Amor Vincet Semper

— Всегда подозревал, что в тебе больше генов Блэков, — лениво проговорил Тео потягиваясь на кровати. Драко, не оборачиваясь, посмотрел на него через зеркало. — Хорошая новость в том, что тебя некому выжигать с семейных портретов, — продолжил Нотт. — Хотя… учитывая твои пироманические наклонности... Драко усмехнулся, не отводя взгляда от отражения. — Сириус Блэк, между прочим, был в Гриффиндоре. Среди Блэков это вообще, видимо, уважаемая семейная традиция — идти наперекор. Так что расслабься, мой белобрысый принц. Ты не новатор, всего лишь проходимец, использующий протоптанные дороги. Драко шумно выдохнул, пытаясь игнорировать болтовню друга. — Павлины уже причесаны? — серьезно осведомился Теодор. — У нас нет павлинов, хозяин Нотт, — с тяжелой горечью ответил Реми, который колдовал ножницами над причёской Драко. Драко цокнул языком, отводя взгляд от друга и вновь фокусируясь на своём отражении. — Да, но, если бы павлины были, Драко бы их наверняка причесал, — фыркнул Тео, дразня друга. — Хозяин Драко никогда не причесывал павлинов, — с каменным лицом вставил Реми, аккуратно подрезая прядь. — Ни один эльф не причесывал павлинов. Никогда не было такого приказа. Тео всхлипнул от смеха и уткнулся лицом в подушку. Драко с легким раздражением левитировал со стола книгу — в сторону Нотта, но тот увернулся. — Тео шутит, — буркнул Драко, пытаясь сохранить достоинство. — Не обращай на него внимания. И, обернувшись к Нотту, процедил: — А ты мог бы вести себя как взрослый. — Реми не забудь разложить лепестки роз от ворот до обеденного зала. — Конечно, какого цвета лепестки пожелаете? — не отрываясь от процесса стрижки поинтересовался эльф. — Ради Салазара, Реми, он это не серьезно. Ничего не надо, и тем более никаких лепестков. — Надо хотя бы подмести дорожку, чтобы ее ноги не коснулись земли, утоптанной веками порочными чистокровными. — Помолчи, Нотт. Тео, ухмыляясь еще шире: — Да-да. «Миледи снизойдет до нашей скромной обители. Посему приказываю: доспехи начистить, гобелены выбить, эльфов — переодеть в приличное!» Судьба чересчур снисходительна к идиотам. Но Драко, признаться, даже радовался… самую малость. Нотт, похоже, окончательно вернулся в своё прежнее, шумное и надоедливое состояние. На щеках у него начали проступать неглубокие ямочки, стоило ему хоть чуть-чуть улыбнуться, взгляд стал ясным, почти веселым, и ни дрожи, ни спазмов в нём не фиксировалось. Сейчас он выглядел так бодро и легко, что Драко даже не сразу вспомнил, когда в последний раз видел его таким. — У тебя кончились хорошие шутки? — Хотя знаешь, уверен эльфы могут выложить печенье в форме её инициалов. Вдруг гостья войдёт не с той ноги — а так сразу будет понятно, что мы готовились. Драко рефлекторно дёрнулся — хотелось снова швырнуть что-нибудь в Нотта, но, к счастью, эльф подстригал его много лет и уже давно наловчился, так что ни одно ухо не пострадало. Он выпрямил спину и махнул рукой, чтобы эльф продолжал. — Замолчи. Просто. Замолчи. — Интересно, если я попрошу Реми заплести тебе косички, ты взорвёшься сразу или дотерпишь до прихода гостьи? С самого утра Теодор норовил лезть на рожон и балагурить — непременно в присутствии Драко. Ну а как иначе? Ломать комедию без зрителя — дело пустое и совсем не такое весёлое. Затея, безусловно, была преднамеренной. Волнующийся Драко — сущее очарование. Ему этого не хватало. Он долго отсутствовал, а последние три месяца и вовсе прошли в молчаливых актах агрессии. Он, конечно, не вёл строгий подсчёт, но подозревал: больше половины комнат в Мэноре на сегодняшний день вряд ли можно было назвать пригодными для приёма гостей. Сколько антикварной мебели было испепелено палочкой Драко — уже и не сосчитать. И ладно бы Драко, уничтожал только смазливые семейные портреты... а не все подряд. Некоторые предметы Тео, откровенно говоря, даже нравились. Не то чтобы он по-настоящему расстраивался — в хранилищах Гринготтса пылилось достаточно золота, чтобы обустраивать поместье хоть каждую неделю. — Сперва я спрячу твое тело, — серьезно ответил Драко. — Она наверняка расстроится, — задумчиво, вставил Тео. — Она так переживала за мою бедную душу …а я уже остужаюсь в где-нибудь в амбраже, между пудингом и десертным шампанским. — Хозяин Нотт. Это крайне ненадлежащий разговор перед визитом. — Ох, простите, конечно. Давайте обсудим сервировку. Драко, ты хочешь подать свои чувства горячими или слегка подстывшими? — Тео. — Да, принц? — Вали отсюда ради всех богов, и не порти мне настроение. — Ты напряжен, потому что волнуешься, а волнуешься, потому что напряжен, — с философским видом заявил Тео и начал размахивать руками вверх-вниз, дыша нарочито громко. — Блейз говорил, маглы часто практикуют это, чтобы очистить ум и успокоить нервы. Тебе бы не помешало попробовать. Что-то такое Драко действительно припоминал. Девушки из экспедиционной группы по вечерам устраивали нечто подобное — но какая, к Мерлину, от этого польза, когда на тебя давит змея. Он скривился, махнул головой и нахмурившись глянул на Тео через зеркало. Надо просто молчать. Игнорировать. Тогда Тео сам перестанет. Наверное. — Стоит ли мне напомнить тебе, чтобы ты вел себя прилично? — выдохнул Драко. — Надеюсь, что ты поумеришь свои таланты придворного шута и проявишь ту достойную сторону, которая в тебе, несомненно, имеется… — Помнится, ты говорил, что устал от затяжного траура и хуевой погоды. Так вот, я, как твой преданный друг, доблестно исполняю обязанности. Ты же знаешь, я всегда был душой компании. — Или ты боишься, что твоя ненаглядная положит глаз на меня? — прищурился он игриво. — Это был бы мудрый выбор. Но думаю, мне всё-таки больше по душе блондиночки… или блондины. Драко махнул рукой. Хорошо, что Блейз не был в курсе предстоящей… хм-м… процессии. Явись он сейчас, это был бы полноценный кошмар: два рта, выпускающих слова быстрее, чем палочка — заклятия. Забини, несомненно, обидится, когда узнает, что его не пригласили. Но будь у Драко выбор, он бы и Тео попросил освободить поместье на пару часов. Однако место Теодора именно здесь, и Драко знал — по-другому быть не могло. Просто у Нотта своеобразная… манера поддерживать. Хотя… вопрос, кому она сейчас нужнее. Такой Теодор — язвительно заботливый — был рядом с ним всегда, а не та замкнутая тень, которой Нотт прикидывался в школьные годы. — Ей понравится, — почти мечтательно произнёс Теодор, задержавшись в дверях. Он улыбнулся по-настоящему, и Драко кивнул ему в ответ, чуть напряженно, но с тем редким пониманием, которое не нуждается в словах. Драко надеялся, что она простит его. Теодор знал — прощать, было нечего. Ведь именно этого Нарцисса всегда и хотела. *** Грейнджер жила в довольно приличном районе Нью-Йорка. Ровные тротуары без трещин. Дома — ухоженные из охристого и красного кирпича, с белыми оконными рамами и высокими дверями, выкрашенными в сдержанные оттенки, выглядели строго и уютно одновременно. Погода ветреная, небо хмурое. Весна здесь наступала неохотно, а Нью-Йоркская промозглые холода явно не были преувеличением. Драко нервно встряхнул плечами. Не исключено, что знобило его вовсе не из-за погоды. Ее квартира должна быть где-то на этой улице. Найти адрес Грейнджер оказалось не так уж сложно, учитывая, что Поттер, как ни странно, слабо сопротивлялся. Поначалу, конечно, покрутил своим важным министерским носом, приподнял брови, даже один раз демонстративно цокнул языком — но довольно быстро сдался. Скорее всего, дело было в лёгком привкусе вины, который Гарри всё же не смог до конца игнорировать. Он проговорился, что Грейнджер, хоть и поддерживает с ним переписку, ясно дала понять: в магический мир пока возвращаться не спешит. Для Драко эта информация особой роли сейчас не играла — да и новостью не была. Но определённо стоило держать ее в уме при построении плана. Гермиона вполне могла отказаться. Однако Драко, как бы глумливо это ни звучало, всё же уповал на свое везение. По крайней мере, надеялся, что его хватит — ровно на то, чего требовала его задумка. Таунхаус, где жила ведьма, казался очень уютным — и, определенно был в стиле Гермионы. Не помпезный, не бросался в глаза, но всё равно отличался от остальных. Дверь благородного фисташкового оттенка, светлая плитка на ступенях, витиеватые перила. Окна выходили на узкую проезжую часть — пожалуй, единственный минус, если принимать во внимание постоянный шум с улицы. Квартира Грейнджер была на втором этаже, подтверждением тому была табличка над звонком у двери, на которой значился ее псевдоним для магловского мира. Звонить Драко не стал. Была у него догадка, или даже предчувствие — ведьма не откроет ему дверь. Замок поддался, хоть и не сразу. Грейнджер, похоже, успела наложить парочку простеньких охранных чар с тех пор, как снова вернулась в свою обитель. Никаких резких или специфичных запахов — только лакированное дерево и приглушенный аромат старой мебели. Драко сглотнул, машинально проводя ладонью по волосам, когда оказался у ее двери. На этот раз он все же воспользовался звонком. Три коротких выдоха — и звук шагов с другой стороны двери. Сердце едва заметно ускорило ритм, но Драко был полностью уверен в своем плане. Привычки смотреть в глазок, похоже, у Грейнджер не было — либо ее вовсе не смутил неожиданный визит. Дверь открылась довольно резко, хотя Драко показалось, это заняло целую вечность. Воздух внезапно стал горячим. Гермиона затаила дыхание. Её пальцы крепко вцепились в дверную ручку. Она не была уверена, какая из реакций тела появилась первой — тот странный прерывистый пульс больше похожий на испуганную птицу, бьющуюся в груди, призывая захлопнуть дверь как можно скорее, или желание удостоверится, что Драко действительно реальный — а не воплощение запретной фантазии. Рука ведьмы дернулась к дверной ручке, но длинные пальцы Малфоя опередили её — он крепко сжал косяк, не давая ей захлопнуть дверь. Она дернула дверь на себя вновь и ещё раз, но тщетно. В следующий момент она инстинктивно схватила палочку с консоли. Малфой, к её облегчению, наглости зайти за порог не нашел. Его ладонь крепко удерживала дверь открытой. Грейнджер навела на него палочку, прицелившись в грудь. Драко был уверен: с такого расстояния она не промахнётся, если вновь решит использовать «Диффиндо» — как тогда, в палатке. Нос щекотал лёгкий запах миндаля и мыла. Они всё ещё не сказали друг другу ни слова. Гермиона — явно ошеломлена. Драко переживал что-то похожее на то, если бы его швырнуло в омут памяти. Там, где хранились обрывки лучших воспоминаний, связанных с ней. Он готов был поклясться, что вместе с ее ароматом ощутил соленый бриз Лимы, обжигающее южное солнце и сухую землю. Это больше походило на сон. Он почти засомневался — не выдумал ли все это. Не сошел ли, в конце концов, с ума. Грейнджер выглядела чуть более загорелой, чем он её запомнил. Веснушки красиво контрастировали с янтарным оттенком глаз, придавая им еще больше яркости — или, возможно, ее глаза были такими живыми всегда, просто воспоминания замылились за те три месяца, что они не виделись. Она была такой же кудрявой, очаровательной, и даже в том, как она недовольно изогнула свои упрямые губы, тот самый, знакомый шарм. Драко вернулся в реальность ощутив прикосновение — округлый тонкий кончик палочки уперся ему под подбородок, и Драко сглотнул, пытаясь сосредоточиться. Костяшки ее пальцев побелели от напряжения, вцепившись мертвой хваткой в дверную ручку. Сердце продолжало ритмично прыгать до самого горла. — Малфой, — почти с удивлением произнесла она. — Грейнджер, — отозвался Драко. И в ушах пропели победные фанфары от ее голоса. Он слегка надавил на дверь, и та поддалась. Палочка при этом глубже уперлась в его кожу, в глазах ведьмы на миг мелькнуло что-то вроде тревоги. Она сжала губы. — Как поживаешь, милая? — прошептал он с легкой игривостью. — Прекрасно. До твоего прихода, — резко отрезала она. Драко, просчитав, что в случае чего вполне сможет придержать дверь ногой, поднял руки в капитулирующем жесте. Он был безоружен — палочка покоилась в кармане пальто. Откровенно говоря, перед ней он всегда будет безоружен. Гермиона медленно отвела палочку от его подбородка, но полностью не опустила. — Выглядишь очаровательно, — мягко произнес Драко. В памяти Гермионы дрогнуло — мимолетное дежавю от его слов, как отблеск одной из последних встреч: той, когда Малфой точно так же, бесцеремонно, ввалился к ней в шатер. Она фыркнула — больше на показ, чем по делу. Потому что внутри, на ее беду, что-то все же дрогнуло. Трепетное и совсем неуместное. Чертовски предательское. — Зачем явился? — Выполнить свое обещание. — Ты… уничтожил крестраж? — Нет. Гермиона на секунду закрыла глаза. В этот миг в ее голове промелькнули все варианты: захлопнуть дверь, наложить дюжину сложнейших охранных чар или оглушить Драко и довести дело до конца самой. Ей пришлось напомнить себе: это больше не ее забота. — Тогда, о чем ты говоришь? Он не отвел взгляда, когда достал из кармана серебряную запонку с гербом. Поднял на уровень глаз ведьмы — и наблюдал, как воспоминания начинают сгущаться в ее зрачках. Она моргнула. Несколько раз. Рассматривала блестящий металл в его пальцах, а затем вновь взглянула ему в лицо. — Я думала, мы уже разобрались с этим. Все, что было, — уже неважно. Единственное обещание, которого я жду, чтобы ты сдержал, — это уничтожить крестраж. — Я планирую сдержать все обещания, данные тебе. Позволь мне войти и мы поговорим. — Если тебе нужна помощь в уничтожении крестража, ты вполне можешь обратиться к Гарри. Хотя, я уверена, ты прекрасно помнишь, как была уничтожена диадема Кандиды Когтевран. — Ты собираешься меня впустить? Или мне стоит попробовать войти самому? Гермиона обреченно выдохнула. Хватка на ручке ослабла, палочка опустилась. Она не была уверена, почему уступает ему в этот момент. Понимала, что Малфой вряд ли причинит ей вред. Скорее, дело было в том, что она не доверяла себе. Реакция её тела была чересчур яркой — она всё ещё слишком сильно, пусть и неосознанно, тянулась к нему. Дурацкая ситуация, в которую ее в очередной раз загоняли глупые чувства, которые она, как ей казалось, уже преодолела. Работа в экспедиции завершена, исследования продолжаются, впереди новые задачи, новые открытия. Она допускала, что вспоминает о Драко изредка. Ну, раз в день — это же считается «изредка», не так ли? По ее, немного специфическим, меркам — да. Ведь раньше она считала, что посещать библиотеку несколько раз на дню — это просто минимальная гигиена мышления, обязательная нагрузка для любого ученика Хогвартса. Так что размышлениям о Малфое она предавалась, скажем так, «относительно изредка». На деле это часы глубокого анализа и рефлексии, в ходе которых ведьма успела разложить каждое его слово, жест, взгляд и полутон — на молекулы. Как один из музейных экспонатов. Получалось отчаянно субъективно. И, увы, далеко не беспристрастно. Потому что каждый раз сердце торопливо подсказывало: в случае с этим экспонатом она никогда не полагалась ни на логику, ни на факты. Слишком личной была эта история для сухой оценки. Гермиона убеждала себя, что все пройдет. Что это — беда, как и многие другие, минует ее. Время должно лечить. Но по факту она знала: это иллюзия. Время не лечит. Оно просто притупляет восприятие, стирает резкость, делает воспоминания менее яркими, как старые фото. Она прошла вглубь светлой гостиной и села на привычное место — туда, где читала одну из своих книг под свежезаваренный чай. Малфой бесшумно ступал по квартире. Он осматривал ряды книг, легкий беспорядок на столе, и — Гермиона готова была поклясться — даже успел оценить цветовые и эргономические решения в обустройстве жилья. Настолько внимательным был его взгляд. Он остановился у окна, прищурился, подобно заметив что-то требующее внимания за стеклом. Затем перевел взгляд на диван, на Гермиону. Она кивнула, позволяя ему присесть. Гостиная была скромных размеров — или такой казалась, учитывая, что Малфой, с его длинными ногами, оказался почти вплотную к ее коленям, когда присел на узкий диван. В интерьер он вписался абсурдно органично. Со своей сдержанностью и элегантностью, от которой, кажется, не мог избавиться даже в непринужденных обстановках. — Итак, что мне сделать, чтобы ты выпроводил себя из моего дома? — спросила она, скрестив руки. — Пойти со мной, — ответил Драко, продолжая разглядывая гостиную. — Учитывая тот факт, что ты до сих пор не справился с тем, чтобы уничтожить… — О, я уничтожу его, — Драко усмехнулся. — Ты мне… не доверяешь. Он сделал паузу и, чуть склонив голову, продолжил: — Я твердо решил это изменить. Веришь ты мне или нет — мои намерения касательно тебя остаются неизменными, ведьма. И прежде, чем ты начнешь доказывать мне обратное… позволь мне объяснить. Гермиона удивленно приподняла брови. Она не была уверена, как на это реагировать. Малфой вел себя “по-малфоевски”, но при этом был достаточно вежлив, пока у нее не возникло желания его проклясть. Скорее она уже привыкла к его странной, скользкой манере говорить… и сейчас испытывала почти неподдельный интерес к тому, что он скажет дальше. — Если бы я просто пришел и сказал, что уничтожил крестраж, — давай будем честны, — ты бы вряд ли мне поверила. Независимо от того, правда это или нет. Ты ведь человек практичный, Грейнджер. Не веришь ни словам, ни обещаниям, пока сама не убедишься лично. Я это уважаю. Как я уже сказал — я собираюсь его уничтожить. Но я хочу, чтобы ты была рядом. Увидела своими глазами. Не хочу, чтобы у тебя остались хоть какие-то сомнения насчет того, как я держу свои обещания. А все потому, что следом я собираюсь пообещать тебе ещё много всего. Очень много. Драко улыбнулся и чуть наклонился вперёд. Гермиона крепко сжала зубы — скулы почти сводило от напряжения и от того, что сердце предательски ёкнуло. Как умело он подбирал слова, превращая её сознание в месиво, а не в рационально мыслящую единицу. — Для меня важно, чтобы ты, наконец, поняла: я не собираюсь отступать. Такого варианта просто не существует. Какие бы условия ты ни поставила — я уверен, что смогу их выполнить. Гарантирую тебе, у меня было достаточно времени, чтобы обдумать каждый возможный сценарий. И ты можешь быть уверена: я здесь именно потому, что знаю, чего хочу. — А что, если мне это просто неинтересно? — твердо сказала Гермиона, пристально изучая выражение его лица. — Из тебя все еще выходит бездарная врунья. — Тебя, все еще с натяжкой можно назвать человеком умеющим слушать, — отрезала Гермиона. — Все, чего я хочу — чтобы Волдеморт больше никогда не вернулся. Остальное не имеет значения. — Забавно. Готов поклясться, ты выглядела вполне воодушевленной, когда я предложил тебе взглянуть на библиотеку, — Драко сцепил руки с грацией, но глаза его слегка выдавали: он был напряжен. — Хотя… Может, это не книги тебя так зажигают, Грейнджер? Неужели, это я? Он немного наклонился, вторгшись в ее личное пространство. Дерзкий шаг. Потенциально опасный. Гермиона все еще держала палочку, и в любой момент могла среагировать. Но Драко уже перешел ту грань, за которой пути назад не было. — Мне напомнить, что твой дом — это, мягко говоря, не самое приятное место? — прошептала Гермиона. Драко кивнул, осторожно накрыл ее руку своей. — Ты уже была там. И знаешь, что это место больше не то, каким было, — его голос стал тише. — Доверься мне, Грейнджер. Я прошу тебя пойти со мной. Один день — всего один. Если тебе так проще… притворись, что едва выносишь мою компанию. Если к концу дня ты по-прежнему решишь, что всё это зря… Что ж, я бы соврал, сказав, что просто уйду и оставлю тебя в покое. Но я обещаю: крестраж будет уничтожен. А я… постараюсь умерить свою настойчивость. Гермиона опустила взгляд на их руки, потом в одну из стен, выкрашенную в молочный цвет. Она сдавалась. Малфой был убедительным. Она пыталась напомнить себе все те разы, когда пообещала: больше никогда не подпускать его близко. Интерес пульсировал под кожей, заглушал голос разума, вопивший о том, что это — ошибка. Но Гермиона вздохнула, посмотрела на Драко и не тратя больше время на разговоры, пошла за пальто. *** Мэнор Малфоев вырисовывается за коваными воротами. Гермиона сжимает руки в карманах, наблюдая, как ворота плавно раздвигаются. Драко ободряюще улыбается и, словно настоящий джентльмен, протягивает ей локоть – то ли в жесте поддержки, то ли чтобы подчеркнуть манеры. Гермиона ни на то, ни на другое не ведётся, но и отказать резко не решается. Напряженно смотрит на особняк и кивком предлагает: покончим с этим. Драко не выглядит разочарованным отказом. С высоко поднятой головой и прямой спиной шагает рядом, чуть замедляя шаг, чтобы идти вровень с ведьмой. Гермиона повинуется соблазну и осматривает окрестности, пока они идут по широкой тропинке. Аккуратные лужайки, ряды живой изгороди, обрамляющей вход в сады и веранды. Вдали проступают кольца для квиддича и низкие кирпичные постройки со стойлами для лошадей. Фонтаны с изящными каменными скульптурами украшают дворы. Над всем этим возвышается вычурный герб Малфоев: чёрно-зеленый щит — символ тайны и власти. Зеленый цвет намекает на «родовую чистоту». В центре — серебристая, ветвистая буква «М», дышащая напыщенностью. По бокам два дракона с острыми шипами — знак готовности отстоять честь рода. Из-под щита выглядывают три перекрещенных копья с острыми наконечниками — символ воинственности и стремления к доминированию. Надпись на щите красноречиво гласит «Sanctimonia Vincet Semper». «Sanctimonia» может интерпретироваться, тремя смыслами: богопочитание, благодетель и святость. Гермиона уверена: Малфои скорее кичатся «святостью» своего имени, нежели добрыми делами — хотя богопочитание им тоже идет, учитывая их привычку служить темным силам, претендующим на божественный статус. Своими выводами о символике герба она не торопилась делиться. Драко, наследнику рода, все это скорее всего вбили в голову с пеленок, а сдирать свежий шрам от ее слов о «порочной династии» не хотелось — неизвестно зажил ли этот шрам, после ее категоричного замечания о послевоенных реалиях магического мира. «Я ведь не выбирал быть Малфоем», — мелькнуло у нее в голове, пока взгляд медленно скользил по серебристой ветвистой букве «М» и диковинным деталям герба. Драко молчал. Сегодня он собирался не просто провести её по владениям, а показать дом своей юности — не утопающий в позолоте, а настоящий дом детства, забитый запретными артефактами. Наставления Люциуса, «не трогать» лишь разжигали интерес: каждое такое нарушение, становилось маленьким бунтом и сладкой порцией азарта. Мэнор хранил не только отполированные до зеркального блеска полы и тяжелые гобелены, длинные коридоры и холодные стены. Он берег воспоминания Драко ― чистые, без тёмных чар и чувства вины. Мгновения, когда он и кудрявый Теодор гонялись по залам в прятки с Реми. При случае устраивали чаепития, будто истинные маленькие аристократы: Нарцисса вдохновенно демонстрировала тонкости церемонии и шептала легенды о великих волшебниках и огнедышащих драконах. Здесь витал запах лета и детского смеха. Окна дребезжали от столкновений с бладжерами и неуклюжих падений на метлах. Кухня манила яблочным пирогом, испеченным эльфами, а из гостиной доносилось мерное звучание пианино под уверенными пальцами Теодора. Гермиона и представить не могла, что такие кадры были частью этого места. Загвоздка в том: чтобы увидеть картину целиком, нужно вглядываться под разными углами. Драко не питал иллюзий насчёт того, что Мэнор Малфоев мгновенно покорит Гермиону, или она воспримет его как уютный семейный очаг. Однако в нем горело непреодолимое желание показать это место — с более личной и настоящей перспективы. Высокие двери распахнулись, когда он подошел к ним, и Драко на миг задержал дыхание, всматриваясь в пустой холл. Ни одного проклятого лепестка, ни намека на театральный приём или мишуру, которую предлагал Теодор. Драко облегченно выдохнул. Гермиона ступила по камню, и ее шаги эхом прокатились по залу. Она медленно обернулась, изучая интерьеры. ― С чего хочешь начать? — спросил он. ― С уничтожения крестража, — резко ответила ведьма. Драко шагнул к ней, остановился достаточно близко, чтобы смутить ее, но она невозмутимо держалась. Гермиона скрестила руки и наклонила голову, словно безмолвно спросив «ну и что дальше?». Он улыбнулся: её упрямство всегда забавляло его. Лёгким касанием Драко зацепил пуговицу на ее пальто, Гермиона почувствовала его дыхание на своей шее. ― Мне нравится твоё упрямство, — улыбаясь по-мальчишески Драко. — Если хочешь, чтобы я держался подальше, придется подобрать другую тактику. ― Как насчёт моей палочки и одного меткого заклинания? — отозвалась Гермиона, слегка уткнув древко ему в бок. ― У тебя фетиш на увечья? — прошептал он, наклоняясь к ее уху. Она оттолкнула его ладонью и развернулась к лестнице. Её взгляд скользнул по холлу: зеленые стены, темное дерево и черные прямоугольные пятна вместо портретов. Отсутствие картин было любопытным изменением, но она решила опустить часть с расспросами. Лучше томиться догадками, чем дарить Драко иллюзию, будто ей интересно. — Предлагаю начать с лабораторий, а потом перейдём к садам и библиотеке, — сказал Драко, объявляя маршрут экскурсии, и указал на неприметный коридор у лестницы. Гермиона фыркнула и шагнула вперед с переигранной сосредоточенностью ученицы, которая пришла помочь с докладом парню, с которым целовалась на балу, но нарочито игнорируя этот эпизод, как несущественный. Вся эта утрированная собранность, вздернутый нос лишь подчеркивал ее интерес к происходящему. Замыслы Драко, оставались загадкой, но, она и не рассчитывала разгадать их сразу. Он любил, когда играют по его правилам, но она не собиралась слепо подчиняться. Скорее подыграть, насколько это было возможно. Таинственность, с которой говорил Драко у неё в квартире, будоражила ее любопытство. Загадки — ее стихия, ее работа. В крайнем случае у неё всегда есть палочка, чтобы защитится. Угрозы она сейчас не ощущала. Драко шел позади, Гермиона уверенно толкнула маленькую деревянную дверь, открывая путь в лабораторию. Помещение оказалось удивительно крошечным — ровно как Драко и говорил. Комната меньше любого зельеварного класса Хогвартса. Узкие окна, деревянный островок посредине и столешница вдоль стены, заставленная начищенными котлами, стопками свитков и инструментами: ножи для измельчения трав, мерные чаши, точные весы. Почти всю противоположную стену занимал сервант с аккуратными ящиками и полками. Склянки с готовыми зельями — их было столько, что любой аптекарь обзавидовался бы. Гермиона провела взглядом по ряду склянок: зеленые, рубиновые, с бирюзовым отливом. На каждой баночке — разборчивый почерк Драко, тонкие штрихи чернил на слегка пожелтевшей бумаге. Каждый уголок сверкал безупречной чистотой — настоящий храм порядка, вполне в духе перфекциониста Малфоя. — Ты не лгал, говоря о своей увлеченности, — тихо сказала Гермиона, повернувшись к Драко. — Как и во времена Хогвартса… — Лучшей на курсе всегда была ты, — усмехнулся он. — Как и в других дисциплинах... Гермиона сдержанно улыбнулась: ей стало неловко среди котелков и склянок не из-за того, что она превосходила его в варке зелий, — а от теплой тени восхищения в его голосе. Драко действительно был хорош: вторым по успеваемости, неизменно в числе лучших учеников, несмотря на все свои “выходки”. Тот самый мальчик, что впустил Пожирателей в Хогвартс, обрел метку, чуть не убил Дамблдора — всё равно оставался блестящим студентом. Через призму событий этот парадокс казался ещё более удивительным, но Гермиона предпочитала любоваться загадкой, а не пытаться разгадать её в данный момент. Драко Малфой всегда был противоречивой фигурой, и сейчас как никогда прежде. Возможно, Гермиона успела изучить его досконально… но так и не разгадала. Он всё ещё жил в двух полушариях её восприятия, и она чувствовала тот же раскол внутри себя. Когда пыль с рухнувшего храма осела, Драко вернулся в Англию, а Гермиона с экспедицией продолжила раскопки. Она скормила коллегам историю о том, что: «Малфой отказался от дальнейших исследований, — его цель достигнута». Даже если реальность была куда более жесткой и совершенно необъяснимой. Все это время Гермиона не могла выбросить из головы вопрос: продолжает ли он поиски — или уже сломлен и сдался. Она помнила его разбитый взгляд в хижине — смесь растерянности и ярости. И знала, что сама подлила масла в огонь. Такие мысли казались ей почти запретными: она твердо отстаивала свою позицию, когда он пытался говорить о «них». Но правда была в том, что Гермиона скучала. Сейчас, глядя на его робкую улыбку, на осторожные жесты и на то, как он замер у дверей лаборатории, она ощутила дежавю — того самого знакомого мужчину, которого видела в нём во время экспедиции. В этот момент ей хотелось добровольно сгореть на костре: внутри всё трепетало, словно охвачено проклятым ураганом при виде такого Драко. Сейчас она ощущала нестерпимое желание обнять его и убедиться, что это всё ещё он. Что это не бред при температуре 39, немыслимый сон: она проснётся в Перу, среди подушек и простыней палатки, а Драко скажет: «Поспи еще — я позабочусь, чтобы вовремя разбудить тебя и вернуть в твою палатку». Ей нравилось то приключение, ей льстило быть объектом его обожания и влюбленной женщиной, жаждущей встречи с любимым, как героиня чудовищно сладкой сказки. И спустя три месяца разлуки она по-прежнему оставалась влюблённым сердцем — только с горстью болезненных воспоминаний, превративших эту любовь в агонию. Гермиона не знала, что хуже: сгореть на костре или остаться пленницей собственного сердца. — У тебя даже есть крылья фей, — усмехнулась Гермиона, перебирая склянки. Это ее способ оборвать поток мыслей, сосредоточиться на материальном. — Их сбор — процесс действительно трудоемкий, — хмыкнул Драко, листая пыльный фолиант. — Но при нужных связях и ресурсах, возможно всё. У меня ещё есть редкие свитки, вековые тома и пара темных артефактов. Очаруешься? — Меня невозможно очаровать парочкой книг — отрезала Гермиона, ловко вырывая у него фолиант. Это редкое издание по алхимии, скорее всего приобретённое незаконно — Министерство после войны охотилось за всеми ценными книгами, которые можно было изъять, чтобы пополнить архивы после войны. — Посмотрим, — усмехнулся Драко, — Когда ты увидишь библиотеку. — Я не за этим здесь. Гермиона не отрывала взгляда от книги: строки обещали сложный рецепт, но сейчас ей было не до алхимии — нужно отвлечься от назойливых чувств, которые намеревались превратиться в акт слабости. — Ты здесь, чтобы проконтролировать уничтожение крестража, — улыбнулся Драко. — Помню-помню. Но, раз уж мы здесь, было бы преступлением не заглянуть в библиотеку. — Верно… Но конечно же я здесь, в первую очередь… — Потому что то, что я сказал, пробудило в тебе любопытство, — прервал он ее, глядя прямо в глаза. Гермиона не ответила: он был прав. Правда, в которой она не хотела признаваться. Стоило быстрее покончить со всем этим, чтобы Малфой не заметил, как пламя под ногами разгорается всё ярче. — Что дальше? — Сады и теплицы, — улыбнулся Драко, и в его голосе заискрилось тепло. — Там Теодор выращивает ингредиенты и цветы. Она последовала за ним вдоль коридоров западного крыла поместья, отмечая каждое его движение. Он рассказывал о мельчайших деталях, скрытых в этих стенах: о старинных статуях, спрятанных, о том, как однажды с Теодором они нечаянно порвали древний гобелен — родственники в портретах ахали и, конечно же, пожаловались Люциусу, который наказал их месячной уборкой за павлинами. Затем Драко надолго смолк, и они шагали по узким дорожкам теплицы, где парили капли воды и распускались бутоны самых редких цветов. Над головой гнездились лианы чёрного жасмина, опускаясь до уровня плеч. Она скорее назвала бы это не теплицей, а куполом тропического леса: высокие стеклянные арки залиты мягким светом, капли росы блестят на листьях, отражая свет словно драгоценные камни. Среди извилистых дорожек в горшках томились растения, способные впечатлить какой угодно клуб любителей гербологии: серебристые листья аконита, чьи ядовитые корни ценятся сильнее золота; плотоядная мухоловка, чьи ловкие створки блестели в полумраке; гигантская бругмансия — её дурманящий аромат кружил голову, а настойки в определённой дозе могли не только обездвижить, но и убить. — Тебе удалось вырастить бругмансию, — выдохнула Гермиона, перебирая нежные цветки. — Каждое растение здесь — настоящее чудо. По своему великолепию теплица ничуть не уступала национальному ботаническому саду какой-нибудь экзотической страны. — Это заслуга Тео, — ответил Драко, неожиданно тепло. — Он много месяцев ухаживал за этими цветами. Гермиона улыбнулась, представляя себе тихие ночи, когда Теодор склонялся над семенами, шепча им заклинания ухода. — Такая капризная красавица, — утвердительно хмыкнула Гермиона. — Это скорее целый ритуал, чем посадка… Гербология — не моя страсть. Тут бы Невиллу понравилось. — Лонгботтом, — кивнул Драко. — Знаменитый поставщик магических трав. Я часто заказываю у него ингредиенты. — Я не видела его много лет, — с грустью произнесла Гермиона. — Как и многих своих друзей. — Тебе разве не хочется оказаться среди тех, кто помнит тебя настоящую? Гермиона сжала палочку в руке и опустила глаза. — Я не планирую возвращаться в Британию. Не сейчас… Может, когда-нибудь. Меня устраивает жизнь археолога. Но должна признаться: я скучала по варке зелий и по самой магии. После стольких лет лишений это звучит почти абсурдно… но я скучала. Драко приблизился и бережно поднял её руку к губам: — Это естественно. Магия — часть тебя. И, как ни странно, я уверен, она тоже скучала по своей хозяйке. Гермиона закрыла глаза. Слова Драко пробудили в ней вновь вихрь эмоций начал свой внутренний танец. Она ещё не успела разобраться со всем после того, как вернула себе память. Временами, ее терзало предательство самой себя — просьба к Гарри стереть воспоминания. В какие-то минуты она искренне жалела об этом. Но едва перед глазами всплывали тёмные фрагменты прошлого, она глубоко вдыхала и убеждала себя: она поступила верно. Разочарование в магической власти не покидало ее. Даже если новый министр Гарри пытался всё изменить, перемены требуют времени. Гермиона надеялась: наступит день, когда она вернётся без тени сожаления. Но это случится не так скоро. — Я всё исправлю, — тихо прошептал Драко, кладя руку ведьмы себе на щеку. Гермиона замерла: тепло его кожи и легкое давление его головы, сливались в нежный ураган, когда он прижимался ближе. — Исправишь что? — выдохнула она. Голова кружилась то ли от близости, то ли от дурманящего аромата бругмансии. — Мир, — прошептал он, блаженно улыбаясь с закрытыми глазами. — Подправлю его, — ответил Драко. — Чтобы невозможное стало возможным для тебя. Гермиона нахмурилась, услышав это заявление, Драко совершенно точно задумал что-то немыслимое. Это не отменяло того факта, что в ней промелькнула капля надежды... если бы он смог. Или скорее если бы она не была настолько резка и категорична в своих высказываниях. Гермиона давно приняла тот факт, что скорее всего ее упрямство и неповоротливость однажды погубят ее шанс на обретение счастья в его классическом проявлении. Уж слишком она была радикальна в своих решениях — даже по меркам нынешних реалий. — Это то, чего ты хочешь Грейнджер? Гермиона кивнула, все её прежние убеждения рушились от одного присутствия Драко и его таинственного обещания. Признаться в этом было постыдно, поэтому она лишь позволила себе улыбнуться. Драко провел пальцами по её волосам и нежно поцеловал руку. — Пора показать тебе библиотеку, — сказал он и не отпускал её ладони, ведя неторопливым шагом сквозь теплицы, по садовым дорожкам и через западное крыло. Они поднимались по широкой лестнице, и Гермиона уловила слабый запах гари от темных пятен на стенах, где когда-то висели портреты. Он вёл её по незнакомым коридорам, мимо ряда дверей, канделябров с тускло мерцающими свечами, пока не остановился перед высокими створками. Когда двери раздвинулись, по телу Гермионы пронесся легкий магический разряд. Она шагнула внутрь и сделала несколько круговых движений взглядом, захлебываясь восторгом. Библиотека была двухэтажной. Широкие балконы опоясывали зал, уставленный бесчисленными стеллажами с фолиантами в переплетах. Освещали пространство роскошные люстры-торшеры, а по стенам вместо портретов стояли мраморные бюсты величайших волшебников и ведьм. В глубине зала на низких диванах и креслах из зеленого бархата стояли столики, заваленные свитками, пергаментами и чернильницами. Каждая полка дышала магическими знаниями: от некромантии до безобидных чар для чайной церемонии, от биографий и преданий о древних артефактах до редчайших манускриптов. Высокие витражные окна пропускали через себя приглушенный свет вечернего солнца. Гермиона остановилась посреди зала и вздохнула, чувствуя, как сердцебиение успокаивается в этом храме книг. Она взглянула на Драко и тот самодовольно улыбнулся, ожидая от нее именно такой реакции. Гермиона рассмеялась в голос — потрясающе! Ни в одной библиотеке она не видела ничего подобного. Слухи о собраниях Малфой-Мэнора не обманули: тут — тысяча, если не сотни тысяч томов. Трудно представить, сколько веков и галеонов ушло на эту коллекцию, но оттого она не теряет очарования. Даже школьная библиотека кажется унылым чуланом по сравнению с этим алтарем знаний. — Интересует что-то конкретное? — спросил Драко и взмахом руки вызвал в воздухе парящий каталог. Этот артефакт — гордость крупных магических библиотек: он указывает точное местоположение любой книги и запоминает дату и время последнего обращения к ней. Гермиона задумчиво перебирала записи: здесь есть всё — от легкомысленного фэнтези до серьезных трактатов по алхимии и зельеварению. Листая старые страницы, она наткнулась на годовалые записи: «Рунные заклинания», «Родовая магия», «Легендарные артефакты» … неужели, Малфой перелопатил все полки в поисках средства для Нарциссы. Неутешительный вывод: здесь нет ключа к разгадке смерти. — «Природная знать. Родословная волшебников»— проговорила она. И в тот же момент из тома вырвался луч света, указывая путь к нужному фолианту. Драко усмехнулся и без слов последовал за Гермионой, когда она шагнула за магическим лучом. Книга покоилась среди томов о семейных древах и родовых хрониках. Гермиона выбрала ее по зову любопытства — она читала о таких книгах в «Истории магии» и «Магических семьях Британии». В свободной продаже можно было найти лишь урезанные издания: семейные предания, приукрашенные для публики. А в этом фолианте скрывались истинные тайны — темные обряды и забытые ритуалы, доступные лишь представителям рода. Гермиона выбрала именно эту книгу, чтобы проверить: допустит ли Драко её в глубины родовых секретов. Том оказался внушительным, но не чрезмерно тяжелым — переплет из черной кожи, в центре серебристое дерево, обрамленное кругом. Это фолиант рода Блеков, и Драко унаследовал право быть в нем по линии матери. Это была та сторона Драко, которую Гермиона приняла бы охотнее — отчасти из-за жертвы Нарциссы, а ещё благодаря Сириусу, когда-то упомянувшему эту книгу. В его доме на площади Гриммо его портрет выжгли из семейного древа, и Гермиона давно гадала: изгнали ли Блеки Сириуса навсегда — или это был жест напоминания, чтобы, переступая порог гостиной, он вновь ощущал: род отверг его. Страницы мягко зашуршали под пальцами. В воздухе повис аромат старых чернил. Она увлеченно их перелистывала, пока не наткнулась на разворот с портретами Сириуса — ожившими образами в чёрных круглых рамках. Четыре картины на одной странице показывали фазы его жизни: На первом полотне Сириус — совсем ребёнок, тёмные глаза и волнистые до плеч волосы. Мальчик улыбнулся ей невинной улыбкой, и Гермиона перевела взгляд на следующий портрет: юный Сириус в мантии Гриффиндора, уже с искрой вызова в глазах. Он подмигнул ей — и она почти покраснела, ловя его взгляд. Она никогда не видела молодого Сириуса: годы Азкабана превратили его в сурового, загнанного мужчину. А здесь стоял юноша с озорной грацией, и его лицо заиграло безмятежностью. Гермиона с замиранием сердца скользнула к третьему портрету — и встретила взгляд взрослого Сириуса, уже знакомого ей. Помятый, с длинными растрепанными волосами и усталым взглядом. Гермиона почти улыбнулась, и портрет отозвался таким же робким движением губ, скорее натянутой попыткой, чем искренней улыбкой. Последняя рамка, символизирующая старость, была пуста: чернильный овал. В груди Гермионы щемануло — она вспомнила, как Сириуса постигла смерть от руки собственной сестры. Она заставила себя перевернуть страницу. Там записи о годах жизни: дар анимага, юношеские шалости, талант и предательство семьи Поттеров ради темного Лорда. Страницы казались ей горькими и лживыми; ей хотелось схватить перо и вычеркнуть каждую строчку. Но это ничего не изменит. Дальше — портреты Нарциссы Малфой. Сначала юная леди в корсетном платье, с робкой улыбкой, потом холодная, стеклянная, безэмоциональная версия в зрелости. Четвертая рамка была пуста, но без темного овала — значит, Нарцисса еще жива. Расспрашивать Драко она не решилась: он молча стоял рядом, опершись о стеллаж. Гермиона перевернула еще пару страниц. На странице о Драко оказались всего два портрета — в детстве и юности. Первый: мальчик с зачесанными назад волосами, в сорочке с коротким рукавом и нарядным бантиком на шее. — Мама наряжала меня, когда мы выходили в свет или к нам приходили гости, — протянул Драко с едва уловимой ностальгией. — Я терпеть не мог этот нелепый бант. Гермиона улыбнулась: представила себе маленького Драко, ворчащего и теребящего эту пышную ленту. Оказалось, ему куда милее были гонки по поместью, чем пафосные приемы среди взрослых волшебников. Второй портрет — уже знакомый ей юнец: надменный слизеринец в чёрной мантии с ярким гербом. Казалось, он фыркнул, поймав её взгляд. — Он был настоящим придурком, — усмехнулся Драко, подойдя ближе и бережно забрав книгу. — Не стоит на него смотреть. С этими словами он закрыл фолиант и вернул его на полку, а Гермиона осталась с лёгкой улыбкой — вкушая ещё одну грань его характера. — А нынешний Драко? — шутливо спросила Гермиона. — Не хочу казаться самоуверенным, но, по-моему, он вполне приличный парень, — усмехнулся Малфой. — И никаких бантиков! — подыграла ему Гермиона, глядя на него сквозь ресницы. Он притянул её к себе и прижал спиной к стеллажу, нависая над ней. Гермиона взглянула в его глаза — и застыла. Между старинных фолиантов в пылком взоре Малфоя Он напоминал ей Эроса — бога любви и страсти, одновременно нежного и неукротимого. Гермиона обняла его, пальцы утонули в светлых прядях, которые когда-то пахли перуанским летом, солёным воздухом и воспоминаниями о мужчине, в которого она влюблена. Драко поцеловал ее — глубоко, требовательно и вместе с тем ласково. Это довело Гермиону до края: она больше не могла сдерживаться. Не в состоянии отказать себе, в желании быть с Драко. Угрюмый мальчишка, творивший глупости, превратился в мужчину, существующим лишь для неё. Драко был прав: они больны одной и той же болезнью. Время бессильно перед ней, а старые обиды и боевые шрамы уже не значат ничего. Этот «недуг» слишком коварен и изворотлив, чтобы подчиняться чему-либо кроме непреодолимого желания двух людей, загнанных в её ловушку. Противоядия нет — либо унять симптомы, превратив в хроническое состояние, возможно на всю жизнь, либо отдаться ей без остатка, позволить страсти проникнуть в каждую клетку разума и раствориться в блаженном небытии. Гермиона сильнее прижалась спиной к стеллажам, когда Драко разорвал поцелуй, не ослабив своего захвата. Он оставил лёгкое касание губами на её подбородке, потом на шее, после чего осторожно стянул воротник джемпера, освобождая себе путь к её груди. Библиотека — едва ли лучшее место для двух раскаленных сердец, но мысль о том, чтобы отдаться порыву прямо здесь, среди тысяч томов, сводила Гермиону с ума сильнее любого запрета. Драко, хоть и чувствовал на грани рассудка её желание, не спешил. Их внезапная страсть сменилась его нежными блуждающими поцелуями — в шею, затем в губы, и он остановился, затаив дыхание рядом с её лицом, позволяя их горячим выдохам сливаться в одном ритме. Спустя несколько минут, когда волна чувств слегка улеглась, Гермиона поправила волосы и разгладила джемпер. Он подарил ей ту самую игривую улыбку и бережно расправил складки на её одежде. Затем взял её за руку, и они направились к лестнице, ведущей на второй этаж библиотеки. Драко вёл её вдоль полок, доставая книги: рецепты зелий, трактаты по трансфигурации, фолианты о древних ритуалах и алхимии. Гермиона наблюдала за его пальцами, скользящими по переплётам, и удивлялась тому, как ловко он ориентируется среди томов, словно знает каждую полку наизусть. — Не могу поверить, что все эти книги — часть домашней библиотеки, — сказала она, любопытно разглядывая том по астральной магии. — Бери любые, что заинтересуют, — предложил Драко, едва заметно улыбнувшись. — Боюсь, я утащила бы их все, — рассмеялась Гермиона. — Тогда забирай все без остатка, — игриво отозвался Драко, опершись на подоконник. — Реми придётся корпеть над упаковкой ночами, а потом решать, куда отнести эти сокровища. Сомневаюсь, что хоть пятая часть поместится в твоей квартире без книжных завалов до потолка… — Думаю, мне хватит пары томов, — ухмыльнулась она. — Надеюсь, ты позволишь мне еще воспользоваться, твоей библиотекой? Драко долго и молчаливо смотрит на неё, и Гермиона приподнимает бровь в немом вопросе — он же лишь отводит взгляд. Вскоре он сползает с подоконника и подходит вплотную. — Конечно, милая… — негромко произносит он, оставляя лёгкий поцелуй на её щеке. — Всё, что угодно для тебя. Гермиона морщит нос, улыбаясь сквозь поцелуй, когда его пальцы скользят по её шее, посылая мурашки и волну щекотки по всему телу. Драко втягивает ведьму в новый поцелуй, который в одно мгновение превращается из нежной игры в страстное слияние. Их вырывает приглушённый кашель совсем рядом. Драко не отпускает Гермиону из объятий, и она не успевает отстраниться, как замечает Теодора Нотта, как будто не заинтересованный в происходящем, но безумно увлеченный рассматриванием своих ногтей. — Извините за вторжение, — сухо замечает он, оценивая её взъерошенный джемпер взглядом сверху вниз. — Ужин подан, — лицо не выражает эмоций, но в глазах пляшет стадо чертей. — Действительно, именно сейчас готов ужин, — ухмыляется Драко. — Реми уже целый час переживает о подаче ужиная…и лепестков, — отвечает ему хитрой улыбкой Тео. — Свои… поедания друг друга вы можете оставить на десерт, — добавляет Тео, изящно улыбнувшись. Драко собирался бросить парочку колких фраз, чтобы приструнить Нотта — тот, естественно, проигнорировал его тщательный инструктаж о поведении перед «особой гостьей». Но Гермиона с насмешливым хлопком по его руке остановила его, будто только что услышала действительно выдающуюся шутку. — Мадам… — вальяжно протянул локоть Теодор. — Позвольте проводить вас к столу. Гермиона с лёгким вызовом взялась за локоть Теодора. В этом жесте не было ни капли ностальгической теплоты — такой, с какой она без колебаний ухватилась бы за руку Гарри, окажись он на месте Нотта. Её подтолкнуло не вежливое согласие, а скорее холодное любопытство — желание рассмотреть поближе его новые грани личности. Со Слизеринцами Гермиона никогда близко не сходилась. Всё, что она о них знала, складывалось из обрывков слухов и пересказов чужих историй — зачастую предвзятых, иногда смешных, но ни разу не вдохновляющих на дружбу. Стоило признать, что именно в Слизерине, обитали самые многоликие персонажи. Она вспомнила Блейза Забини — «адвокат дьявола», как однажды про себя его прозвала. Высокий, хищно обаятельный, с отточенными речами. В Теодоре же чувствовалась совсем иная порода. Он походил на «мальчика из хорошей семьи» — с оттенком декаданса и замедленного парижского яда. В нём была загадочность, замешанная на внутренней неуравновешенности. Из всей слизеринской троицы — Забини, Малфоя и Нотта — именно Теодор казался ей самым непредсказуемым. Во время её первого визита в Малфой-мэнор он выглядел болезненно, почти призраком, с острым языком и ленивой уверенностью. Сегодня же Гермиона словила легкое дежавю — о святочном бале. Нотт был совершенно не похож на Виктора Крама, однако, в его театральном поведений Гермиона узрела лазейку для побега из собственной головы, которая была переполнена мыслями о Драко. Малфой нахмурился от тона Теодора, от его напускных манер и удивительной легкости, с которой Гермиона поддается обаянию этого змея. Ведьма легко ухватилась за его руку и, увлеченная беседой, позволяла Тео вести себя вниз по лестнице. — Скажи, Грейнджер, — прошептал он, склонившись к ней чуть ближе. — Ты всегда так охотно берёшь под руку мужчин, которым не доверяешь, или я такая же часть твоей игры, как и ты моей? — Я исследователь Нотт, — с тем же тоном ответила Гермиона. — Решила рассмотреть змею поближе. — Большинство, как правило, ядовитые, — прошептал он с полуухмылкой. — Но насчет Драко можешь не волноваться, я позаботился о том, чтобы выпустить ему весь яд перед твоим визитом. Гермиона резво усмехнулась на изречение Нотта, подыгрывая ему, пока он быстрым взглядом через плечо оценивал степень возмущения Драко. Драко следовало предвидеть, что сегодня Теодор непременно устроит ему пляску на нервах. Теодор Нотт в своём привычно озорном настроении был бесподобен: он находил общий язык с кем угодно — будь то горный тролль или изысканная леди. Его внешнее обаяние в сочетании с харизмой всегда сводило с ума половину гостей. Драко ловил себя на ревностных размышлениях: не слишком ли уж Нотт обходителен с Грейнджер? Он считал несправедливым делить её внимание с кудрявым, но на деле это не было трагедией: впереди шли два его самых дорогих человека, и от этого он скорее испытывал облегчение и лёгкое волнение, чем досаду. Их органичное взаимодействие было важно для Драко, тем не менее, руки чесались вырвать ведьму из рук Тео и его шаловливых бесед. — Знаешь, — продолжил Тео чуть тише. — Ты отлично играешь в этот театр. Раздражение Драко уже пошло пятнами на его бледном личике. — Ты ужасный друг, — пожала плечами Гермиона. — Я думала вы слизеринцы держитесь друг друга. Тео прыснул со сдержанной радостью — почти по-детски. — Ты слишком высокого мнения о слизеринских отношениях, — отозвался Теодор, позволяя себе короткий взгляд на Драко, который шёл на два шага позади. — Но согласись это весело. Ты бы видела, сколько энергии он тратит, делая вид, будто ему не хочется тебя унести куда-нибудь подальше. Гермиона едва сдержала смешок, скрыв его за лёгким кивком, будто Тео только что поведал ей что-то исключительно важное. С этими словами он чуть крепче прижал её локоть к своему, направляя вглубь гостиной, где был накрыт стол, переполненный изысканными блюдами, которые дымились в серебряной посуде. Нотт заботливо отодвинул для Гермионы стул, и с гордостью рассказал о сервировке Реми. Гермиона, не скрывая одобрения, оценила декор и угощения. Стол выглядел восхитительно: белоснежная скатерть, столовое серебро, низкие вазы с живыми цветами и ряды бокалов для любого напитка, который только могли пожелать гости. Драко и Теодор расположились по краям длинного стола, а Гермиона оказалась посередине. Если быть до конца честным, Малфоя это не совсем устраивало: из вредности, в данный момент, он бы посадил ведьму к себе на колени, чтобы у Нотта не было лучшего вида на то, что принадлежит только ему, — а Гермиона не подпадала под очарование Тео. Теодор отслеживал каждую реакцию Драко, оценивал степень его напряженности, считывал невербальные жесты его тела и довольно хмыкнул себе под нос, когда убедился в том, что внимание Драко было всецело вокруг Грейнджер. Та, впрочем, хоть и подыгрывала в его маленьком спектакле на нервах, оставаясь самой напряженной за столом. Вино, как полагал Тео, должно было помочь. Он с увлечением подошел к подбору напитка для застолья: легкое, сложное, с отложенным послевкусием. К облегчению Нотта, Драко больше не строил из себя трезвенника. Гермиона коротко выдохнула, когда домашний эльф появился с бутылкой, пульсирующей в тусклом свете свечей. Она внимательно слушала презентацию Реми, но звонкий голос Тео отвлек её: — Чем ты занималась последние три месяца, Грейнджер? — Теодор лениво склонился над бокалом. Гермиона поджала губы: — Я закончила экспедицию в Перу: вернулась в Нью-Йорк, и довольно плотно засела над бумажной работой — отчёты, акты, согласования… Драко молчал, за него говорило его выражение лица: он одновременно и интересовался, и раздражался прямолинейностью Нотта. Разумеется, у Тео был заготовлен целый сценарий сегодняшнего вечера, и, если все пойдет по плану, он даже произнесёт тщательно подготовленную — пусть и отчасти импровизированную — речь. — Интересно, — Теодор обвел взглядом обоих. — А чем ты занимался всё это время, Драко? — Заткнись, — коротко отрезал Малфой, не скрывая досады. Тео проигнорировал замечание друга и уставился на ведьму, которая пыталась держаться невозмутимо, не показывая при этом своей растерянности перед лицом слизеринцев. — Это вино выше всяких похвал, — сменил тему Тео. — Забини может и не блистать талантами, но в виноделии знает толк. — Невероятно ароматное, — согласилась Гермиона, глубоко вдыхая. — А ты как считаешь, Драко? — невинно поинтересовался Тео, слегка качнув бокал. — Как и всегда, вино Забини — безупречно, — коротко ответил Малфой. — Бе-зу-преч-но, — повторил Теодор. — Сегодня действительно особенный вечер. Драко не крушит мэнор, ты вновь с нами. Мы могли бы превратить это в традицию. Гермиона нахмурилась, не уловив смысла, но Драко уже понимал куда клонит Теодор. Он попытался переключить внимание ведьмы на себя, но Нотт был быстрее — и громко отпил из бокала, жестом предлагая другим последовать его примеру. Гермиона медленно сделала один глоток. Драко — вслед за ней, не сводя с неё глаз, извиняясь взглядом за эту особенную атмосферу. — Что скажешь, Драко? — продолжил Тео. — Малфои, как я помню, всегда чтили семейные ужины. А сегодня такой случай… Гермиона, ты ведь в курсе, насколько… глубока преданность Драко семье? Он сделал паузу, затем с лёгким хныканьем добавил: — У вас, судя по всему, есть общее прошлое. Пусть и не самое… радужное. Кажется, тебя пытали в этой самой гостиной, Грейнджер? Как жаль…Мне это место запомнилось исключительно воскресными обедами, — почти задумчиво добавил Нотт. Гермиона побледнела, но сохранила самообладание. Тео криво улыбнулся, позволяя Гермионе пожинать плоды своих лживых размышлений вслух. На деле эта гостиная запомнилась ему куда больше показными казнями Темного Лорда, чем воскресными обедами, которые чаще проходили в гробовой тишине под хмурым надзором Люциуса. Тот терпеть не мог чавканье и ребячество за столом. Однако, стоило признать: Нарцисса всегда была украшением таких дней — статная, спокойная, с мягким нравом, который одним прикосновением к руке мужа умел смягчить даже его скверное настроение. Драко, скорее всего, таких воспоминаний в своей памяти не хранил вовсе — учитывая его стремление совершить резекцию не только от прошлого, но и от собственного имени. Драко с силой ударил ладонью по столу. Серебро подпрыгнуло, вино дрогнуло в бокалах. Гостиная затихла, застыв в моменте, в котором единственным, кто не испытывал дискомфорта, оставался Нотт. — Теодор, — с нажимом начал Малфой. — Чего ты пытаешься добиться? Нотт не ответил сразу. Он лишь скользнул взглядом по лицу друга, затем посмотрел на Гермиону. Та машинально сделала еще глоток вина. Напиток перестал казаться ей ароматным. Просто теплым и немного тягучим. Нотт пожал плечами и, допив вино, медленно поднялся, чтобы долить в бокал Грейнджер. Его движения были безупречны — очевидно, что он ощущал себя хозяином вечера и … положения. — Я просто подумал, — произнёс он спокойно, усаживаясь обратно. — Если мы теперь... маленькая, разбитая семья, то, может быть, стоит позволить себе немного честности? Драко чувствовал, как его нервы натягиваются как струна, он смотрел в упор на Нотта, пытаясь прочесть в его тоне нечто большее, чем обычный сарказм. Тео был холоден. Даже ленив в своей провокации. Он тянул за нити и делал это безукоризненно. — Прошу, Гермиона, не обращать внимания. У Тео дар говорить много, уверенно и абсолютно без надобности, — спокойно обратился он к Гермионе. — Тео, будь так любезен, поумерить свой пыл и веди себя прилично. Не стоит заставлять гостью чувствовать себя неуютно. Теодор откинулся на спинку стула, с показной усталостью закатив глаза. На извинения перед Гермионой он не отреагировал никак. Вместо этого он слегка наклонился вперёд, провёл пальцем по краю бокала и, не поднимая взгляда, произнес: — Грейнджер, ты когда-нибудь думала, насколько легко было бы всё… повторить? Гермиона нахмурилась, не сразу уловив суть. Драко, конечно, знал, прекрасно разбирался во всех оттенках интонаций Теодора — и с трудом сдерживал раздражение. — Прости? — переспросила она, напрягшись. — Войну, — пояснил Тео, поворачиваясь к ней. — Всего-то и нужно — выпустить душу Тёмного Лорда из крестража. Драко вскочил. Лязгнул стул. Серебро дрогнуло в ответ. — Нотт, ты переходишь все границы, — голос был резким, почти шипящим. — Не заставляй меня пожалеть, что ты здесь. Тео даже не дернулся и проигнорировал предупреждение Драко. — Конечно, — продолжил Нотт. — Это было бы чудовищно. Кровь, хаос…очень утомительно. Ужас. Но вы ведь знаете — уничтожить предмет, не значит уничтожить идею. — Предпочитаю верить, что за две войны магический мир всё-таки усвоил урок, — безэмоционально отрезала Гермиона. — А что делать тем, кто в этом мире остался? — он кивает в сторону Драко. — Кто родился с именем, которое нельзя перестать носить? — Я сам выбираю, кем быть — резко ответил Драко, при этом смотря на Гермиону. — Иногда выбор — всего лишь иллюзия, которой кормят детей, чтобы они не капризничали. Драко замирает. Взгляд становится жестким. — Ты ведь не рассказывал ей, да? — Хватит. — О чем вы говорите? Тео улыбается. — Как тебе мэнор, Гермиона? — резко меняет тему Теодор, когда повисает недолгое молчание за столом. Этим вопросом Нотт делает ловко шаг назад. Он знал, что Малфой был на грани: ещё немного — он встанет, схватится за палочку и весь вечер полетит к чертям. Теодор не мог этого допустить. — Мрачноват, слишком много зеленого и гербов Малфоев, — честно отвечает она. — Но, библиотека восхитительна, как и теплицы. Драко похвалился твоим увлечением садоводством — она намеренно назвала талант Нотта в гербологии простеньким “садоводством”. — Я под впечатлением. — Бругмансия. Потрясающее растение. Пахнет сладко, почти приторно. Но, она невероятно ядовита. Ты ведь чувствуешь, да? — Тео? — голос Драко почти срывается на шёпот. Гермиона ощущает лёгкое головокружение, едва обозначившееся несколько минут назад, которое расползается по телу липким покрывалом. Она списала его на вино — немного резкое, с глубоким послевкусием и странной теплотой, разливающейся не только по горлу. Но теперь… Конечности словно перестают принадлежать ей. Сначала лёгкое покалывание в пальцах, затем — резкое онемение, расползающееся вверх до шеи. Драко, напротив, фиксирует изменения не так быстро. Непростительные, уроки Беллатрисы и прикосновение ко тьме делает тело выносливее, а реакцию — притупленной. Темная магия всегда гасит чувствительность. Гермиона пытается сделать вдох — рот приоткрыт, но воздух не идёт. Как будто пространство между ртом и легкими приклеено. Паника расползается по внутренностям, цепляясь когтями за рёбра. Всё внутри сжимается. Она не может выдохнуть. Она не может дышать. — Я даю тебе шанс понять Драко. Но ты упорно делаешь вид, что все еще можно изменить. — Гермиона… Драко пытается подняться, но тело будто налилось свинцом. Суставы не откликаются, мышцы дрожат. Гермиона с усилием поворачивает голову в его сторону. Глаза затуманены. Она хочет что-то сказать — хотя бы выдохнуть его имя, но язык не двигается, как и всё остальное. Пульсация крови в висках. Расплывчатые силуэты и все звуки исчезают. Лицо Грейнджер это последнее, что успевает уловить Драко, прежде чем тьма накрывает и его. Теодор с почти искренней грустью оглядел гостиную: стол с едва тронутой едой, пустую бутылку вина, опрокинутые бокалы, алые капли на белой скатерти. Он достал палочку из внутреннего кармана пиджака и вышел, направляясь в дальнее крыло — туда, где стояло его пианино. К крестражу. Мэнор был пуст. Эльфы покинули его сразу после подачи горячего — по распоряжению Нотта, всё ещё остававшегося полноправным хозяином. Кровная магия — коварная штука. Без регулярных ритуалов она слабела. Но, как всё, что связано с темными искусствами, никогда не исчезала бесследно. Драко, к сожалению, никогда не был особенно искусен в рунической магии, равно как и в кровных ритуалах своего дома. В отличие от Тео, который за эти годы изучил Мэнор вплоть до первого заложено камня и любого магического упоминания в книгах. Без обновления ритуала — поместье больше не вытягивало из него жизнь ради поддержания состояния Нарциссы. Но это не означало, что его связь с местом полностью исчезла. По подсчётам Нотта, ему оставалось лет десять, если повезёт — может, и все пятнадцать, учитывая, что, скорее всего, придётся травиться горькими целительными отварами каждый Мерлинов день. Надежд спасти Нарциссу больше нет. Мэнор должен сгореть в пламени, по планам Драко. А сам Малфой… Теодор не был идиотом. Он видел, насколько тот увлечён ведьмой, это общеизвестная слабость Малфоев. Теодор уже потерял его. Но это не значило, что он собирался его отпустить. Теодор церемониально опускается на скамью — зная, что это последний раз. Пальцы коснулись прохладной, блестящей крышки клавиатуры — с крошечными, почти невидимыми царапинами. Задержав подушечки на этих шероховатостях, он вздохнул и нырнул в воспоминания, где пианино было идеально гладким, а он — всего лишь маленьким мальчишкой. Лепестки хрустальной розы в вазе дрожат рядом в воздухе, отражая настрой Нотта, будто уже знают, что будет дальше. Руки потряхивает, от осознания того, что путь выбран. Обратного пути больше нет. Теодор Нотт умел доводить начатое до конца. Он вздохнул и на мгновение застыл, разглядывая собственные пальцы. Те дрожали, когда он поднял палочку. Новый вдох — тяжёлый, как груз сомнений. Он колебался всего мгновение, но всё же взмахнул рукой, прорезая воздух и вызывая заклинание адского пламени. Пламя рождается в секунду, отбрасывая багровое сияние на кожу и лакированную поверхность инструмента. Оно хватает пол, стены, занавески — и Мэнор начинает задыхаться, хрипя, как израненное животное, переполненное воспоминаниями и родовой магией. Его пальцы уверенно находят клавиши. Первое прикосновение — мягкое, как извинение или молитва. Он играет для Нарциссы, для Драко, для дома, который когда-то принял его, а теперь тонет в пламени вместе со всеми совершенными в нем грехами. Теодор не слышал, как дерево трещит, осыпающуюся штукатурку, шипение плавящегося металла. Не чувствовал, как огонь опаляет лицо, как ткань костюма плавится, сливаясь с телом. Кожа трескается, краснеет, покрывается волдырями, но пальцы продолжают играть. Он и пианино — одно целое. Теодор и есть тот самый трагичный вальс, в котором сквозь торжественный ритм звучит прощание. Несуразно гордый даже на собственных похоронах. Пальцы продолжают скользить по лакированным клавишам. Подушечки уже обуглились, кожа треснула, а связки тянутся, как струны. Воздух плотный — пахнет жженым лаком, горящей плотью и смертью. Мелодия льется. Ля. До. Си-бемоль. Ноты разлетались в пламени, как лепестки — к свету. Только рев огня, один, на весь дом. Адское пламя не щадит ничего: ни плоти, ни проклятий, ни памяти. Оно сжигает даже то, что не горит — имена, надежды, остатки любви.