Глава 1. Белладонна

2004 год

      Заходя в темноту гостиной, Гермиона поёжилась. Окно было вновь открыто. Как вчера, неделю и даже месяц назад. Сквозняк гулял по комнате, сметая бумаги со стола. Она скинула с себя пальто, что упало на пуфик бесформенной кучей.       Сведя брови у переносицы, она достала палочку и обвела ей пространство квартиры. Чары не обнаружили потустороннего присутствия — лишь лёгкий магический след, змеившийся у пола полупрозрачной голубой дымкой.       Подобный эффект могло создать что угодно — даже безобидный артефакт, коих дома было достаточно. Они не перебивали работу техники, но облегчали бытовые задачи.       — Стоит вызывать священника, — нервно посмеялась Грейнджер и несколько раз, для надёжности, прокрутила ключ в дверном замке. Затем, небрежно скинув туфли, на носочках прошла до окна и с хлопком закрыла его. Дернула ручку трижды. Проверила защитные чары. Достаточно. Никого нет.       — Всё-таки забыла, — бормотала про себя и кивала, подтверждая свои слова.       Раскат грома грянул неожиданно. Комната осветилась яркой вспышкой молнии. В зрачках промелькнул страх. Сладкий и липкий.       Из угла у него был прекрасный вид на её лицо, на напряжённую линию плеч. Она встряхнула руками и направилась в спальню.       В камине затрещали дрова. Тепло разлилось по комнате, и его плечи невольно расслабились.              Она что-то напевала себе под нос. Драко чуть не усмехнулся, когда она попыталась взять высокую ноту и сорвалась. Легкость, с которой страх отпускал ее, забавляла. Уверенность в заклинаниях? Или гриффиндорская глупость?       Молния сверкнула вновь, заставив его зажмуриться. Даже через веки остался белый след. Вдохнул глубже — в воздухе запах грозы, бумаги, и чего-то тёплого, её.       Грейнджер двинулась на носочках в спальню. Он последовал как тень. Комната загорелась множеством огоньков, свисающих с потолка лианами.       Громкая маггловская песня заставила его вздрогнуть. Драко осторожно приблизился. Маленькая штуковина — телефон — в ее руках затихла.       — Грейнджер, ты там жива? — прозвучало тихо.       — Да, Джинни, — упав спиной на кровать, вяло отозвалась Гермиона, нажимая куда-то.       — Почему не зашла?       — Устала. Стоун меня загонял сегодня. Ещё немного — и прокляну.       Громкий смех в ответ. Губы Грейнджер вытянулись в слабой улыбке. Болтая ногами и накручивая пряди волос на палец, она жаловалась на начальника. Её голос затих, уступая подруге.       Мурашки расползались по телу. Юбка задралась — бедро, освещённое то красным, то зелёным, оголялось всё сильнее. Драко размял шею, прикрыв глаза. Наверняка её кожа так мягка… бархатна. Но он — призрак. Не существовал здесь. Не мог прикоснуться. Только смотреть.       — Может, это всё-таки духи? — снова прозвучал голос Джинни.       — Духи? — Грейнджер нахмурилась, обводя комнату взглядом.       Взгляд ее скользнул по тому месту, где стоял Малфой со скрещенными руками. Задержалась на долю секунды. Могла бы поймать его за тем, как он следит за ней сейчас. Но нет. Её глаза всегда скользили мимо.       Он сглотнул. Приятное покалывание под кожей смешивалось с желанием и стыдом.       — Ты сама подумай: нет следов взлома, чужой магии. А они как раз оставляют что-то непонятное, еле заметное.       — Может, ты и права, — её губа дрогнула. Возросшее возбуждение заставляло дрожать кончики пальцев. Он знал, что она чувствует его — замечал, как её плечи напрягаются, когда та подходит слишком близко. Ему нравилось это.       Грейнджер слегка приподнялась, потянула свитер наверх и осталась в одном бюстгальтере. Юбка задралась еще выше.       Он на секунду закрыл глаза, пытаясь сбить жар. Звук её смеха проникал под кожу. В груди — глухое желание шагнуть ближе. Вместо этого он медленно отошёл в сторону кухни, растворяясь в шуме дождя за окном.       — Пойдёшь с нами в «Красный Сглаз» в субботу?       – Не знаю, — с долгой паузой ответила Гермиона нерешительно. – Не хочется никуда идти.       — Ты хочешь с ума сойти в этой квартире? — фыркнула Уизли. — Тогда в «Три метлы»? Тебе нужно развеяться.       Гермиона, соглашаясь, рассмеялась и перевернулась на живот.       — А ты не думала, что это всё из-за переутомления?       «А ты не думала, что это всё из-за меня?» — мысль пронеслась в голове Драко.       — Ты много работаешь, – продолжала Уизли, — организм истощён. Неудивительно, если разовьётся паранойя.       — Может, ты и права, — устало согласилась Гермиона.       Ощущение чьего-то взгляда исчезло, но мороз всё ещё сквозил по полу.       — Вот так-то лучше! Иначе я бы лично тебя вытащила из твоей берлоги.       Разговор затянулся до полуночи. Свитер и юбка с бюстгальтером полетели на стул. На ней не оставалось почти ничего. Она обвела пальцем изгиб талии, рассматривая себя в зеркале.       — Интересно, призрак оценил бы такое? — она фыркнула и быстро натянула пижаму.       Свитер упал на пол, когда она потянулась к выключателю. Гермиона наклонилась за ним – и замерла. Мурашки по спине. Оборот... но никого не было.       Палочка мгновенно оказалась в руке. Чары просканировали комнату. Маленький телевизор напротив кровати затрещал. Снова ничего.       — Показалось, — бормотала девушка сама себе, метая взгляд по углам. Воздух дребезжал от напряжения.       Она юркнула под одеяло, натянув его до носа, словно это могло защитить. Сжавшись, она уткнулась в подушку и силой закрыла веки. Но спать больше не хотелось.       В голове крутились мысли о происходящем дома, о людях вокруг и выматывающей работе. Безусловно, ей нравился её отдел и главные задачи. Но временами мистер Стоун будто издевался, выматывая идиотскими поручениями. «Неужто выдающейся ведьме не пристало выполнять такую работу? Брось, ты здесь в том же положении, что и другие!» Но это было не так.       Во-первых, только на неё было обращено пристальное внимание. Во-вторых, она больше не помощница, чтобы заваливать её бессмысленной ерундой. Гермиона являлась отличным специалистом – по её скромному мнению – в отделе на своём направлении.       Мерзкий голосок Стоуна резал уши даже сквозь воспоминания.       В темноте напряжение перестало греметь. Мышцы постепенно расслаблялись под тиканье часов. А мысли о работе утекали в направлении одиночества. Она не жалела о расставании с Роном.       Их подростковые чувства столкнулись со взрослой реальностью без приключений. Когда остаётесь только вы вдвоём, то все недостатки невозможно скрыть. И им не удалось их принять.       Она не могла вытерпеть хаос, устраиваемый Уизли, его неспособность что-либо делать самостоятельно и, конечно же, инфантильность. Гермиона старалась унять свои эмоции, пока они жили вместе. Повторяла себе, что им просто требуется время. Притирка в отношениях всегда тяжела для пар.       Рон же, в свою очередь, сначала не замечал проблем, а затем скопление мелких претензий не могло оставаться неозвученным. Огромный ком недовольства перерос в лавину, накрывшую их отношения. «Гермиона, не будь ханжой!» – закатывая глаза и запрокидывая голову, вторил он, когда получал отказ в удовлетворении его желаний.        Любая нежность, поцелуй, стон и секс в целом направлены на самого Рона. «Мерлин, ну какая же ты зануда». Любая ссора стала сопровождаться длительными командировками в попытке отделаться от решения проблем.       Они держались за руки четыре года, представая перед камерами как самая завидная пара Магической Британии. Сплетни об их идиллии печатались в «Ведьмином досуге» и слышались из уст прохожих. Окружающие даже начали делать ставки, когда Рон сделает предложение; что выберет Гермиона: семью и детей или карьеру с последующим постом министра.       Их разногласия достигали пика. Они больше не могли решать каждый конфликт через сбрасывание одежды, погружаясь в томные стоны – это попросту не помогало. Но вот попытка увековечить их отношения браком, по его мнению, должна была спасти ситуацию. Словно все разногласия исчезнут, и мир перевернётся.       И вот он — тот самый день. Такой неприятный, с кислым привкусом предательства. Уизли решил просить её руки при всех, на пятилетнем праздновании победы. Его вспотевшие руки сжимали маленькую бархатную коробочку, оставляя отпечатки, а колено упиралось во влажную землю, марая брюки, которые были отстираны и отглажены вручную из-за капризной ткани.       Гермиона пялилась на эту картину, застыв на месте. Живот скручивался, норовясь вывернуть всю съеденную за вечер еду наружу. Быстро проморгавшись, она крутит головой, осматривая всех вокруг.       Они ждали — с широкими улыбками и сведёнными ладонями. Миссис Уизли была готова к ним бежать и поздравлять, а Гарри и Джинни застыли, с беспокойством поглядывая на подругу.       Медленно возвращая взгляд к парню на колене, она представляла сотни сценариев будущей совместной жизни. И в каждом видела не счастье, а личную трагедию, где её личность угаснет.       Все желания станут общими — и направленными явно не на неё, а от амбиций придётся отказаться в пользу самого Рона, чтобы не перекрывать собой его. Только роль жены, матери и домработницы. Она должна будет стать подобной миссис Уизли, ведь Рона иное не устроит.       — Нет, — хрипло выдавила она из себя, расчёсывая ключицы и пялясь на руки Рона.       Он радостно взвизгнул и подскочил, делая шаг навстречу. А потом замер, медленно осознавая её ответ. Оглушительная тишина придавила их двоих.       — Прости, что? Может, ты не так поняла вопрос? — говорил с ней, как с ребёнком, чуть наклоняя голову вперёд. — Я попросил стать моей женой.       Откуда-то справа донеслось громкое «ох», и перед глазами замелькали мушки, не давая сфокусироваться хоть на чём-нибудь перед собой.       — И я сказала — нет. Я… Это… Рон, я не могу, прости, — Гермиона пыталась сделать шаг назад, но её подхватила миссис Уизли, оправдывая тем, что девочка переволновалась, надо дать всё обдумать.       Дальше Гермиона мало что помнила. Как и все последующие несколько недель. Так на неё накатывало одиночество и сомнения в верности принятого решения.       Весь кошмар разбавляли нежные белые орхидеи, неизвестно кем присланные. Через полтора года цветы перестали появляться у её порога, работа завладела всей жизнью, а ощущение постороннего присутствия поселилось в её квартире.       Накатившая грусть и усталость позволили с лёгкостью провалиться в сон, пока одеяло подминалось под ноги и руки — имитация чужой теплоты. За долю секунды до того, как веки сомкнулись, её взгляд упёрся в серые глаза, отливающие голубым. Словно засветились в темноте и погасли, растворяясь в пространстве.       Малфой наблюдал за её задумчивостью. Любовался нахмуренными бровями, тонкими поджатыми губами, прячущимися в темноте веснушками и трепещущими ресницами.       Он отшатнулся от стены на ватных ногах. Грейнджер неожиданно перевела взгляд с потолка. Точно столкнулась с ним, выбивая весь воздух из его груди. Её взор был обращён на него. Только на него.       Неважно что это длилось всего долю секунды. Дыхание участилось и стало столь громким, что отскакивало от стен спальни. Заглушить себя не получалось.       Драко рукой зачесал назад спадающие волосы и отвернулся к книжным полкам, делая вид, что разглядывает корешки. Его не волновали названия. Он не решался повернуться к ней.       Ночь тянулась. Наблюдая за сопящей девушкой, Малфой приблизился к кровати. Невесомое касание — мыслимое, нереальное — прошлось по ее волосам, спускаясь к лицу, к рукам, лежащим на одеяле. Она была произведением искусства. Каждое скопление родинок было подобно созвездиям на ночном небе.       Выглядывающая на шее венка манила. Проглотив скопившуюся слюну и уперев кончик языка в щёку, Драко подвинулся ближе. Голова склонилась вбок. Зрачки жадно ощупывали каждую деталь. Он чувствовал от неё жгучее тепло. Шагнул бы ближе — и провёл бы языком по треснувшей губе, зализывая рану.       «Салазар, я бы зализал все твои раны. Слизал бы всю грязь с тебя, не давая ни на миллиметр испачкаться.»       Похоть назойливо скреблась изнутри, подпитываемая дребезжащим магическим полем. Во рту — знакомый вкус крови. Напоминание: время вышло.       На кухне послышался лёгкий треск маггловской техники. Девушка поморщилась во сне и перевернулась на бок, подальше от его рук.       — Хватит меня преследовать, — прошептала Грейнджер сквозь сон.       Её слова не были обращены к нему напрямую, но он всё равно ответил:       — О, Грейнджер, ты даже не представляешь, как я пытаюсь, — уголок губ дрогнул и потянулся наверх. — Однако ты сама меня привязала к себе.       Растворяясь в пространстве, он сжал в кулаке цепочку — тяжёлую, выкованную из его пороков и желаний.       Он исчез, пока Гермиона беспокойно ворочалась, выпутываясь из своего сна.       Теперь страх окутывал ее тело. Голые ступни ступали по асфальту в темноте. Гул голосов доносился откуда-то издалека, но людей не было видно.       Всё покрывала чёрная дымка, которая развеивалась только впереди, под жёлтым светом. Именно туда и направлялась Гермиона, постоянно оглядываясь и крепче сжимая палочку.       Она ощущала себя добычей, за которой охотится дикое животное. Волосы на предплечье вставали дыбом от чувства опасности, холодный пот скатывался по спине.       Чем ближе она подходила к фонарю, тем более явно различались чужая речь и смех. Это были её друзья. Однако нигде в поле её зрения они не наблюдались. Нахмурившись, она быстрее побрела к свету, стараясь больше не оглядываться по сторонам.       — А вот и наш мотылёк, — кто-то коснулся её уха. — Тебя так легко поймать, Грейнджер.       Сердце упало. Девушка вытянулась и замерла, словно на неё наслали Петрификус. Палочка укатилась вниз и исчезла в клубах тьмы.       «Кто здесь?» — задала она у себя в голове вопрос. Глаза метались вокруг, пытаясь уловить незнакомца.       — Призрак прошлого или настоящего, — чужая усмешка коснулась её загривка. — Как посчитаешь привлекательнее.       Дуновение ветерка обдало её обнажённую кожу, и мурашки, словно муравьи, пробежались по спине. Тягучий запах миндаля обжёг нос. Кто-то исчез, оставляя её под мерцающим в такт сердцебиению светом лампы. Вокруг клубились мотыльки с переливающимися крыльями.       Упав на колени, Гермиона бесконтрольно водила рукой по земле в поисках палочки. Асфальт сменился на землю, забивающуюся под ногти. Фонарь тускнел, забирая надежду найти её древко, а мотыльки рассыпались в блестящую пыль.        Кожа цеплялась за ветки и стёкла, покрываясь мелкими порезами. Ноги путались в растущей белладонне. Растение словно помогало тени скрыть себя и склонить Гермиону, отравляя галлюцинациями. Плечи обречённо опустились. Казалось, что она сама поглощена тьмой, и выхода не найти.       Надо идти дальше.       Рваным движением девушка пригладила волосы, разлетающиеся в разные стороны, и расправила одежду, оставляя грязные следы на сорочке. Осторожно ступала вперёд — следовала за возникшей нитью голубых искр. Они тускло поблескивали, не давая запнуться.       Сердце словно остановилось, совсем притихло — вдруг она оказалась у себя в гостиной. Она сделала робкий шаг. Все окна распахнулись, позволяя сквозняку проноситься по полу.       Как странно. В кресле с книгой сидела она сама. От проникшего мороза её копия вздрогнула и натянула на ноги колючий плед, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Продолжая закусывать карандаш, бегала глазами от строки к строке.       Неуверенной поступью Гермиона подошла к другой версии себя. Встав за спиной, она наклонилась к книге. Все буквы на странице расплывались или менялись местами, не давая возможности понять текст. Она продолжала пытаться сосредоточиться, но чернила окончательно размазались грязным пятном по белому листу.       — Нравится наблюдать? — насмешка в голосе оторвала её от наблюдений.       Гермиона огляделась, но вблизи плясали только тени, оставляя след образов на стенах.       — Не осуждаю тебя, — горячее дыхание коснулось её шеи. Ногти воткнулись в спинку мягкого кресла в попытках унять нервозность. — Мне тоже такое нравится. Утром, днём, вечером и даже ночью.       — Кто ты? — попыталась спросить она, но голос не слушался.       Неожиданно образ приобрёл некоторые очертания человека, на лице которого сузились серые сверкающие глаза. Тень смеялась, а её лапы оказались по обе стороны от Гермионы — вцепились в обивку в нескольких сантиметрах от её кистей. Леденящий мороз опоясал её, проникая под кожу.       — Ты знаешь, моя прелестная дева, — лишь шёпот, и сон прервался.       В ушах прозвучал собственный крик. По лбу скатывались капли пота, повторяя движения фантомного касания. Терпкий запах от подушки и нескольких локонов у лица напомнили о тьме.

Аромат миндаля.