Реакция осаждения

      Шерлок распахнул дверь лаборатории, зажег светильник. Желтоватый свет залил хаос столов, заставленных ретортами, микроскопами, склянками с разноцветными жидкостями и кипами бумаг. Он расчистил место на центральном столе резким движением руки, смахнув несколько пустых пробирок в ящик с таким размахом, что одна звонко покатилась по полу, закатившись под шкаф.       – Реактивы, – выдохнул он, посмотрев на Молли.       Она, все еще в грубых брюках и мужской рубашке, ощутила его взгляд. Он нетерпеливо выстукивал пальцами по крышке микроскопа и смотрел не так, как раньше – не с рассеянным безразличием или привычной насмешкой. Взгляд был тяжелым, пристальным. И раздраженным. Бесконечно раздраженным. Ритмичный стук, гулкий в тишине лаборатории, отдавался в ушах барабанной дробью. «Он вынужден терпеть мое присутствие!» – пронеслось у нее в голове с новой волной горечи, и она ощутила, как жар стыда и неловкости разливается по щекам. Мысль о том, что он мог испытывать к ней нечто, кроме презрения, сейчас показалась абсурдной.        Молли молча, с подчеркнутой резкостью, развязала саквояж и выставила на стол склянки, поставив одну из них с таким звоном, что лицо Шерлока мгновенно озарилось удивлением. Запах резких химикатов смешался с привычной лабораторной гарью.       – Нитрат серебра… серная кислота… – тут же пробормотал он, настраивая спектроскоп с необычайной сосредоточенностью. – Нужно выделить минеральные частицы из образца чернил с угрозы и сравнить с эталоном из «Голубого Лотоса». Затем спектральный анализ…       – Могу я… помочь? – Голос сорвался на хриплый шепот. Слова повисли в воздухе немым укором ее неуместности. Она уже представила его саркастическую отповедь: "Помочь? В опрокидывании чего-нибудь ценного?" Глупая, глупая затея! – корила она себя, но не отступала. Если уж он терпит её общество, то пусть терпит и её участие.       Шерлок коротко кивнул, почти небрежно, тыкая пинцетом в сторону микроскопа. – Настройте фокус на образце угрозы. Нужно рассмотреть структуру частиц лазурита до обработки. Ищите включения, трещины, цветовые аномалии под поляризованным светом.       Пространство вокруг микроскопа было тесным, душным от их близости. Молли наклонилась, чтобы заглянуть в окуляр, и её движение совпало с резким поворотом Шерлока. Их головы встретились с глухим, но отчетливым стуком.       — Ой! – вырвалось у Молли, больше от неожиданности, чем от боли. Она инстинктивно отпрянула. По спине пробежали мурашки – на этот раз от жгучего стыда за эту дурацкую неловкость.       Лицо Шерлока на миг исказила гримаса чистой досады – не на неё, а на ситуацию, на эту вопиющую потерю координации и сенсорную перегрузку. Он резко поднес руку ко лбу. Сначала это был жест, явно вызванный ударом, но через долю секунды он трансформировался. Пальцы стали плавно, с преувеличенной небрежностью, поправлять прическу, будто смахивая несуществующую пылинку или восстанавливая идеальную укладку, нарушенную ветром, а не столкновением.       Молли, все еще чувствуя тепло и легкую пульсацию на лбу, попыталась вернуть контроль.       — Приношу извинения за непреднамеренный контакт, мистер Холмс, я, по всей видимости, посчитала микроскоп командным видом спорта, – проговорила она вежливым, но профессионально-отстраненным тоном, – как врач могу вас заверить: черепно-мозговую травму я не диагностирую без соответствующего оборудования.       Взгляд Шерлока уперся куда-то за ее плечо, с видом глубокомысленной отрешенности, как будто его только что осенила гениальная идея, никак не связанная с произошедшим.       — Не беспокойтесь, миссис Холмс. Совершенно протокольный инцидент в условиях ограниченного рабочего пространства. — Он махнул рукой в воздухе, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Никаких необратимых повреждений коры, насколько я могу судить без... соответствующего оборудования. — Последние слова он произнес с едва уловимым, сухим подражанием ее интонации. — Теперь, если вы закончили с диагностикой моей черепной коробки, — он резко ткнул пинцетом в сторону окуляра, — мы продолжим.       Шерлок отвернулся, делая вид, что изучает спектрограмму, но его рука снова непроизвольно потянулась ко лбу, замерла в сантиметре от кожи и резко опустилась, сжавшись в кулак у бедра. Казалось, он мысленно вычеркивал этот эпизод из хроники расследования как досадную техническую погрешность.       Молли вдохнула и покачала головой, снова сосредотачиваясь на механизме. Пальцы, привыкшие к тонкой работе скальпеля и пинцета, нашли нужный винт.       – Фокус… – сказала она, вращая его с хирургической точностью. Изображение проступило из мутности. – Есть. Я вижу… – Молли прищурилась, адаптируясь к свету. – Неоднородность. Есть кристаллы чистого синего… а рядом – мутноватые, с зеленоватым отливом. И… точки. Мелкие, темные. Вкраплены хаотично. – четко описала увиденное она, как протокол вскрытия, стараясь говорить максимально профессионально, чтобы не дать ему повода для насмешки.       – Где? – Рука Шерлока легла поверх ее, чтобы стабилизировать движение и самому взглянуть в окуляр. Кожа коснулась кожи. Его ладонь была сухой, шершавой от химикатов, но прикосновение было неожиданно твердым и уверенным. Молли замерла, чувствуя дыхание у виска. Он тоже застыл на мгновение – не от прикосновения, а от увиденного. – Гематит, – проскрежетал он. – Железная руда. И, возможно, малахитовая примесь для этого зеленого оттенка. – Он резко убрал руку, но его взгляд на секунду задержался на ней – не раздраженный, а оценивающий, почти… удивленный ее точностью. – Продолжайте. Эталон «Лотоса». Быстро.       Молли сменила стекла с образцами с ловкостью ассистента в операционной. Стул под ней оказался чуть низковат для высоты стола, заставленного приборами. Она инстинктивно приподнялась, слегка вытянув шею, чтобы комфортнее занять позицию у окуляра.       – Эталонный образец чище, – доложила Молли через несколько секунд. – Тот же базовый лазурит, но включений меньше. Темные точки есть, но мельче и реже. Зеленоватого отлива почти нет. Блеск… другой. Более матовый.       Она почувствовала легкое движение сбоку. Шерлок, бормоча что-то про "спектральные линии поглощения цинковита", протянул руку. Его пальцы не глядя нащупали массивный металлический винт – регулятор высоты стула. Два резких, уверенных полуоборота – и стул под Молли плавно приподнялся на пару сантиметров. Теперь ее локти удобно легли на стол, шея расслабилась. Он сделал это абсолютно автоматически, не прерывая своего бормотания и даже не повернув к ней головы. Казалось, он даже не осознал своего действия, вплетенного в рабочие манипуляции.       Молли на миг замерла, удивленная этим неожиданным актом… практичности. Она неловко перевела взгляд на его профиль – он был сосредоточен и бесстрастен. Ни тени смущения или намерения. Просто… удобство рабочего процесса. Она сглотнула и вернулась к окуляру.       — Да, матовость выражена сильнее, – добавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И синий… глубже, насыщеннее, без мутных вкраплений.       Шерлок кивнул, уже смешивая реактивы в пробирке – нитрат серебра с осадком чернил угрозы. Жидкость помутнела, выпал хлопьевидный осадок.       – Фильтруйте, – он протянул чистый фильтр и воронку. Их пальцы снова едва коснулись. Молли работала молниеносно, знакомыми движениями отделяя осадок.       Когда она поднесла фильтр к свету, Шерлок резко потянулся через нее. Молли инстинктивно отклонилась. Его рука схватила не колбу, как она ожидала, а тяжелую латунную подставку лампы. Он слегка повернул ее, не меняя интенсивности света, но направив поток так, чтобы он падал ровно на фильтр в ее руках, а не слепил ей глаза. Опять же – быстро, точно, без единого слова объяснения или даже взгляда в ее сторону. Он тут же вернулся к своим пробиркам, его лицо было озабочено только химической реакцией.       Молли посмотрела на идеально освещенный образец в своих руках, затем на его склоненную над столом спину, слегка смутившись. Он не сказал "вам удобно?", не проявил галантности. Он просто… поправил оборудование. Чтобы ей было удобнее. Нет, потому что точность наблюдений была критична. Она покачала головой, отгоняя мысль, и сосредоточилась на темном осадке.       – Осадок угрозы – темнее, – отметила Молли. – И его больше.       – Примеси, – заключил Шерлок. – Больше балласта. Значит, сырье было хуже очищено или изначально более низкого сорта. Теперь спектр.       Он считывал линии, бормоча названия элементов. Она подавала инструменты, меняла образцы, записывала под его диктовку сложные формулы в журнал своим аккуратным почерком, контрастирующим с его нервными каракулями.       – Лазурит, – произнес он наконец, голос звучал хрипло от напряжения. Он протянул ей листок с химическими формулами. – Но не просто лазурит. Примеси. Микроскопические включения цинковита и доломита. Элементарно. Эти конкретные минералы характерны для единственного известного месторождения в регионе. Не Калькутты. Афганистана. Бадахшана. – Он ткнул в спектрограмму, где ее вниманием ранее были отмечены "темные точки" – теперь они имели название и происхождение.       Молли молчала, понимая географию, но не последствия.       – Бадахшан, миссис Холмс, – объяснил он, и в его голосе появилась знакомая нить ледяного сарказма. – Это не просто горы лазурита. Это сердце опиумного пояса. Район, контролируемый племенными вождями, где мак – валюта, а опиум – главный экспортный товар. Там никто не будет тратить редкий лазурит на чернила для светских записок. – Он снова указал на спектрограмму, где рядом с линиями минералов виднелись слабые, но отчетливые пики. – Вот эти примеси опиатов... Они попали туда не случайно. Чернила делали в кустарной лаборатории по очистке сырья, где все пропитано пылью. Это побочный продукт. Это клеймо места.       Внезапность и глубина вывода, связывающая минералогию и геополитику в единую, неоспоримую картину, ударила по Молли с силой физического толчка. Глаза широко раскрытые засветились чистым, неконтролируемым восторгом, пораженным глубиной его мысли. – Гениально... – слово сорвалось не громче шепота, но в гробовой тишине лаборатории оно прозвучало как выстрел. Это был лишенный всякой иронии порыв души, восхищенной работой ума, пусть даже и принадлежащего человеку, который ее презирает. Тут же опомнившись, она прикусила губу, чувствуя, как от собственной спонтанности вспыхнули щеки.       Шерлок резко обернулся, пораженный не столько самим фактом ее восхищения, сколько его искренностью и неподдельным блеском в ее глазах. На его обычно бесстрастном лице мелькнуло что-то неуловимое – тень гордости, мгновенно сменяемая глубоким, почти паническим смущением, столь для него нехарактерным. Он отвел глаза первым, резко повернувшись к столу, будто внезапно обнаружив первостепенную важность в расположении пустых пробирок. Пальцы, только что так уверенно водившие по спектрограмме, слегка дрогнули, когда он схватил письмо с угрозами. Он сглотнул, и его голос, когда он заговорил снова, звучал чуть ниже и хриплее, чем мгновение назад, сбитый с привычного ритма ее оглушающей репликой. Казалось, на миг он потерял нить своей безупречной логики.       – Каррутерс? – фыркнул он с преувеличенным, почти карикатурным презрением, пытаясь вернуть контроль над ситуацией и над собой. – Его чайные плантации – в Дарджилинге. За тысячи миль от Бадахшана. Он торгует чаем, а не опиумом. И он не такой идиот, чтобы использовать эти чернила для анонимки, если хотел остаться незамеченным. Это слишком очевидно. Как... – его взгляд на мгновение метнулся к ее накладным усам, но он тут же отвел глаза.       Молли промолчала. Его логика, подкрепленная их совместными наблюдениями, была неоспорима.       – Кларк... – Шерлок продолжил, его голос стал жестче. – Ваш наставник. Он умер от последствий хронической морфиновой интоксикации. Инфаркт на фоне больного сердца и, вероятно, последней дозы. Это факт. Но к его телу подложили улику... Зачем? Чтобы его приняли за Хейтера. Значит, настоящего Хейтера нужно было спрятать. Или... создать алиби для его исчезновения. – Он начал расхаживать, энергия вернулась к нему, подпитанная их открытием. – Зачем Хейтер назначил мне встречу? На балу Каррутерсов? Он писал: «Ровно в семь, у камина с фазаном». Точное время. Точное место. Он хотел, чтобы его ждали. Чтобы его отсутствие заметили. Чтобы оно стало событием. Чтобы я заинтересовался. И пошёл по ложному следу. — Он остановился напротив Молли. – Хейтер, с вероятностью близкой к абсолютной – не жертва. Он – контрабандист. И наркоторговец. Кларк... – голос Шерлока на мгновение дрогнул, не от эмоций, а от усилия быть предельно точным в неприятном выводе, – Кларк мог быть его связным. Врачом, поддерживающим зависимость сливок общества. Сбытчиком.       Молли замерла. Весь жар от смущения мгновенно сменился ледяным шоком. Она отпрянула, как от пощечины. Ее глаза, только что сиявшие восторгом, теперь потемнели от недоумения и глубочайшего возмущения.       – Вы ошибаетесь, – голос прозвучал тихо, но с такой силой убеждения, что заставил Шерлока замолчать на полуслове. Никакой дрожи, только непоколебимая уверенность человека, защищающего честь дорогого ему имени. – Доктор Кларк был зависим, да. Это его трагедия. Но он боролся с ней. Каждый день. Он лечил людей, мистер Холмс. Он не торговал смертью. Он пытался ее победить. В себе и в других. Вы не знали его. – Последняя фраза прозвучала как обвинение.       Шерлок усмехнулся. Коротко, резко, без тени веселья. В этой усмешке было все его привычное высокомерие, его цинизм, его уверенность, что он видит грязь там, где другие видят лишь поверхность.       – Ваша вера в человеческую добродетель трогательна, миссис Холмс, – произнес он с ледяной вежливостью, в которой сквозила снисходительность. — Наивность – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Люди редко бывают теми, кем кажутся. Маски – их вторая натура. Никому нельзя доверять. – Он сделал шаг вперед, его тень накрыла ее. — Никому. – Он выдержал паузу, глядя ей прямо в глаза. – Кроме меня.       Слова повисли в наэлектризованном воздухе лаборатории. Требование. Приказ. Абсолютная уверенность в своем праве на ее безоговорочное доверие. Молли не дрогнула. Она подняла подбородок, встречая его пронзительный взгляд с вызовом.       — На каком основании, – спросила она, и ее голос, ровный, чистый и исполненный холодного достоинства, разрезал напряженную тишину, – я должна предоставить вам такую монополию на моё доверие? — Это был не выкрик, а логичный, обоснованный вопрос, ставящий под сомнение саму основу его высокомерного утверждения.       Пронзительные глаза Шерлока расширились на долю секунды, и в них мелькнуло что-то невероятно незащищенное – как если бы его собственная, безупречная логика вдруг дала сбой от ее правоты и мужества ему противостоять. Его лицо стало непроницаемым, но легкое движение – сжатый кулак, резко опущенный за спину – выдало внутреннюю борьбу между гневом от неповиновения и... странным уважением её смелости.       – Потому что... – голос прозвучал глухо, словно он с трудом выдавливал слова, – ...на том основании, что я... ваш муж.       Фраза повисла в воздухе, неуклюжая, нелепая, совершенно лишенная логической связи с ее справедливым вопросом и более похожая на отчаянную попытку найти хоть какой-то аргумент.       – Фиктивный, – ответила Молли мгновенно, безжалостно обнажая суть их договора.       Шерлок не отступил, не отвел взгляда, но в его глазах вспыхнуло нечто похожее на… растерянность. Как если бы его собственная, безупречная логика вдруг дала сбой, наткнувшись на неучтенную переменную – её абсолютную правоту.       — Фиктивный, – повторил он слово, прозвучавшее констатацией факта. Шерлок резко наклонил голову в коротком, неестественно резком поклоне – жест скорее отстранения, чем вежливости. – Как вам будет угодно, миссис Холмс. – Схватив со стула темный шерстяной пиджак, он направился к двери. Рука сжала латунную ручку. — Оставайтесь дома. Заприте дверь.       — Куда вы? — резкий вопрос остановил его в дверном проеме. Он замер спиной к ней. Плечи под тонкой рубашкой резко очертились напряженными мышцами.       – Район Лаймхаус. Причал №7. Туда сегодня на рассвете должен пришвартоваться «Восточный Торговец» – угольщик под либерийским флагом, но команда... — он сделал короткую паузу, — ...исключительно из Бадахшана. Идеальное прикрытие для контрабанды. Идеальное место, чтобы найти ниточку, ведущую к Хейтеру. — Он толкнул дверь.       Молли метнулась вперед. Ее грудь вздымалась от неожиданной для нее самой решимости.       — Я с вами.       Шерлок остановился как вкопанный. Его глаза, ледяные и невероятно усталые, медленно поднялись и встретились с её. В них не было ни удивления, ни привычной насмешки. Только холодная оценка риска.       – Абсолютно исключено. Ваше присутствие привлечет внимание. Это не светский раут, миссис Холмс. Там не подают шампанское и канапе. Там за полпенни подают ножи между ребер и свинцовые пули из револьвера.       – Мистер Холмс, – начала она тихо, но так отчетливо, что каждый звук эхом отдавался в напряженной тишине. – За последние три года я провела не менее ста вскрытий. В присутствии инспекторов Скотланд-Ярда, студентов-медиков, журналистов, приходивших за сенсацией, и родственников усопших. – Она сделала шаг навстречу ему. – Ни один инспектор. Ни один санитар. Ни один репортер. Ни один скорбящий родственник. Никто. Ни разу. Не заподозрил. Я могу быть невидимкой, чье присутствие забывают через минуту после ухода. Люди видят инструмент, руки, держащие скальпель, слышат голос, диктующий протокол. Они видят должность, а не человека, — заключила она, глядя прямо на него. — Без личного знакомства – вы бы прошли мимо десятки раз ни разу не посмотрев на меня.       Он подался вперед, сократив дистанцию до минимума. Его пронзительный взгляд, лишенный теперь даже намека на усмешку, прошелся по ее лицу с интенсивностью сканирующего луча.       — Ошибаетесь, миссис Холмс. Несомненно. Ибо ваш тезис содержит фундаментальную ошибку в исходных данных.       Не касаясь её, он указал пальцем на линию скул. — Пудра. Мелкодисперсная, косметическая. Сколько мужчин, даже самых тщеславных денди, используют ее с таким… вниманием к контуру?       Молли на миг опустила голову. Ей вдруг стало не по себе от мысли, что он изучал ее лицо с такой скрупулезностью. Стыдливый жар начал подниматься к щекам.       Шерлок наклонился еще на дюйм. Его дыхание, обычно ровное и бесшумное, стало чуть слышным. — Кожный покров. – слово прозвучало как медицинский термин. – Текстура. Поры практически неразличимы, капиллярная сеть – скрыта. Это не грубая мужская кожа, обветренная или покрытая щетиной. Это…Он запнулся на долю секунды, его взгляд замер, изучая участок у виска. – Фарфор. Гладкий, матовый фарфор под искусственной патиной. Цвет – не здоровый загар докера или землистая бледность клерка. Это…— Он сглотнул, и его голос внезапно потерял проекцию, став чуть глуше— ...неестественная для мужчины белизна, скрывающая естественный румянец, который сейчас, кстати, проступает у вас на щеках весьма отчетливо.       Его близость была почти невыносимой. Молли замерла, ощущая дыхание на своей коже. Его слова, такие аналитичные, казалось, были одновременно унизительными и... странно волнующими. Она хотела отшатнуться или колкой репликой заставить его замолчать, но вместо этого, инстинктивно подняла руку к пылающей щеке.       Неожиданно Шерлок вдохнул. Сознательно, глубоко, как нюхающий реактив химик. – Запах. Мыло. Не дегтярное, не грубое туалетное. Лаванда… и что-то еще… Миндаль? Слабый, но стойкий аромат. Чистый, утонченный. Он въелся в ткань вашей рубашки, смешался с запахом ваших…       Он резко выпрямился, отступив на шаг, словно обжегшись. Его лицо вновь стало маской холодной аналитичности, но в глазах, широко открытых, мелькнуло что-то похожее на растерянность от собственной несдержанности, от этой внезапной, почти интимной демонстрации своего метода на ней самой. Он сглотнул, пытаясь вернуть контроль над голосом и мыслями.       — Ваша "невидимость", – заговорил он снова, но голос его звучал хрипло, сбивчиво, он смотрел куда-то мимо ее плеча, избегая прямого контакта, – это иллюзия для ленивого взгляда. В Лаймхаусе не вскрывают трупы, миссис Холмс. Там их делают. Грубо, грязно и без свидетелей. Ваша медицинская невидимость там превратится в кричащую мишень. Вы — женщина... Ваши… — он запнулся, скользнув вниз, к неловко застегнутому пиджаку, пытавшемуся скрыть женственные изгибы, — ...пропорции выдают вас с головой.       «Пропорции». Слово повисло в воздухе, колкое и унизительное. Молли почувствовала, как по коже пробегает холодок, но она вдохнула глубже и подавила его. Рука скользнула в глубокий карман мужских брюк. Пальцы, привычные к тонкой работе, нащупали знакомый контур. Она вытащила его плавно, без лишнего театрального жеста, но так, чтобы сталь блеснула в желтоватом свете лампы.       Скальпель.       Не бытовой нож, не перочинный – профессиональный хирургический скальпель. Длинное, узкое, невероятно острое лезвие из полированной стали, идеально сбалансированное на прочной рукояти. Оно выглядело одновременно хрупким и смертоносным — орудием ее профессии и оружием в руке.       – Вы... – его голос сорвался. Он сглотнул, пытаясь вернуть контроль. – Вы носите это... постоянно? – Вопрос прозвучал глупо, словно сейчас он не мог придумать ничего другого.       – Только в присутствии особо раздражающих коллег, мистер Холмс. И на вскрытиях, конечно, – ответила Молли, стараясь чтобы голос звучал невозмутимо и убирала лезвие обратно тем же плавным, небрежным движением, словно пряча ручку.       Шерлок стоял, парализованный смесью ужаса, восхищения и ослепительного осознания ее неудержимости. Он пытался отвязаться от нее, чтобы защитить, а она оказалась вооружена и куда более непредсказуема, чем он мог предположить. Уголок его губ слегка дёрнулся.       — Мои пропорции, — повторила Молли его слова с ледяной отчетливостью, — помогли мне сохранить жизнь и репутацию в местах куда более людных, чем ваши доки, мистер Холмс. Но я иду туда не для демонстрации стати. Я иду, потому что имею на это право. Большее, чем вы. Потому что я знала доктора Кларка, — Ее голос дрогнул, но не от слабости, а от нахлынувшей боли и праведного гнева. — Он был моим другом. Моим учителем. Он доверял мне. И кто-то осквернил его память. И я не позволю вам, с вашим циничным презрением ко всему человеческому, разобраться в этом деле без меня!       Шерлок замер. Его пронзительные глаза сузились, впиваясь в ее лицо. В них мелькнуло что-то сложное — не гнев, не раздражение, а скорее… недоумение перед этой вспышкой абсолютной, неконтролируемой искренности. Он молчал несколько томительных секунд.       Затем вздохнул. Глубоко и шумно. Рука сжала латунную ручку. Он резко открыл дверь и шагнул вглубь затемненного коридора.       Молли осталась стоять посреди лаборатории, объятая смесью ярости, жгучей обиды и горького, леденящего разочарования. "Опять. Он счел меня недостойной даже спора". Она уже готова была бросить что-нибудь тяжелое ему вдогонку, когда... Шаги вернулись. Быстрые, решительные. Горячей волной накатило стремительное облегчение. Шерлок появился на пороге, держа в руках нечто объемное и темное – его собственное длинное, тяжелое пальто из грубой, почти брезентовой шерсти темно-серого цвета. И шляпу с широкими, как крылья ворона, полями.       Он молча, не глядя ей в глаза, резким движением, словно набрасывая попону на лошадь, накинул на нее пальто. Молли ощутила как тяжелая ткань окутывает ее. Оно висело мешком, скрывая все – и плечи, и талию, и бедра, свисая почти до самых щиколоток.       Шерлок схватил её за руку – крепко, без церемоний – и подвернул невероятно длинный рукав внутрь один раз, потом второй, укорачивая до приемлемой длины и скрывая тонкость ее запястий под толстыми складками грубой шерсти. Он проделал то же самое со второй рукой, его движения были резкими, эффективными, лишенными малейшей нежности. Он избегал ее взгляда, сосредоточенный на задаче, будто упаковывал хрупкий, но неудобный груз.       Потом он сунул ей шляпу. Молли, все еще ошеломленная его возвращением и этими странными манипуляциями, машинально, почти в трансе, надела ее. Широкая тулья сползла набок, почти на глаза, придавая ей нелепый вид.       Шерлок без предупреждения, вцепился в поля шляпы и с силой надвинул ее еще ниже. Поля врезались в лоб, скользнули по вискам, скрывая пол-лица в глубокой, неестественной тени. Его пальцы, теплые и быстрые, на мгновение коснулись кожи у висков – мимолетное, обжигающее прикосновение.       — Держите голову опущенной. Смотрите под ноги. Ваши глаза... Он запнулся и отступил на шаг, окидывая ее беглым, оценивающим взглядом, словно оценивая эффективность камуфляжа – от кончиков грубых ботинок, выглядывающих из-под пальто, до низко надвинутого котелка. На лице читалось не удовлетворение, а скорее смиренное признание поражения и яростное недовольство этим фактом, — выдают вас. Теперь вы похожи на переодетого бродягу, укравшего пальто у человека вдвое крупнее. – Голос был лишен обычного сарказма и скорее констатировал факт.— Хотя, "вдвое крупнее" может быть даже преуменьшением, учитывая ваш рост. Вы напоминаете скорее садового гнома, похитившего шинель у часового.       Молли нахмурилась от несправедливости сравнения, но Шерлок уже поднял руку к двери, предупреждая её возмущения и пропуская вперед широким, почти театральным жестом. Его глаза скользнули к карману ее брюк, где лежал скальпель.        – Если вы достанете это лезвие, миссис Холмс... – он сделал паузу, – ...убедитесь, что это абсолютно необходимо. Иначе вы не сможете объяснить Лестрейду, почему на причале лежит мое тело с аккуратным разрезом на сонной артерии.       Молли поправила съехавшую шляпу одним точным движением.       — Обещаю резать вас только по показаниям, мистер Холмс.       Повисла неловкая пауза. Шерлок первым, неожиданно для себя самого фыркнул, пытаясь сдержать смех. Молли уставилась на него, её брови поползли вверх, а потом губы дрогнули от абсурдности собственной реплики. Они засмеялись тихо, как заговорщики, в залитой светом лаборатории, среди колб и микроскопов. Напряжение последних часов начало таять, заменяясь странным, новым чувством... товарищества.       — Идемте, мистер, – бросил он, и в его тоне послышалась горькая усмешка. – Попробуем не угодить в Темзу до рассвета. И... ради всего святого... поправьте эти дурацкие усы. Они у вас съехали набок.