[Часть 15] - { Объяснение } ( Похороны ) [Два разбитых сердца]

Тишину поместья Хенитьюз разорвал звон разбитого стекла. Всё произошло слишком быстро. Один из «ублюдков» — как мысленно окрестил их Ким Рок Су — сумел обойти стражу. Он проник в сад, растворившись в густых сумерках, словно был соткан из теней. Его целью была Джур, которая в тот момент спокойно поливала цветы в оранжерее. Он думал, что Древняя Сила «Годовые Кольца» всё ещё дремлет в её теле. Он ошибался. Но эта ошибка едва не стоила Джур жизни. Кинжал, пропитанный какой-то мерзкой, пульсирующей чёрной энергией, был готов пронзить её грудь. Джур даже не успела испугаться, лишь расширила глаза, увидев перекошенное ненавистью лицо. Но Ким Рок Су успел. Его тело среагировало раньше разума, словно он всё ещё был на поле боя. Он вылетел из-за колонны, одним текучим, нечеловечески быстрым движением перехватив руку нападавшего. Раздался отвратительный хруст ломающейся кости, и убийца взвыл, выронив кинжал. Чон Су и Су Хёк навалились сверху мгновением позже, вжимая лицо нападавшего в холодный каменный пол оранжереи. В воздухе резко запахло кровью и раздавленными лепестками роз. Теперь они сидели в кабинете Джур. Обстановка была тяжёлой. Джур сидела в кресле, всё ещё немного бледная, но с абсолютно спокойным, даже ледяным выражением лица. Она смотрела на трёх мужчин, которые были для неё больше, чем рыцарями или друзьями. Они были её семьёй, частью её души. — Это уже не предупреждение, Джур, — голос Чхве звучал глухо и напряжённо. Он расхаживал по комнате, сжимая и разжимая кулаки. — Это прямое нападение. Они добрались до поместья. До твоего дома. — Мы не можем гарантировать твою безопасность здесь, — добавил Ли, его обычно мягкое лицо сейчас было твёрдым, как гранит. — Даже с нашими силами. Если они пришлют кого-то уровня Архимага... — Мы решение уже приняли, — тихо, но весомо произнёс Ким Рок Су, глядя прямо в глаза Джур. — И ты его знаешь. Ты должна исчезнуть. Джур молчала. Она перевела взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Изящные пальцы, которые когда-то перелистывали страницы древних книг и нежно гладили рыжие волосы сына. — Уйти... Скрыться. Я понимаю это. Это логично. Это единственный способ защитить не только себя, но и Дерута, и... моего мальчика. Дерут... он поймёт. Нет, он не поймёт, но я не могу сказать ему. Его взгляд... если он посмотрит на меня с мольбой остаться, я не смогу уйти. Я просто трусливо сбегу, не попрощавшись. Ему будет больно. Очень. Но это лучше, чем если он полезет в это дерьмо и погибнет. Но в её сердце была заноза, которая причиняла боль куда сильнее, чем осознание расставания с мужем. — А Кейл? — выдохнула она, впервые подняв на друзей полный муки и нерешительности взгляд. — Как я скажу об этом Кейлу? «Милый, мама уезжает навсегда, но ты не плачь»? Как я скажу моему сыну, что я... я бросаю его? В комнате повисла звенящая тишина. Никто не знал ответа. Они могли сражаться с драконами, но были беспомощны перед слезами восьмилетнего ребёнка. И тишина была разбита стуком распахнувшейся двери. На пороге стоял Кейл. Маленький, дрожащий, в мятой ночной рубашке. Его рыжие волосы, обычно такие яркие, сейчас казались пожухлой осенней листвой. Но самым страшным были его глаза. Красно-карие глаза, точная копия глаз Джур, были широко распахнуты и полны слёз, которые ещё не успели пролиться. Он не плакал навзрыд. Он просто смотрел на них, и в этом взгляде было осознание предательства, на которое способны только дети. — Кейл... — выдохнула Джур, привставая с кресла. — Ты уходишь? — его голос дрожал, но он старался говорить ровно. Он подслушал. Он всё слышал. Его маленькие руки сжимали ткань рубашки так сильно, что костяшки побелели. — Ты... бросаешь меня? Джур сорвалась с места. Она упала перед сыном на колени, не замечая, как больно стукнулась о пол. Она схватила его в охапку, прижимая к себе с такой силой, будто пыталась впечатать в своё сердце. И Кейл сломался. Он зарыдал, уткнувшись ей в плечо, содрогаясь всем своим маленьким телом. — Пожалуйста... мама... не уходи... я буду хорошим... я не буду больше воровать печенье... пожалуйста... — Тише, тише, мой сладкий, мой маленький, — шептала Джур, и её собственные слёзы капали на рыжую макушку сына. — Мама не бросает тебя, нет, никогда. Взрослые переглянулись. Рок Су провёл ладонью по лицу, собирая мысли в кучу. Ситуация вышла из-под контроля. — Мы должны ему рассказать, — прошептал Су Хёк, глядя на душераздирающую сцену. — Рассказать что? — резко прошептал Чон Су. — Что его мать была сосудом древней силы, за которой охотятся безумно опасные ублюдки? Что мы инсценируем её смерть? Это же настоящая информационная бомба для ребёнка! — А если нет, — вмешался Ким Рок Су, скрестив руки на груди и глядя на Кейла не как на ребёнка, а как на задачу, требующую решения, — он начнёт копать сам. У него мозг Джур, и упрямство, помноженное на упрямство Дерута. Этот ребёнок найдёт правду. И либо сломается, когда поймёт, что его обманывали, либо нарвётся на тех ублюдков. — Он не остановится, — подумал Рок Су. — В этом мелком упрямце уже сейчас видна та же искра, что была у Джур в молодости. Если мы скажем «ничего не случилось», он перероет весь особняк, найдёт отчёты, и полезет в это дерьмо по уши. А если узнает правду сейчас... это будет тяжёлая, рваная рана, но мы сможем её контролировать. Мы будем рядом. Решение пришло само собой. Они решили рассказать, но не всё. Ту версию правды, которая защитит его. Которая даст ему опору, а не отнимет её. Джур всё ещё обнимала сына, сидя на полу. Она слегка отстранилась, вытирая влажные щёки Кейла большими пальцами. — Кейл, посмотри на меня. Посмотри на маму. Он поднял на неё свои мокрые, опухшие глаза, полные недетского страха. — В маме есть сила, Кейл, — тихо начала она. — Помнишь, я тебе когда-то рассказывала об древних силах? Раньше она была моей, но теперь она запечатана в моём дневнике у дяди Рок Су. Но очень, очень плохие люди думают, что она всё ещё у меня. Они пришли сегодня, чтобы забрать её. И из-за этого они могут сделать больно тебе или папе. Кейл шмыгнул носом, переводя взгляд на Рок Су, стоявшего с мрачным видом. — Мама должна уехать, — продолжила Джур, её голос был мягок, но твёрд. — Я должна спрятаться. Мы сделаем так, что плохие люди подумают, что мама... упала с обрыва. Но я не умру. Я буду далеко, в безопасном месте, с драконами. — Я смогу видеть тебя? — голос Кейла был глухим, а вцепившиеся в платье Джур пальцы — до скрипа крепкими. На этот вопрос ответил Ким Рок Су. Он подошёл и присел рядом с ними, положив свою большую ладонь на плечо Кейла. — Первый год — нет, Кейл. Ты должен будешь играть роль скорбящего сына. Наследник графа, который постоянно куда-то пропадает и уезжает из поместья — это подозрительно. Но мы: я, Су Хёк и Чон Су — останемся с тобой. А через год, когда шум уляжется... ты сможешь тайно навещать её. Кейл долго смотрел ему в глаза. Его взгляд был странно сосредоточенным для ребёнка. Он, казалось, видел насквозь всю эту взрослую ложь во спасение. Но, возможно, впервые в жизни он решил довериться. Просто потому, что альтернатива — это потерять маму навсегда — была невыносима. — Ты... обещаешь? — спросил он, глядя на маму. — Что ты не умрёшь по-настоящему? — Я обещаю тебе, мой сладкий пирожок, — Джур взяла его лицо в свои ладони и поцеловала в лоб. — Я не могу умереть. Кто же тогда будет готовить тебе яблочный пирог, который любит даже папа? — Папа его ненавидит, — сквозь слёзы выдавил Кейл слабую улыбку. — Он говорит, что это переслащенное безобразие. — Ага, и съедает три куска за раз, — улыбнулась Джур сквозь слёзы. — Я не ухожу навсегда. Я просто уезжаю в очень долгий отпуск. Кейл поверил. Он решил поверить. Он согласился не истерить и довериться взрослым. Он уткнулся ей в шею, вцепившись мёртвой хваткой, как будто пытаясь надышаться её запахом — талька, ванили и чего-то неуловимо родного — на год вперёд.

***

Месяц пролетел как один кошмарный, дождливый день. День был выбран идеально. Небо плакало, заливая дороги потоками грязи. Видимость была ужасной. Графиня Джур Хенитьюз уехала одна. Только она и старый кучер, которому предстояло сыграть самую важную роль в этой постановке. Сцена была разыграна безупречно. Перевёрнутая карета, следы борьбы, сломанные деревья на краю оврага. Кучер, найденный раненым и дезориентированным, твердил одно. — Напали... они напали, и графиня... графиня упала.... А на дне оврага, в грязи, нашли лишь кусок белого шёлка от её платья, испачканный красными, похожими на кровь, разводами краски. Тело «не нашли» — слишком бурное было течение реки внизу, слишком илистое дно. Похороны проходили в удушающей тишине величественного зала поместья Хенитьюз, прерываемой только всхлипами слуг и далёкими раскатами грома. Пришли все. Аристократы, знавшие Джур как самую весёлую и добрую девушку королевства, ту, что всегда смеялась громче всех на балах. Дамы вытирали кружевными платочками настоящие слёзы. Рыцари стояли, опустив головы, вспоминая женщину, которая была сильной, упёртой и гордой. Пришла королевская семья. Зед Кроссман, стоя перед гробом, в котором лежал лишь портрет Джур и её любимая книга, выглядел... разбитым. Он смотрел на своего друга Дерута. — Дерут... — мысли короля были тяжелы. — Я помню её смех на нашей свадьбе. Как она швырнула в меня туфлей за то, что я испачкал её платье вином. Я смотрю на тебя сейчас, и впервые за долгое время я рад, что стал королём. Потому что если бы я остался просто Зедом, я бы рыдал здесь вместе с тобой, упав на колени. Зед перевёл взгляд на троих телохранителей. Тех самых сорванцов, которые пятнадцать лет назад приставили ему нож к горлу и пообещали убить, если он хоть пальцем тронет Джур. Сейчас их лица были каменными масками. Но он видел, как дрожала рука Ли Су Хёка, и как побелели костяшки пальцев Чхве Чон Су, сжимавшего плечо Ким Рок Су. И, наконец, он посмотрел на ребёнка. Кейл стоял, прижимаясь к штанине Ким Рок Су. Его лицо было бледным, а рыжие волосы казались единственным ярким пятном в этом море чёрных траурных одежд. Слёзы безостановочно катились по его щекам, но он молчал. Он всхлипывал, утыкаясь носом в плотную ткань. Рядом с королём стояла его вторая жена, красивая, но холодная женщина, которая тоже оплакивала Джур. И его сын, его первый, забытый сын. Альберу Кроссман. Если все смотрели на пустой гроб, то Альберу смотрел на Кейла. — Это чувство... мне знакомо это чувство, — пронеслось в голове маленького принца. Он стоял в идеально выглаженном костюме, идеально прямой, с ничего не выражающим лицом. Слишком идеальный для тринадцатилетнего мальчика. — Когда мама умерла, никто не плакал. Кроме меня. Не было зала, полного скорбящих. Только я, могила в сырой земле и тишина. Отец пришёл потом. Посмотрел. И ушёл. Ни слова. Ни единого поганого слова. Альберу не чувствовал зависти. Ему казалось это глупым — завидовать чужому горю. Он видел перед собой ребёнка младше него, который потерял самое дорогое в мире. Ребёнка, который мог плакать открыто, не пряча слёз, потому что рядом были те, кто готов был закрыть его от чужих глаз. Когда официальная часть закончилась и начались тихие перешептывания, Альберу, сам не зная зачем, отделился от свиты своего отца. Он подошёл к Кейлу, который всё ещё стоял, вцепившись в ногу Рок Су. Трое мужчин заметили его приближение. Рок Су поднял руку, останавливая Чон Су, который хотел было вмешаться. Он молча покачал головой. Альберу остановился перед Кейлом. Их разделял всего шаг. Вблизи было видно, что глаза принца, ярко-голубые как небо в яркий день, были такими же влажными, хоть ни одна слеза и не скатилась по его щекам. — Прими мои соболезнования, юный господин Хенитьюз, — произнёс Альберу на безупречном аристократическом языке. Голос прозвучал ровно, но Кейл услышал в нём что-то ещё. Звенящую, уставшую пустоту. Кейл поднял на него свои большие, опухшие красно-карие глаза. Он смотрел на этого блондинистого мальчика, на его сжатые в тонкую линию губы. И он понял. Понял без слов. Вместо ответа, Кейл резко отдёрнул руку от штанины Рок Су, сделал шаг вперёд и обхватил Альберу за талию, уткнувшись лицом в его сюртук. Альберу замер. Его тело окаменело. За тринадцать лет его жизни его обнимала только мать. И то, только когда никто не видел. Это прикосновение было... неожиданным. Чужим. Но таким отчаянно тёплым. Сопровождающие Альберу рыцари дернулись было, но трое мужчин тут же мягким, но не терпящим возражений движением загородили детей от посторонних глаз, создав живую стену. Альберу медленно, очень неуверенно поднял руки и положил их на спину Кейла. Его пальцы дрожали. — Я помню, — думал Альберу. — Как будто вчера. Пустая комната, запах лекарств, а потом — запах смерти. Я держал её за руку, но никто не держал меня. Я смотрел, как закапывают гроб, и ветер был единственным, кто ко мне прикасался. Кейл, всхлипывая, прошептал куда-то в ткань его сюртука. — Ты... ты тоже это чувствуешь? Как будто... внутри дыра? Альберу не ответил. Он просто чуть сильнее сжал свои ладони на спине этого глупого, плачущего наследника графа. Он не мог выдавить из себя тёплые слова утешения. Он их не знал. Но он мог стоять здесь и держать. Держать так, как никто никогда не держал его самого. Два ребёнка стояли в центре всеобщего горя, обнявшись. Один потерял всё, включая положение. Второй потерял обоих родителей. Джур — на год, и Дерута — навсегда. Потому что с того дня, когда гроб опустили в пустую землю, граф Дерут Хенитьюз больше не мог смотреть на Кейла, не видя призрака своей ушедшей жены.