… Там веселее, чем со мной, — усмехнулась София. — Вот это как раз неправда. Его голос был тихим, но очень чётким. Она на мгновение замерла. Ещё один коньяк. Потом ещё. Она не помнила, когда в последний раз пила так много. В какой-то момент он наклонился ближе. — У меня есть квартира в пяти минутах отсюда. Хочешь… продолжить? София поняла, что он имеет в виду. И самое странное — она не испугалась. — Ты… — она запиналась, — Ты понимаешь, что я… — Большая? Да. А что? Он сказал это так просто, словно комментировал погоду. — Никто обычно не… — Значит обычно тебе попадаются идиоты. — Павел улыбнулся и протянул к ней руку. Она засмеялась. — А тебе нравятся такие? — она опустила взгляд на себя. — Мне нравятся женщины. А ты — женщина. Очень. Его рука легла на её колено. — Ну что, София? Она кивнула. Они вышли из клуба в густеющую ночь. София едва не споткнулась о ступеньки у входа – коньяк делал её ноги ватными, а голова слегка кружилась, но приятно, как после качелей в детстве. Он тут же поддержал её за локоть, сильные пальцы мягко обхватили её руку. — Ты уверена, что хочешь идти? — спросил Павел, и в его голосе не было насмешки, только забота. София кивнула. Она была пьяна, но не настолько, чтобы не понимать, что делает. Его квартира оказалась действительно близко – тёмный подъезд хрущёвки, лифт с облупившимися стенками, который скрипел, когда они зашли внутрь. Он не отпускал её руку. В тесноте лифта его бедро прижалось к её животу — София почувствовала, как её жир слегка подался под его весом. — Ты такая мягкая, — пробормотал он, и его дыхание стало чуть грубее. Она вдруг осознала, что сильно пьяна и – о, Боже – сейчас пойдёт с ним в квартиру. Но отступать уже не хотелось. Её попка чуть не застряла в узком проходе, когда они выходили из лифта — Павел рассмеялся и легонько шлёпнул её по округлому боку, помогая пройти. — Вот это объём… красота. — прошептал он. В квартире пахло кофе и мужским одеколоном. Он помог ей снять туфли, сам присел на корточки перед ней, развязал ремешки и осторожно стащил их с её отекших ступней. — Давно никто не наклонялся перед тобой так? — спросил он, поднимая голову. Она кивнула, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Я могу сделать больше. Руки его скользнули вверх по её толстым икрам, выше — к коленям, затем к жирным ляжкам. Она ахнула, когда его пальцы крепко сжали их. — Можешь… помочь? — Она робко кивнула на молнию на спине. Он встал за ней, осторожно стянул с неё тунику. Его пальцы задержались на складках её спины, на жировых валиках, которые выпирали из-под бюстгальтера. — Обалдеть, — просто сказал он, и в его голосе была чистая, неприкрытая жадность. Он развязал ей лифчик, и её огромная грудь вывалилась вниз, пружиня в такт дыханию. — Чёрт. Мне нравятся твои веса… Он взял её грудь в ладони, сжал, выпуклые соски тут же затвердели. София застонала. Его постель не скрипела даже под её весом — хороший матрас. Павел разделся быстро, его тело было таким, каким и должно быть – не вылизанный фитнес-тренер, а крепкий мужчина с лёгким слоем жира на животе, с сильными руками. Он лёг рядом, его руки медленно, но уверенно поползли по её телу – грудь, живот, жирные бока, которые он сжал так, словно месил тесто. — Ты давно мечтала, чтобы кто-то так трогал тебя, да? Она молча кивнула, губы её задрожали. Его член был твёрдым, горячим и достаточным, чтобы София ахнула, когда он провёл им по её мокрому лону. — Тебе не нужно делать ничего. Просто лежи. Я хочу прочувствовать тебя целиком. Он вошёл в неё медленно, но глубоко, её жирные бёдра дрожали при каждом толчке. Его руки не переставали сжимать её складки – он то хватал её бока, то ягодицы, то живот. — Ты такая плотная... София закрыла глаза. Его губы прижались к её второму подбородку, потом к груди, он прикусил сосок, заставив её вскрикнуть. Никто никогда не был с ней так откровенно жадно. Она чувствовала, как её тело – все эти 120 кг – подрагивают под ним, как её толстые ляжки обхватывают его бёдра, как её живот хлопает о его. В конце он прижал её к кровати всем весом, его руки ушли в её жир, а губы прошептали: — Ты потрясающая. И она почувствовала себя именно такой. *** София открыла глаза — и мир резко навалился на неё всей своей тяжестью. Голова гудела, виски сдавливало невидимыми тисками. Она застонала, пытаясь приподняться на локтях, но чья-то рука лежала на её животе — тяжёлая, тёплая, пальцами слегка вдавившаяся в её мягкую плоть. — Боже… — Она застыла. Рядом спал мужчина. Незнакомый, смутно знакомый — она не помнила. Только обрывки: Бар. Коньяк. Его голос. Его руки на её боках. Она попыталась пошевелиться, и одеяло сползло, обнажив её грудь — огромную, тяжёлую, с покусанными сосками. О Боже, о Боже, что я наделала… — шептала она, сдерживая слезы. Слёзы подступили к глазам. — Ты уже проснулась? — его голос был низким, хрипловатым от сна. София резко отвернулась, закрывая грудь. — Я... Я не помню тебя. — на её глазах уже проступили слезы. Он не засмеялся. Не фыркнул. Просто поднялся на локоть и осторожно дотронулся до её плеча. — Паша. Вчера мы познакомились в баре. Ты пила коньяк. Мы говорили. Ты согласилась прийти ко мне. София сжалась. — Я не такая... Я не... — Ты была невероятна, — он переместил руку с её плеча на бок, ладонь утопая в жиру, — и у тебя не должно быть стыда. Она дрожала. — Послушай, — он сел, лицо его было серьёзным, — мне плевать, сколько ты весишь. Вчера ты мне нравилась. Сегодня ты мне нравишься ещё больше. — Но... — Нет "но", — он наклонился, его губы коснулись её пересохших губ, — кроме одного: если ты сейчас убежишь, я обижусь. Она засмеялась сквозь слёзы. — Я... Я вчера не позорилась? — Ты стонала. Громко. И тряслась так, что кровать скрипела. Её лицо запылало. — Ты... правда хочешь, чтобы я осталась? Он нахмурился, будто вопрос был странным. — Конечно. Ты думаешь, я каждую ночь таскаю женщин к себе? Его рука скользнула вниз, к её лону. — Может, напомню, как всё было? София не успела ответить — он уже прижал её к матрасу, его живот лёг на её живот, тяжёлый и горячий. И она поняла — убегать уже не хочет. Первый луч солнца пробился сквозь шторы, осветив беспорядок в комнате: одежда, разбросанная от входа до кровати, пустой стакан с остатками коньяка на тумбочке, простыня, сползшая на пол. Они медленно поднялись с кровати, тело Софии все еще слегка болело после ночных страстей. Она накинула его футболку, которая едва натянулась на ее пышные формы, а Павел, не скрывая восхищения, проводил взглядом, как ткань обтягивает ее выступающие бедра. — Ты выглядишь даже лучше в моих вещах, чем я сам. Она фыркнула, но сердце екнуло. Кухня оказалась крохотной, но аккуратной. Павел включил кофеварку, а затем, не сдерживаясь, обнял ее сзади, руки скользнули под футболку, ладони утонули в мягкости ее живота. — Тебе точно нужен кофе? — прошептал он в ухо, и мурашки пробежали по ее спине. — Мне бы что-нибудь съесть сначала… — она повернулась к нему, чувствуя, как между ног уже пробуждается знакомое тепло. Он усмехнулся. Завтрак получился простым — жареные яйца, хлеб, сыр и тот самый кофе. Они ели медленно, иногда обмениваясь взглядами, иногда касаясь друг друга — его нога под столом нащупывала ее лодыжку, ее пальцы скользили по его запястью. — Тебе нравится, когда я отношусь к тебе так? — Павел отодвинул тарелку, его рука опустилась на ее колено, плавно поползла вверх, под футболку. — Как?.. — Как будто ты невероятное сокровище,— он прикусил губу, наблюдая, как она заводится от его слов, а не просто случайная пьяная баба из клуба. Она опустила взгляд, чувствуя, что ее щеки горят еще сильнее. — Я... да. — Я тоже. После завтрака Павел поднялся, взял ее за руку и медленно повел обратно в комнату. Его пальцы сплелись с ее пальцами, и это было так... просто. Так естественно. Остановившись перед кроватью, он повернул ее к себе лицом и снял с нее футболку, открывая перед собой все ее пышное, мягкое тело — живот, грудь, бедра. Он смотрел, как будто хотел запомнить каждую деталь. — Вчера было по-пьяни, — он провел ладонью по ее боку, а теперь я хочу попробовать тебя на трезвую голову. София почувствовала, как ее сердце колотится. Это было медленно. Его руки скользили по ее телу, обжигая кожу, а его губы оставляли горячие следы на каждой новой зоне — шея, ключицы, грудь. Когда он опустился ниже и провел языком по ее животу, она вскрикнула, не ожидая этого. — Ты думала, я пропущу эту часть? — он ухмыльнулся. Он ласкал ее, пока она не затряслась, пока не стала сжимать простыни в кулаках, пока наконец не вскрикнула его имя. А потом он вошел в нее, и все началось снова. Но теперь — без пьяного тумана в голове. Теперь она чувствовала все. София лежала на спине, её массивные бёдра дрожали, а грудь тяжело вздымалась. Павел стоял на коленях между её ног, его мощные руки сжимали её жирные ляжки, разводя их ещё шире. — Я не думал, что ты выдержишь ещё, - прохрипел он, проводя головкой члена по её промокшему лону. София лишь застонала в ответ. Когда он вошёл в неё, она почувствовала это совершенно по-новому - каждый сантиметр, каждый мускул его тела. Её огромный живот колыхался в такт их движениям, а груди подпрыгивали с каждым толчком. — Боже... ты... так глубоко... - её голос сорвался на визг, когда он специально замедлил темп, заставляя её прочувствовать каждый миллиметр. Его руки были везде - они сжимали её бока, шлёпали по ягодицам, погружались в складки живота. Он словно не мог наглядеться на её тело, на то, как оно подрагивает под ним. — Смотри на меня, — приказал он, и когда она открыла глаза, увидела в его взгляде не просто желание, а... что-то большее. Когда она кончила во второй раз, её тело обмякло, превратившись в горячую массу дрожащих мускулов и жира. Павел рухнул рядом, его грудь тяжело вздымалась. Одеваясь, София ловила на себе его горящий взгляд. — Ты точно должна идти? — его пальцы скользнули по её обнажённой спине. Она кивнула, но сердце сжалось. — Мне нужно... подумать. Воздух на улице оказался прохладным. Такси ждало. Павел проводил её до машины, его рука не отпускала её талию до последнего. — Завтра? — спросил он просто. — Завтра, — согласилась она. В такси София прижала ладонь к животу, где ещё оставались следы его пальцев. Впервые за долгие годы она не ощущала стыда за своё тело. Напротив - она чувствовала себя... желанной. По-настоящему. На подъезде к дому телефон вибрировал. "Забыл сказать. Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал. Хорошего дня." София улыбнулась. Да, новая жизнь определённо началась.