Часть 7

Буду рада отзывами . 2 отзыва и добавляю дальше От лица Кристины В комнате стояла глухая тишина. После разговора с матерью, после взгляда Влада, после всей этой сцены — она чувствовала себя словно выжатой. Не просто уставшей, а именно истощённой. Как будто кто-то в неё залез, выдернул все внутренности — и оставил оболочку. Она поднялась с кровати, шатко ступая по полу, и направилась в ванную. Нужно было в душ. Просто... в душ. Смыть всё. Все эти взгляды. Слова. Прикосновения. Его губы на своём теле. Сначала вода была ледяной — и она даже не дёрнулась. Стояла под струями, как будто пыталась выморозить себя до кости. Потом сделала горячее, до почти невыносимого — чтобы кожу обожгло. Но не больно. Нет. Просто хотелось хоть что-то чувствовать, кроме той тяжести, что осела внутри. Она посмотрела в зеркало. Мгновение — и выдохнула, отшатнувшись. На ключице — глубокий тёмно-бордовый след. Ни с чем не спутаешь. Засос. Его. Ни один, ни два — целая дорожка, словно карта чужой власти на её теле. След на ребре. На животе. Ниже. Где он дышал ей в шею. Где вжимал в себя с жадностью зверя. "Как клеймо," — пронеслось в голове. Она провела пальцами по коже. Нет, не смывается. Ни водой, ни мылом, ни губкой. Только больнее сделала. Останутся. На неделю, может две. Всё тело в его метках. И неважно, было это насилием, страстью или игрой во власть — они уже остались с ней. Она закрыла глаза, прислонившись лбом к плитке. Вода текла по спине, стекала по бедрам, но суть оставалась той же — под кожей, под плотью, глубже, чем просто прикосновения, сидел он. Влад. И самое страшное — это не только следы на теле. А то, что внутри... внутри всё так же пульсировало от того, как он смотрел. Как держал. Как целовал. Как будто часть её разрывалась — одна хотела сбежать, забыть, спрятаться. А другая — снова чувствовать эти руки. — Прекрати, — прошептала она, но голос сорвался, тихий, никому не нужный. В душе она провела долго. До тех пор, пока пальцы не начали морщиться, пока вода не стала снова холодной. Потом вышла, завернулась в полотенце, села на край ванной и посмотрела на своё отражение. — Какого чёрта я делаю?.. Ответа не было. Только засос на шее — как молчаливая насмешка. Она сидела в ванной, склонившись над раковиной, пока капли воды медленно стекали по её вискам. Бледные пальцы сжимали край керамики так крепко, что побелели костяшки. В зеркале — отражение чужой девушки. Глаза потускневшие, лицо осунувшееся, волосы в беспорядке. След на шее пульсировал, будто дышал собственной жизнью. Метка. Клеймо. Собственность. Она. Не. Вещь. Мысль вспыхнула в голове, как искра. Но не гневная — слабая, глухая. Как тихий голос той Кристины, что была до него. До Влада. До всех его слов. До его «ты — моя». Она дотронулась до ключицы — снова. Потом встала, вытерлась насухо, накинула свежую майку. Но даже ткань не спасала. Кожа горела от воспоминаний, и от ощущения, что всё это — теперь навсегда с ней. Внутри. Вышла из ванной. Тихо. В доме — ни звука. Только приглушённое тиканье часов где-то внизу. Она прошла по коридору, босыми ногами ступая по тёплому полу. Ноги вели сами, без цели. Просто... уйти из ванной. Подальше от зеркала. От себя. И — почти сразу — столкнулась с ним. Он стоял у окна в холле, повернувшись спиной. Одетый, собранный, как всегда. Карие глаза — в темноту за окном. В руках — сигарета. В другой — стакан. Он обернулся, когда услышал шаги. — Долго, — тихо, но в его голосе была не ругань. Что-то похожее на... неприязнь к тишине. К тому, что она долго молчала. Или что вообще ушла от него. Она замерла. Чуть сжалась. — Я просто... — начала, но не закончила. Слова застряли в горле. Он бросил сигарету в пепельницу и подошёл. Медленно. Спокойно. И вдруг — резко. Грубо. Резко схватил за талию, так, что у неё перехватило дыхание. Он притянул её к себе, близко, слишком близко, так, что она снова почувствовала, как пахнет его кожа, виски, табак и... что-то опасное. — Что, решила сбежать? — прошипел он. — Или хочешь спрятать то, что теперь твоё навсегда? — Что ты имеешь в виду? — она попыталась вырваться, но он только сильнее сжал её. — Метки, — шепнул он в самое ухо. — Засосы. Следы. Ты чья теперь, Кристина? Она не ответила. Сжимала губы, как перед криком. Он видел — в её глазах снова борьба. Сама с собой. С ним. С этим домом. С телом, которое помнило каждое его прикосновение. Он чуть склонился к её шее, не прикасаясь, но дыша рядом. Его губы — в миллиметре от самой яркой метки на коже. — Эти следы не смоются. Ни сегодня, ни завтра. И даже через месяц ты их будешь помнить. Ты можешь стирать себя до крови, но я останусь в тебе. Под кожей. Она дрожала. — Я хочу домой, — прошептала наконец. Он резко выпрямился. Отпустил. Сделал шаг назад. — Дом? — переспросил он насмешливо. — Ты уже дома. Развернулся и ушёл прочь, оставив за собой только запах дыма, крепкого алкоголя и едкую пустоту. От лица Влада Он шел по коридору, не оглядываясь. Шаги были выверенными, спокойными, но внутри всё клокотало. Виски бил в голову с запозданием, сигарета так и не дала нужного притупления, а в груди сидела тяжёлая, вязкая дрянь, которую он не мог вытравить. Она снова смотрела на него так. Так, как будто он чужой. Враг. Монстр. И, чёрт возьми, может, так и есть. Он прошёл в кабинет и захлопнул за собой дверь, будто мог оставить её взгляд снаружи. Но даже в тишине он продолжал слышать её голос. Тонкий, дрожащий. «Я хочу домой». Домой? Он сжал челюсть. Стакан на столе дрогнул от резкого движения — виски плеснулось к краю. Он не чувствовал вкуса, не чувствовал пальцев. Всё внутри было как закрученный пружиной механизм — чуть сильнее, и сорвёт к чёртовой матери. Она не понимает. Или делает вид. Он не может отпустить. Уже не может. Он слишком далеко зашёл. Слишком глубоко. Внутри него, как в клетке, билась ярость, ревность, страх и… что-то ещё. Что-то поганое, мягкое, почти нежное — то, чему он не позволял прорваться. Когда он смотрел на неё в холле — с этой злостью, с этим желанием сжечь — ему на секунду захотелось просто… прижать её к себе. Накрыть собой. Успокоить. Но это было бы слабостью. С ней нельзя мягко. Она уйдёт. Ускользнёт. Он всё просчитал. Её нет в новостях, никто не выложил объявлений, ни одной наводки. Он всё контролирует. Абсолютно всё. И всё равно… сердце выстукивало глухой ритм тревоги, словно предчувствие. — Блядь, — прошипел он и с силой опустился в кресло. Он вспомнил, как она дрожала, когда он приблизился. Как смотрела, будто хочет плюнуть, закричать, выцарапать ему лицо. Но молчала. Терпела. Он видел: ломалась. Сгорала. Он знал — это опасно. То, что он чувствует, уже не просто привычка. Это одержимость. И она станет для него либо слабостью, либо последним шансом не провалиться в бездну. И всё же… Когда она стоит рядом, с растрёпанными волосами, с кожей, исписанной его следами — она его. Вся. До конца. Он просто не даст ей уйти. Никогда. День давил своей серой тяжестью, словно сам воздух в этом доме был пропитан напряжением и безысходностью. Влад сидел в кресле, погружённый в мутные мысли, когда вдруг снова зазвонил телефон. Он взглянул на экран — «Мама». Она уже говорила с мамой раньше, всего пару часов назад. Но звонок поступил вновь. Невозможно было не заметить — настойчивость была явной угрозой, попыткой прорваться в его контроль. Влад резко встал и направился к комнате Кристины. В голове — ледяная решимость. Когда он вошёл, она лежала на кровати, пытаясь собраться с мыслями, но телефон продолжал звонить. Его взгляд резко сузился. — Опять? — прорычал Влад, голос холоден, как сталь. — Кто-то совсем не понимает, что ты здесь. Кристина вздохнула, чуть поднялась. — Я не могу просто игнорировать. Она мама. Он подошёл и крепко схватил её за плечо, не давая подняться. — Ты хочешь говорить — так только на громкой связи. Чтобы я слышал каждое слово. Каждое дышание. Контроль — моя единственная гарантия. Она неохотно кивнула, дрожа.