Часть 1

      Кихун оперся о фонарный столб, согнулся, и его вывернуло. Он до последнего пытался удержать в себе еду (кимпаб из круглосуточного магазина), за которую заплатил золотой карточкой. Но этот раунд он проиграл. Упаковку с остатками кимпаба он запечатал и сунул в пластиковый пакет, решив оставить на потом, но без особой надежды.       Он понимал, что в происходящем нет никакого смысла. Никому не будет лучше, если он загнется от голода вместо того, чтобы питаться на призовые деньги. Но эмоции не всегда имеют смысл. Поэтому, что бы он ни купил, будь это даже маленькая бутылка воды, на него накатывала тошнота, когда он пытался в себя это запихнуть. Мысль о том, откуда у него взялись деньги, вертелась в голове все время, когда он пытался есть или пить, и иногда это кончалось плохо.       Удивительно — когда он был бедным, он, напротив, иногда переедал, стоило ему дорваться до продуктов, которые он мог себе позволить только по особым случаям. Он понимал, что это вредно — продолжать есть через силу, когда уже не лезет. Но отсутствие денег слишком часто его ограничивало, и голос разума проигрывал. Он лениво задавался вопросом, много ли бедняков имеют такую же «пищевую» проблему.       А иногда его тошнило просто потому что организм отвергал еду после длительного голодания. Кихун читал о таком в книгах — иногда герои романа ужасов, выбравшись из ужасной ловушки, где пробыли два дня, тут же кидаются к воде, жадно делают первый глоток, и их рвет. Раньше он почти никогда не испытывал подобного, даже после увольнения с работы, когда был готов умолять о лишней ложке риса.       Отчасти выходом стала вода из-под крана в бесплатных общественных туалетах. После нее во рту оставался вкус металла, похожий на вкус крови, которая случайно попадает тебе в рот во время остервенелой драки.       Однажды, в 2010-х, с ним пытались поговорить на тему той трагической забастовки. Тогда он и узнал о «вине выжившего». В ночь забастовки у него на глазах погиб один человек. Одна смерть — и он пошел искать утешения на скачках. Коллегу, умершего на пути в больницу, он едва знал. Они и разговаривали-то один раз. Однако одного раза хватило, чтобы принять его смерть близко к сердцу. Стоит сказать человеку пару слов и получить ответ, и это уже отличает его от миллиардов незнакомцев, о чьих смертях читаешь в газетах.       В прежней жизни бывали особо плохие дни, в которые единственным его желанием было пойти на скачки. Теперь ему не хотелось даже этого. А если хотелось, его останавливал не самоконтроль, а чувство вины и отсутствие сил. Когда с трудом доходишь до другого конца улицы, путь до места проведения азартных игр мало чем отличается от пути через весь Сеул.       «В прежней жизни».       Он действительно воспринимал все, что было до Игры, как «прежнюю жизнь». Ранее его жизнь уже однажды делилась на «до» и «после» — из-за забастовки. И ему не слишком нравилось то, во что она превратилась. И превращается сейчас.       Когда он пришел в парикмахерскую, на следующее же утро после разговора с О Ильнамом, он не ел примерно сутки. Выйдя на улицу с ярко-красными волосами (стрижку и окрашивание он оплатил золотой карточкой), он, удивляясь, что голова не кружится, купил в ближайшем продуктовом магазине дешевый шоколадный батончик (даже не стал специально выбирать что-то невкусное, хотя иногда у него получалось нормально поесть на выигранные деньги именно потому что он выбирал что-то невкусное). Были определенные вещи, которые он точно не рискнул бы сейчас проглотить — например, кусочек стейка, хлебная булка, печеные овощи, красное вино. Но шоколадного батончика с орехами среди них не было. Он на ходу разорвал упаковку и откусил маленький кусочек глазури. Потом еще один, побольше. Рискнул. Взгляд его метнулся в сторону, в поисках кустов, куда можно отбежать, если (когда) он ощутит, что его вот-вот стошнит. На перекрестке он и вправду ощутил, как сладость встает поперек горла. Он остановился, но в этот раз ничего не случилось. Когда он дошел до конца улицы, батончика уже не осталось.