...

Я не люблю тебя, как если бы вы были соль-роза, или топаз, или стрелка из гвоздик огонь стреляет. Я люблю тебя, как некоторые темные вещи, чтобы их любили, в тайне, между тенью и души. Я люблю тебя, как растение, которое никогда не цветет но несет в себе свет скрытые цветов; благодаря вашей любви некоторые твердые аромат, поднялся с земли, живет мрачно в моем теле. Я люблю тебя, не зная, как или когда, или откуда. Я люблю тебя прямо, без сложностей и гордости; так что я люблю тебя, потому что я не знаю другого способа чем это: где я не существует, ни вы, так близко, что ваша рука на моей груди моя рука, так близко, что ваши глаза близко, как я засыпаю. - Пабло Неруда Небеса разверзлись, обрушив на землю нескончаемый ливень, и войско остановилось. Отряд завяз в грязи Речных Земель, словно в западне. Пропитанная влагой почва превратила дороги в непроходимое месиво, поглотив повозки до самых осей. Продолжать путь не было невозможно. Оставалось лишь смиренно ждать, пока стихия утихнет. В душе Дейенерис не было места отчаянию. Ею владело лишь неукротимое стремление на юг, к Близнецам, и с каждой ночью, проведенной в объятиях новообретенного любовника, это желание лишь возрастало, охватывая ее целиком. Сейчас она лежала рядом с ним, свернувшись калачиком, прижавшись так тесно, словно они были не двумя разными людьми, а единым целым. Он брал ее с яростью и страстью, до хриплых стонов, которые приходилось глушить плечом, боясь чужих ушей. Боясь, что кто-то увидит Серебровласую королеву в объятиях Цареубийцы. Такое было непостижимо для других. И даже для нее самой. Ведь она пересекла Узкое море, чтобы оказать помощь Роббу Старку. Леди Кейтилин не покинула Астапор, пока Дейенерис не поклялась привести свои войска, своих драконов на помощь Северу в его борьбе за независимость. Джорах, как и сама Дейенерис, был возмущен мыслью о союзе с сыном Неда Старка, но Кейтилин была непреклонна, а зов крови оказался сильнее любых доводов рассудка. Когда Дейенерис впервые прибыла в эти земли, она взяла под свою защиту льва Ланнистеров лишь потому, что северяне готовы были разорвать его на части. И теперь Дейенерис часто оказывалась в обществе человека, чьи руки обагрила кровь ее отца. Человека, которого она должна была презирать. Человека, которого она, к своему ужасу, начала желать. Его искрящаяся улыбка, надменная самоуверенность, сила, пробивающаяся даже сквозь оковы – все это не должно было трогать ее душу. Но трогало. И это пугало ее больше всего. В тот день Дейенерис вошла, обуреваемая желанием стереть эту самодовольную усмешку с его лица, и опрометчиво протянула руку слишком близко к клетке со львом. Но вместо того, чтобы впиться зубами в ее плоть, увлечь в сумрак своей темницы и предать смерти, они оба оказались в смятых простынях. Страсть, грубая и необузданная, заставила ее вцепиться пальцами в его волосы, когда Джейме, словно дикий зверь, овладел ею. В той первой ночи не было места нежности и медлительности. Лишь слепая жажда обладания, отчаянное стремление утолить голод друг в друге. Казалось, он вымещал на ней такую же злость, какую она испытывала по отношению к самой себе, когда он вновь и вновь вторгался в ее тело. Его сильные руки путались в ее серебристых локонах, а поцелуи оставляли багровые следы на ее губах. "Это всего лишь раз," - уговаривала Дейенерис себя. Как же безжалостно она себя обманывала. *** Её пальцы, белые, словно слоновая кость, скользнули по его золотистой груди. Они изучали каждый шрам, словно поклоняясь ему. Кончики пальцев касались теплой кожи, невесомо и благоговейно. Благодарная, признательная и преклоняющаяся перед своим золотым воином, Дейенерис не могла не восхищаться им. Джейме Ланнистер был чудом – золотоволосым, с насмешливыми зелеными глазами и озорной улыбкой. Самый красивый мужчина, которого она когда-либо встречала, словно произведение искусства, вылепленное из плоти, мышц и костей. Она не знала, когда и как влюбилась в него, но это случилось, внезапно и безрассудно. Несмотря на опасность, на то, что он мог предать её в любой момент, на то, что эта любовь могла стоить ей всего. Дейенерис прижалась щекой к его плечу, пальцами очерчивая шрам, тянущийся по груди, прямо под соском. Джейме накрыл её ладонь своей рукой. — Щекотно, — прошептал он. Его голос был хриплым, словно от недавнего сна, потревоженного её нежными касаниями. — Я думала, ты спишь, — прошептала она. Её голос был тихим, не желая разрушать момент. Дейенерис не хотела покидать его объятия и снова становиться королевой. Она хотела просто лежать здесь, рядом с ним, и быть женщиной, забыв о битвах и рисках. — Откуда у тебя этот шрам? Джейме приподнял голову, разглядывая его: — Не помню. — А этот? — спросила Дейенерис, проведя пальцем по шраму под рукой. — Тоже не помню, — усмехнулся Джейме и, перевернув её, накрыл губы своими. —Сегодня ты очень любопытна, Ваше Величество. Его губы коснулись её щеки, щетина слегка поцарапала нежную кожу. Он приподнялся, черные меха сползли с его тела, и одним движением он сбросил и её меха. Его зеленые глаза скользнули по её обнаженному телу. Джейме смотрел голодно, но не спешил прильнуть к её розовым соскам, вместо этого его пальцы нашли шрам на её боку. Он провел загрубевшей от меча рукой по её мягкой коже. — А у тебя откуда этот шрам? Она поджала губы и заёрзала под ним. Дейенерис не хотела говорить об этом. Шрамы на женском теле редко бывают трофеями с поля брани, скорее, они — напоминание о других битвах, безмолвных, в которых победа всегда граничит с поражением. Лицо Джейме омрачилось, словно небо перед грозой. В его взгляде появилась опасность, которая в другой день могла бы её взволновать. Как её волновала гроза, когда сердце бешено колотилось, и она бросалась навстречу буре, позволяя ветру трепать волосы, а дождю — мочить кожу. Но сейчас этот взгляд был предназначен не ей, а кому-то другому, уже мертвому. — Кто оставил тебе этот шрам? — прорычал Джейме. Ярость исказила его прекрасные черты. Казалось, он готов найти виновника и задушить его своими руками. Дейенерис протянула руки и провела ими по его лицу, словно пытаясь прогнать эту ярость. Её пальцы коснулись его золотых волос. — Это неважно. Он мертв, а я жива. Разве мы не можем просто забыть об этом? — Визерис, — прорычал он. Злой лев, только и жаждущий калечить и убивать. Дейенерис притянула Джейме к себе, коснувшись его губ своими. — Он мертв. Вся та боль, что он причинил мне, вернулась к нему десятикратно с его смертью, — прошептала она. — Пусть мертвые покоятся с миром, Джейме. Они больше не причинят нам вреда. Ни мой брат, ни мой отец. Джейме напрягся на мгновение, но затем его тело расслабилось и прижалось к её. Он уткнулся носом в пульсирующую вену на её шее, заставив её вздрогнуть. Он прижался к ней всем телом, словно желая защитить её от всего мира. — Я ненавижу тебя за то, что ты прощаешь меня, когда весь мир этого не делает, — пробормотал он. В его голосе не было ненависти. — Ты должна презирать меня больше всех, но ты этого не делаешь. Я ненавижу твое прощение, твою проницательность, твой ум, твою красоту. Я ненавижу то, как ты ощущаешься подо мной, я ненавижу вкус твоих губ и то, как биение твоего сердца убаюкивает меня. — Я ненавижу тебя, — прошептал Джейме тихо, тише, чем стук дождя по брезенту палатки. Его губы коснулись пульса на её шее, ключиц, груди. — Нет, не ненавидишь, — прошептала Дейенерис, касаясь его виска своими губами. Её слова звучали уверенно и нежно, словно она знала, что скрывается в его сердце, и доверяла этому больше, чем его словам. — Не хочу, — согласился Джейме. Он поднял голову и завладел её губами. — И за это я ненавижу тебя больше всего.