Часть 13

Он знал, что она не понимает, с кем играет. Не понимает, сколько в нём тьмы, и сколько в нём усилий, чтобы держать эту тьму под замком. Он пытался быть мягким, пытался не ломать, давал ей возможность адаптироваться, вжиться в ту реальность, которую он создал для них обоих. Да, грубо. Да, жестко. Но ведь он мог быть и хуже. Он не делал половины из того, что способен был сделать. Он… позволял ей быть собой. А она что? Пыталась ускользнуть, как вор. Как преступник. Как чужая. Он даже не мог выговорить это. Злость жгла изнутри, будто раскалённое железо в груди. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Как она могла? После всего. После того, как он терпел её выходки. После того, как спал рядом. После того, как позволил ей дотронуться. Поцеловать. Притворяться, что чувствует. Притворялась ли? Эта мысль была особенно ядовитой. А вдруг не притворялась? А вдруг реально испугалась? И сбежала не из злости, не из каприза, а потому что верит, что он — чудовище? — Чёрт… — выдохнул Влад сквозь зубы и закрыл глаза. Он чувствовал, как гнев и обида борются с чем-то другим — с той самой уязвимостью, которую он не признавал. Он не хотел её чувствовать. Не хотел признавать, что ей удалось зацепить за живое. Что её отсутствие — реально царапает. Что её страх — его бесит, потому что она должна была уже не бояться. Должна была понять: он её не отпустит, но и не причинит вреда… пока она не нарушает границ. А она нарушила. Не просто нарушила — вытерла ноги об них. Сбежала. Солгала. Предала. И это будет ей стоить. Он знал, что не должен был ехать за ней. Должен был дать урок, как раньше. Дать прочувствовать. Пусть бы вернулась на коленях. Но он поехал. Он, чёрт возьми, примчался, как идиот, с бешеным сердцем, с паникой в крови, будто речь шла не о беглой девчонке, а о чём-то более важном. Более личном. И теперь она рядом. Но у него перед глазами только одно — как она выскальзывает из машины. Как прячется. Как боится. Как бежит не к нему, а от него. Он не мог просто лечь рядом. Он не мог просто обнять. Его всё ещё трясло. Ты моя. Только моя. И ты поймёшь это, Кристина. Поймёшь так, как никто ещё не понимал. Но не сейчас. Сейчас — он просто лежал рядом. С бешено пульсирующей злостью. С зубами, стиснутыми до хруста. С холодной решимостью внутри. Завтра ты поймёшь. Ты узнаешь, что я больше не отпущу. Ни физически. Ни эмоционально. Ни одним из способов. И больше — он не даст слабину. Ни малейшей. Особняк за спиной казался далеким и чужим, хотя был их общей клеткой. Влад вышел из дома, сжав ключи так сильно, что костяшки пальцев побелели. Дверь он захлопнул с такой яростью, что в доме задребезжали стекла. Его пальцы дрожали от злости, но не из-за Кристины — из-за себя. Он позволил ей выскользнуть. Он дал слабину. Дал поверить, что она может выбирать. Это бесило до тошноты. Чёрный «Майбах» вылетел со двора, скрипя шинами на повороте. Влад несся в клуб на бешеной скорости, как будто хотел разбиться — или хотя бы забыться в этом адреналине. Молча, с каменным лицом, сжимая руль до хруста. Он больше не собирался быть добрым. Не собирался быть человеком рядом с ней. Только холод. Только контроль. Он въехал во двор клуба, не дожидаясь, пока охрана откроет ворота. Машина влетела внутрь, и тут же остановилась. Влад выскочил, закуривая на ходу. Дым сгоревшего табака не помогал. Внутри все горело. В клубе было шумно, клубился свет, девушки смеялись, пахло алкоголем, телами, потом и развратом. Всё, что он ненавидел — и всё, что ему сейчас было нужно. — Где Настя? — бросил он охране, даже не глядя. — В гримёрке, переодевается, — ответил кто-то. Он пошел туда сам. Без слов. Без выражения на лице. Открыл дверь и увидел её — Настя, худая, смазливая, с глазами, полными вечной готовности подчиниться. Она обернулась и сразу поняла. Никаких слов. Влад шагнул к ней, сжал её лицо рукой, потянул к себе. Поцелуй был грубый. Без эмоций. Только потребность что-то выжечь внутри. Уничтожить. — Раздевайся, — прошептал он с такой твердостью, что её пробрало до мурашек. Это было не про неё. Не про желание. Это была месть, разрядка. Наказание — себе, ей, всему, что происходило. Он не чувствовал удовольствия. Только ярость. Бессилие. И невыносимую пустоту внутри. А Кристина… она была заперта в комнате в его доме. Как птица в клетке. Где ей и место. И Влад клялся себе, что больше не позволит ей сбежать — даже если придётся уничтожить ту часть себя, которая ещё была человеком. Особняк за спиной казался далеким и чужим, хотя был их общей клеткой. Влад вышел из дома, сжав ключи так сильно, что костяшки пальцев побелели. Дверь он захлопнул с такой яростью, что в доме задребезжали стекла. Его пальцы дрожали от злости, но не из-за Кристины — из-за себя. Он позволил ей выскользнуть. Он дал слабину. Дал поверить, что она может выбирать. Это бесило до тошноты. Чёрный «Майбах» вылетел со двора, скрипя шинами на повороте. Влад несся в клуб на бешеной скорости, как будто хотел разбиться — или хотя бы забыться в этом адреналине. Молча, с каменным лицом, сжимая руль до хруста. Он больше не собирался быть добрым. Не собирался быть человеком рядом с ней. Только холод. Только контроль. Он въехал во двор клуба, не дожидаясь, пока охрана откроет ворота. Машина влетела внутрь, и тут же остановилась. Влад выскочил, закуривая на ходу. Дым сгоревшего табака не помогал. Внутри все горело. В клубе было шумно, клубился свет, девушки смеялись, пахло алкоголем, телами, потом и развратом. Всё, что он ненавидел — и всё, что ему сейчас было нужно. — Где Настя? — бросил он охране, даже не глядя. — В гримёрке, переодевается, — ответил кто-то. Он пошел туда сам. Без слов. Без выражения на лице. Открыл дверь и увидел её — Настя, худая, смазливая, с глазами, полными вечной готовности подчиниться. Она обернулась и сразу поняла. Никаких слов. Влад шагнул к ней, сжал её лицо рукой, потянул к себе. Поцелуй был грубый. Без эмоций. Только потребность что-то выжечь внутри. Уничтожить. — Раздевайся, — прошептал он с такой твердостью, что её пробрало до мурашек. Это было не про неё. Не про желание. Это была месть, разрядка. Наказание — себе, ей, всему, что происходило. Он не чувствовал удовольствия. Только ярость. Бессилие. И невыносимую пустоту внутри. А Кристина… она была заперта в комнате в его доме. Как птица в клетке. Где ей и место. И Влад клялся себе, что больше не позволит ей сбежать — даже если придётся уничтожить ту часть себя, которая ещё была человеком. Настя была рядом, но Влад почти не видел её. Не чувствовал её кожи, не слышал её дыхания. Всё, что он делал — было механикой. Грубой, быстрой, почти злой. Она выгибалась, гладила его, пыталась быть «удобной», как привыкла. Но он не прикасался с желанием. Только с глухой, ледяной яростью. Каждое движение будто вколачивало гвозди в его же грудную клетку. Он сжал её запястья, прижимая к стене, и смотрел не на неё — сквозь неё. Как будто видел перед собой другое лицо. Её голос, её стоны казались раздражающим фоном. Он хотел заглушить внутри голос Кристины, её взгляд, её руки, когда она держала его за шею и просила: «Не оставляй меня». Он оставил. Себя. Её. Всё. Он закончил быстро. Без слов. Без поцелуев. Без чувства. Настя осталась сидеть, немного растерянная, он же просто оделся, даже не глядя на неё. Ни капли сожаления. Ни капли утешения. Только холод, который стал ещё гуще. Он знал, что только что сделал шаг назад — не к свободе, а в свою же тюрьму. И теперь… вернуться к Кристине было бы тяжело. Но он всё равно вернётся. Ведь она — его. И он раздавит в ней всё желание сбежать, даже если ради этого ему придётся раздавить себя. Он шёл по коридору к кабинету, как будто нес на плечах собственную ярость, вперемешку с усталостью. Тяжело открыл дверь, сразу направился к мини-бару, стоявшему у стены. На автомате взял бутылку виски, ту, что покрепче, потяжелее. Плеснул янтарную жидкость в толстый стакан почти доверху. Безо льда. Без паузы. Выпил залпом. Щёки едва дернулись, горло обожгло, но он не закашлялся. Только снова налил — медленно, глядя на то, как жидкость течёт по стеклу. Вторая порция шла легче. Он включил настольную лампу — мягкий жёлтый свет залил стол, подчёркивая хаотично разбросанные бумаги, папки, планшет, вечно светящийся экран ноутбука. Влад сел в кресло, устало откинулся на спинку, но потом выпрямился — нужно было привести мысли в порядок. Хотя бы внешне. Достал сигарету, закурил. Сделал глубокую затяжку и только тогда, наконец, позволил себе закрыть глаза на пару секунд. Мгновение, будто он снова оказался в том доме. В спальне. Рядом с ней. Её голос, глаза, паника. Боль от предательства. Своего и её. Он резко открыл глаза, раздражённо выдохнул дым. Надо было работать. Раскрыл планшет — отчёты, счета, данные по новым контрактам. Кто-то просрочил поставку алкоголя. Кто-то не провёл инкассацию. Бухгалтерию снова тянут. Его люди ленятся. Бизнес — жрёт силы. Особенно когда ты владеешь не только клубом, но баром, гостиницей, сетью развлечений, где на тебе всё: от теней на стенах до ночных лиц в VIP-зале. Он пролистывал таблицы, писал сообщения, диктовал голосовые заметки. В голове всё равно крутилась только она. Кристина. “Нахуй ты сбежала, а? Нахуй я дал тебе столько воли?.. Где ты теперь? В комнате, как приговорённая? Думаешь, я снова отпущу?.. Забудь.” Он глотнул ещё. Алкоголь уже начал туманить мысли, и это было нужно. Потому что без тумана он бы поехал обратно. Поднялся в комнату. Взял бы её снова — так, как хотел. Не из ненависти. А потому что не мог по-другому. Потому что каждую клетку прожигало желание сломать её и спасти одновременно. Но пока — работа. Пока — сигарета и виски. Пока — офис и тишина. Влад закрыл глаза снова. Всего на секунду. Но всё, что видел — это лицо Кристины. Снова. Снова. Снова. Дверь в кабинет приоткрылась без стука — только характерный скрип металлической ручки и приглушённые шаги на ковре. Артём вошёл, приподняв брови, и, увидев Влада за столом с бутылкой виски, сигаретой в руке и лицом, будто он лично перерезал целую армию — сначала удивлённо замер, а потом фыркнул и усмехнулся. — Ни хера себе, — произнёс он с насмешкой, проходя внутрь. — Ты чё, блядь, с утра уже как с похмелья? Или с вечера не заканчивал? Влад не отреагировал сразу. Он молча затянулся и только потом, выдыхая дым, медленно поднял глаза на друга. Глубокие, уставшие, наполненные каким-то болезненным тлеющим светом. Пустота и злость в одном взгляде. Артём остановился и, наконец, понял — не время для шуток. — Всё настолько плохо? — голос уже стал мягче, почти осторожный. Влад не ответил сразу. Вместо этого сделал ещё один глоток, поставил стакан на стол и откинулся в кресле. — Она сбежала, — сказал он хрипло, сухо, почти без эмоций, но в голосе слышался металл. — Как дурак, поверил, что просто в магазин, деньги дала, охрану рядом… А она — в такси и хер её догони. Только нашли. Артём выдохнул, присвистнул тихо и сел на край дивана, напротив стола. — Нашли, значит? Где? — Заброшенный приют на Прядильной. — Влад криво усмехнулся. — Иронично, да? Прятаться от меня в месте, где даже крысы подохли от одиночества. — Серьёзно, Влад… А чё ты? Ну, вернул же. Цела, жива, дома. — Артём посмотрел внимательно. — Ты сейчас выглядишь, будто у тебя кто-то сердце вырвал. — Потому что так и есть, — бросил Влад, резко поднимаясь, заходя к бару за новой сигаретой. Руки дрожали, хотя он этого не показывал. — Понимаешь, она лезет под кожу. Не как остальные. Ни одна сука так не пробиралась. Я её держу, закрываю, давлю — а она всё равно цепляет. И с каждым разом — всё сильнее. И чем больше хочу оттолкнуть — тем больше тянет обратно. Артём молча слушал, кивнув пару раз, глядя на друга с сочувствием и долей понимания. — Так может, не надо отталкивать? — тихо сказал он. — Может, в этом весь прикол? Что она не ломается. Что не на показ, не из страха. А по-настоящему. Потому и больно. — Я не могу позволить себе слабость, — резко ответил Влад. — Я не должен зависеть. Ни от кого. Всё, что строил — на контроле. А она рушит его одним взглядом. Я теряю равновесие. Я превращаюсь в кого-то другого. — Влад, ты никогда не был железом. Просто прятал боль под бронёй. И я видел, как ты смотрел на неё. Это не про контроль. Это про выбор. — Артём подался вперёд, сжал кулак. — Или ты давишь и сжигаешь её к херам, потому что боишься, что она тебя изменит. Или позволяешь себе дышать. Потому что, будь уверен, ты уже давно не прежний. И сам это знаешь. Повисла тишина. Только тихо трещал табак, а за окнами просыпался город. Влад стоял у окна, глядя в утренний сумрак. — Я не знаю, как её отпустить, — прошептал он. — И не знаю, как удержать, не сломав. Артём встал, подошёл, похлопал по плечу. — Может, в этот раз — попробуй не ломать. Просто… будь с ней. Без игры, без страха. Хотя бы раз. Влад молчал. Но в его глазах что-то дрогнуло. Что-то, что он старался хоронить много лет. И вдруг… он позволил себе подумать: а если действительно всё иначе? Артём чуть отступил назад, но не садился, глядя на Влада напряжённо. Тот стоял у окна, сжимая в пальцах полупустой стакан. Пальцы побелели от напряжения. Тусклый свет раннего утра резал тени на его лице, и тень от его фигуры казалась куда тяжелее, чем сама комната. — Я всё равно её сломаю, — вдруг резко, почти срываясь, проговорил Влад. — Понимаешь, Артём? Я не умею по-другому. Не хочу, может быть, но не умею. Во мне всё так устроено. Любая слабость — это шанс ударить. А она делает меня уязвимым. Он повернулся, глаза сверкнули — холодные, яростные, надломленные. — Я чувствую, как теряю контроль. А я не должен его терять. Ни с кем. Ни за что. Мне стоит только немного расслабиться, и всё летит к чертям. Я начинаю видеть её не как инструмент, не как часть плана, а как… как что-то важное. Настоящее. И это бесит. Бесит до дрожи. До срыва. Артём нахмурился. — И что ты собираешься делать, а? Сломать? А потом что? Будешь спать рядом с телом, которое больше никогда не посмотрит на тебя как раньше? В чем смысл? Зачем тогда всё это? Влад засмеялся — жестко, хрипло. — Ты думаешь, мне нравится эта хрень? Думаешь, я кайфую от того, что сам себе враг? Я пытаюсь… контролировать. Удерживать в рамках. Сначала была игра. Потом зависимость. Теперь — угроза. Если она сбежит ещё раз, я могу потерять всё. Она слишком много знает. Слишком сильно влияет. Если её не сломать — она сломает меня. Он подошёл ближе к столу, опёрся руками о край. Виски в стакане заиграло, отражая дрожь в его теле. — И я не хочу, чтобы она это сделала. Не позволю. Если придётся — я выжгу всё, что осталось от её доверия. От тепла. Я отрежу это от себя. Заморожу. Закрою. — А ты уверен, что тогда сможешь жить с собой? — спокойно спросил Артём. — Или ты будешь приходить в пустую комнату, где она уже никогда не будет ждать? Где никто не утрётся тебе в шею, не скажет “пожалуйста, не оставляй меня”? Тебе, Влад, впервые дали настоящее. Не маску. Не ложь. А ты что хочешь с этим сделать? Уничтожить? Влад молчал. И тишина в этот момент казалась куда громче, чем любой крик. Он отвёл взгляд, шагнул назад, тяжело сел в кресло. Его плечи осели, пальцы впились в колени. — Я не знаю… как с ней быть. — Его голос сломался. — Она делает меня живым. Но я слишком долго был мёртв. Артём подошёл и молча положил руку ему на плечо. — Тогда, может, пришло время ожить. Пока не поздно. Когда солнце медленно клонилось к закату, разливая по городу тусклое янтарное свечение, Влад сидел за рулём своего чёрного внедорожника, наполовину пустая бутылка дорогого виски валялась в бардачке. Он был пьян. Не до потери координации — нет. А до той опасной степени, когда внутри всё слишком чётко, слишком остро, и сдерживающий механизм срывается с петель. Молчаливый водитель не понадобился — Влад выгнал его ещё у клуба. Захлопнул дверь, сказав глухо: «Мне нужно подумать». И уехал сам. В голове гудело. Слова Артёма крутились, как заезженная пластинка: «Ты уверен, что сможешь жить с собой?» — и от этого на зубах скрипело. Он злился. На себя, на Кристину, на весь грёбаный мир. На то, что не может просто вычеркнуть её. Что при всём контроле, влиянии, силе — она всё равно сидит у него в голове. Проклятая девочка с глазами, полными ужаса и упрямства. Девочка, которая снова попыталась сбежать. Снова. А он… снова вернул. Подъехав к особняку, Влад резко затормозил. Гул двигателя стих, и в ночной тишине это казалось почти зловещим сигналом. Ворота уже были открыты — охрана явно видела, как он приближался. Машина остановилась у крыльца. Дверь со скрипом распахнулась. Он вылез, тяжело ступая по ступеням, в пальто, наброшенном прямо на майку. Охранники старались не встречаться с ним взглядом. Чувствовали — не стоит. Дверь особняка распахнулась, когда Влад толкнул её плечом. Внутри пахло чистотой, свежим хлебом и чем-то ещё… тёплым, домашним. Почти уютным. Это бесило ещё больше. Он швырнул ключи на тумбу, шагнул в холл, быстрыми шагами прошёлся по коридору. — Кристина! — позвал он. Громко. Холодно. Голос звенел от натянутой ярости. Ответа не последовало. Он прошёл мимо кухни — свет был включён, но она там не сидела. На диване в гостиной — пусто. Комнаты — тишина. Только еле слышный скрип пола наверху. Он направился вверх по лестнице, как буря. Шаги тяжёлые, шумные. Он был зол. Потому что не хотел быть дома. Потому что всё равно поехал. Потому что она там. И всё равно притягивает. Потому что всё уже не так просто, как было раньше. И потому что она снова могла исчезнуть. А он — больше не хочет терять. Он распахнул дверь в их спальню — и остановился. Она лежала в кровати. Под пледом. Никакого телефона, никаких ухищрений. Спала. Плечо обнажено, дыхание ровное, губы чуть приоткрыты. Волосы растрёпаны. Беззащитная. Чёртова сирена. Влад стоял, будто его ударили. Он хотел закричать. Хотел разбудить её, сорваться, обвинить, напугать. Но вместо этого стоял. И в груди что-то замирало, как проклятая искра надежды. Или ненависти. К себе. Он подошёл, сел на край кровати. Медленно. Тихо. Посмотрел на неё. Протянул руку. Его пальцы прошлись по её щеке — осторожно, почти боязливо. Она пошевелилась, не просыпаясь, только чуть прижалась к подушке. — Чёрт, — выдохнул он. — Ну почему ты именно такая? Пальцы легли на висок, чуть задержались. И потом Влад встал. Подошёл к шкафу, достал смену одежды. Переоделся молча. Бросил одежду в корзину. Швырнул в раковину холодную воду, умыл лицо. И всё равно не смог выкинуть её из головы. Уже в темноте, сидя в кресле у окна, он закурил. Проклятая девочка. Он хотел сломать её. А ломался сам. Он долго сидел в кресле у окна, с сигаретой в руке, вглядываясь в темноту за стеклом. Внутри всё кипело, ворочалось, но вырваться наружу не могло — эмоции Влад научился держать на поводке, как обученного зверя. Почти всегда. Почти. Он снова посмотрел на кровать. Кристина всё так же спала, свернувшись на одном боку, укрывшись пледом. С каждым часом, проведённым рядом, она становилась для него не просто навязчивой идеей, а чем-то… опасным. Слишком настоящим. Слишком живым. Слишком человечным. А это — слабость. Слабость, которая может тебя уничтожить, если не взять её под контроль. Он затушил сигарету, встал и неторопливо подошёл к кровати. Осторожно, стараясь не разбудить, откинул край пледа и лёг рядом. Не касаясь её сначала. Просто лёг. Смотрел на потолок, слушал, как она дышит. Он не знал, зачем это делает. Через минуту не выдержал — повернулся к ней, протянул руку и притянул к себе. Тихо, аккуратно, почти нежно. Его рука скользнула под её шею, вторая — легла на талию. Он прижал её к себе, уткнулся носом в волосы, вдохнул её запах — что-то между лавандой и чем-то совершенно её. И она, будто чувствуя это во сне, чуть шевельнулась, сделала тихий, почти бессознательный звук и… положила руку ему на грудь. Так, будто всегда спала рядом. Будто ей было спокойно. Будто он не был тем, кто держит её в клетке. — Не могу, — выдохнул он ей в макушку, сжав глаза. — Нахрен, не могу… Но всё равно обнял крепче. Он знал, что теряет контроль. Что следовало бы встать, уйти, поставить границу. Жёсткую, холодную. Такой, какой он всегда был. Но он остался. А потом — уснул. Во сне он не был Владом Череватым. Во сне он не держал её силой. Во сне она смеялась. И он — тоже. ⸻ На рассвете, едва серый свет начал пробираться в окно, он проснулся. Сердце билось медленно. Тепло. Тишина. Её дыхание — у его груди. Она так и не проснулась ночью. Так и осталась в его руках. Он посмотрел на неё. Слишком красива. Слишком живая. Слишком… его? Слишком опасно. Он аккуратно убрал прядь волос с её щеки. Хотел встать — и не смог. Потому что впервые за долгое время чувствовал что-то похожее на… покой. Он положил голову рядом, на подушку, и снова закрыл глаза. Если это был ад — он был готов остаться. Кристина проснулась не сразу. Сначала было ощущение уюта. Удивительно тёплого, почти нереального. Что-то плотное и надёжное прижимало её к себе, удерживало, как будто она снова ребёнок, спрятавшийся от кошмаров. Но этот «кто-то» был большим, тёплым, с грубой кожей и мощным ритмом сердца. Чужой. И одновременно… слишком знакомый. Она приоткрыла глаза, медленно, будто боялась разрушить иллюзию. На миг она не поняла, где находится. Потолок. Стены. Сумрак рассвета. Постель. И чья-то рука на её талии, тяжёлая, тёплая. Его рука. Влад. Его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание. Он спал. Настоящий. Без маски. Без этих ледяных глаз, без привычного напряжения в челюсти. Он просто… спал. Крепко. Как будто и правда позволил себе расслабиться, зная, что рядом — она. У неё дернулось сердце. От странного, почти предательского чувства. Она не хотела это признавать, но… в нём было что-то, что зацепило её глубоко. Что-то, из-за чего она всё чаще переставала думать о побеге. Что-то, от чего ей становилось страшно — не за себя, а за него. Как бы ни хотел он казаться бездушным — он не был таким. Иначе не держал бы её вот так. Не засыпал бы рядом. Кристина лежала, боясь шелохнуться, просто слушая его дыхание. Ритмичное. Уверенное. Как метроном. Как будто она — его часть. Как будто он действительно считает, что имеет на неё право. А может, и правда считает. Она осторожно убрала с его лица упавшую на лоб прядь волос. Тонкие движения пальцев, как будто она боялась разбудить зверя. А он — даже не вздрогнул. — Как же ты опасен… — прошептала она еле слышно, глядя на его лицо. — И как же я дура, если начинаю к тебе тянуться… Тепло от его тела окутывало, сбивало мысли, путало ориентиры. В этой тишине, в этой спальне — он был не владельцем клуба, не тираном, не тем, кто держит её под контролем. Он был просто… Влад. Мужчина, рядом с которым ей не было страшно. Только внутри — всё равно царапалась паника. Потому что она знала, что эта нежность утренняя — не настоящая. Что стоит только проснуться — и всё снова станет острым, контролирующим, болезненным. Но сейчас… пока он спал… она позволила себе немного побыть рядом. Просто быть. Молча. Без борьбы. Кристина перевела взгляд на окно — рассвет уже ползал по стенам, разбавляя серую темноту теплым светом. День начинался. А значит — скоро он проснётся. И всё снова станет другим. Но пока — она прижалась ближе. Лбом к его ключице. Ресницами к его коже. Она не знала, что с ними будет дальше. Не знала, сможет ли снова вырваться. И, страшнее всего — не знала, захочет ли. Иногда… желания сильнее воли. А чувство — сильнее страха. Он проснулся внезапно, как всегда — не медленно, не в полусне, а резко, будто что-то в организме сработало на автомате. Как включатель: щёлк — и глаза раскрыты, дыхание ровное, сознание чистое. Первое, что он почувствовал — тёплое, почти невесомое прикосновение к груди. Она. Кристина. Влад не шевелился, не хотел её спугнуть. Просто лежал, позволяя себе редкую роскошь — почувствовать человека рядом. Человека, который был с ним не потому, что подписал контракт, не потому, что это выгодно, а потому, что… остался. Несмотря на всё, что он сделал. Несмотря на его грубость, контроль, несмотря на то, каким он был. Она всё равно лежала рядом. Сейчас — прижата к нему, тёплая, хрупкая, но упрямая как черт. Он опустил взгляд на её лицо. Она не спала. Он знал это. Дышала по-другому. Напряжённо. И, черт возьми, это почему-то ранило. Тонко, тихо, но ощутимо. Он не должен был так реагировать. Это глупо. Это слабо. Это опасно.