Глава 8.

Слухи поползли, как едкий дым — серый, прилипчивый, с горечью в каждом слове. В казармах говорили, что она предала. В архивах, что слишком много знала. В общей комнате — что просто стала не нужна. — Говорят, её казнил лично Элессар, — пробасила одна из женщин у таза с грязной посудой. — Без суда? — переспросила другая. — В каком мире ты живёшь, если думаешь, что суд — это необходимость? — хмыкнула Закир, проходя мимо. Асия стояла у стола, прикидывая задачи и расписание работ для кухонных работников на сегодня — недавно Закир вменила ей эту обязанность, потому что инициатива, как известно, первая проблема инициатора. Пальцы двигались привычно и быстро, мысли уже гуляли по рабочему дню, а потому она уловила только часть общего контекста: — Кто хоть «её»? — бросила она через плечо. — Эовин, — отозвалась Закир. — Дева Рохана, племянница старого короля лошадников и сестра нынешнего. Та, что когда-то заколола первейшего из… Назгул, — нашла она нужное слово. Король-чародей Ангмара был побеждён очень давно, ещё во времена Войны Кольца, но до сих пор одно только упоминание имени вселяло благоговейный ужас в рабов. Асия замерла на секунду, раздумывая, стоит ли впечатляться такой важной женщиной. Энергии на это не нашлось: — А, из тех, кто скакал ради идеи, а потом не вынес, что без них мир не умер? Великая освободительница, сведённая к слухам у умывальника. М-да. Жаль, конечно. Но, знаешь, Закир, в моём списке дел на сегодня тринадцать пунктов, и «оплакивание героини» туда как-то не влезло, — она пожала плечами. —Так что прости, Эовин, ты у нас сегодня без эпитафии. Закир хотела было что-то добавить, но в этот момент, как в плохом романе распахнулись двери, в меру эффектно, без скрипа, но с изяществом, от которого даже дверной косяк, казалось, приосанился. В проёме возник он — предел мечтаний местных обитательниц, да ещё и в офицерских доспехах. Как и все Черные Нуменорцы: красив настолько, что у Асии невольно возникла мысль о принудительной селекции высшего местного сословия по принципу эстетических параметров. Вот прям не «обаятельный мерзавец» или «приятный молодой человек», а именно: вылеплен, отполирован и, кажется, покрыт финишным лаком. Челюсть — уверенная, нос – правильный. Волосы – тёмные, расчёсаны, будто каждое утро он с бубном призывает ветер для идеального развивания каждой волосинки в строго заданном направлении драматургии. Он даже стоял слегка боком, словно являл миру свой лучший ракурс. Его случайная материализация со страницы романов для чувственных барышень произвела эффект, сравнимый с внезапным появлением шоколадного торта на складе просроченной овсянки. Кухонные девки замерли, как по команде, разглядывая мужчину, почти как ненароком сошедшее с небес божество. — Я бы ему рагу вынесла. Ох, мама, прости мне мои мечты, — шёпотом вдохнула Санна на ухо Асии, но та только хмыкнула. Она не секунды не сомневалась, что вновь пришедший чувствует, как двигает весь гормональный фон у женщин в пределах кухни и наслаждается. — А ты что, Асенька, не оценила? — Ну, оценила. Объективно: молодец, строен, красив… — Ну-у-у! — Но субъективно, меня смущают люди, влюблённые в собственный профиль с детства. Мужчина прошёлся глазами по кухне, словно не искал кого-то нарочно, а освятил их существованием факта своего взгляда. Асия в этот момент вытирала руки о полотенце и разглядывала их на предмет чистоты с такой тщательностью, которая требовалась лишь хирургу перед операцией. Смотреть на этот сгусток тщеславия, эволюционировавший до боевого искусства, она не собиралась, искренне считая себя человеком, у которого слишком мало времени, чтобы лелеять чьи-то комплексы. Закир стояла у очага, стискивая половник чуть сильнее, чем требовалось. Она не любила, когда высокородные приходили смотреть что-нибудь на кухню. Орочиха была стара. Говорили, она варила кашу ещё при предыдущем Владыке, и весь жизненный путь не раз и не два пересекался с мечтательницами, кому сначала дарили венок из ромашек на голову, а после — могильный, из черемши. — Он кто вообще? — шепнула Асия, наблюдая, как офицер методично осматривает помещение, будто проверяя качество произведённого впечатления. — Каилан Валархаэн, — прошипела Закир. Каилан кинул на неё взгляд, как на ржавую балку в потолке: опасно лезть, вдруг упадёт, но и концентрироваться только на ней сомнительно. — Племянник Стратега, одного из нынешних Назгул. Считает, что ему позволено все. «Ага, — хмыкнула Асия мысленно. — Прелестно. То есть теперь у нас на кухне инспекции от высшего дворянства. Что дальше? Аудит от самого Владыки Тьмы?». Каилан между тем подошёл к ней — прямой, уверенный, с включившейся улыбкой профессионального обольстителя. На кухне умерла мечта. — Позвольте, барышни, мне украсить вечер своим присутствием, — произнёс он интонацией, стреляющей на поражение. — У вас тут, говорят, инженерные чудеса. Хлеб, который не подгорает. Офицеры интересуются, насколько это соответствует правде. Чисто из любопытства. Каилан говорил медленно, с идеальной артикуляцией, как будто каждое слово проходило комиссию по этике, эстетике и внушительной харизме. В его голосе не было давления — только вежливое тепло, как будто он пришёл не в точку кормления, а на частный приём к старой знакомой. Улыбался тоже правильно. Не слишком. С намёком. Асия смотрела на это без восторга, у нее еще по мыльным корейско-китайским операм выработался иммунитет к конфетным красавчикам: — Конечно. Чисто из любопытства — это в каком смысле? Потому что обычно те, кто интересуется хлебом, носят не мечи, а передники. Или хотя бы фартуки, — она бросила взгляд на его оружие, а потом вернулась к его глазам, как если бы это была последняя часть её маленькой игры. Каилан такого не ожидал. — Я универсален, — сказал он с лёгким, почти театральным жестом. — В зависимости от ситуации. Ты, наверное, и есть та самая «странная рабыня», которая изобрела эту решётку? Асья? — Я — Асия, — поправила она, её голос был таким же спокойным, как если бы она просто объясняла ему, как запарить репу. — Специалист по всем задачам, которые обычно заканчиваются взрывами или внезапным облегчением в инфраструктуре. Это тоже своего рода искусство, знаете ли. Каилан прищурился, как бы оценивая её, но выражение на лице оставалось непроницаемо самовлюбленным. Речь — быстрая, реакция — острее, чем нужно. Взгляд, как будто она пытается вычислить, сколько килограммов груза может выдержать эта конструкция. Валархаэн был уверен в себе, как в новом мундире и не потому, что тот сидел хорошо, а потому что не мог не сидеть в принципе на этапе категории бытия — он же его отражение. Он давно исследовал, как действует его внешность и голос, проверял множество раз, какой эффект производит и точно знал, что он действительно восхитительный: все реагируют, вопрос лишь в громкости. Так было везде, но сегодня что-то пошло не так. Сначала офицер подумал, что она не поняла. Устала. Отвлеклась. Не услышала, как именно он произнёс её имя. Может, не заметила очарования, сопровождающего походку? Он дал второй шанс: — Ты не отсюда, — произнёс он почти шёпотом, но вслух. Он не спрашивал. — У нас все не отсюда. Мы рабы, нас привезли откуда попало, — отрезала она, не обращая внимания на его тон, как будто это было частью заранее написанного сценария. — Просто кто-то лучше это скрывает. Не всем так удаётся подделать свою родословную. Ноль. — Ты стоишь, как солдат, — сказал он негромко. — Центр тяжести смещён на носки, глаза проверяют пространство, не задерживаясь, — офицер сделал паузу. — Удивительно точные привычки для кухонной помощницы. Асия не ответила, растянув губы в самой вежливой усмешке, на которую была способна. Она услышала, он заметил — и оба сделали вид, что это ничего не значит: — Ну что ж, милорд-эксперт по хлебопечению… — Асия прищурилась, лениво вытирая руки о фартук. — Или вы сегодня в роли дегустатора тактической муки? — А если скажу, что пришёл ради жара? — он чуть склонил голову, уголок рта дрогнул. — Что ж, жар — у нас стабильный. Правда, не каждый выдерживает, — Асия выпрямилась, отложила полотенце, не глядя на него напрямую. — Особенно те, кто привык к казарменной температуре. «Что она себе позволяет? — мысленно оскорбился офицер. — Это вообще законно — стоять с такой физиономией, когда с тобой разговаривает лучший профиль гарнизона?». Но внешне лишь усмехнулся, мягко, будто принимал вызов: — Есть мнение, что я адаптируюсь быстро. Особенно если есть достойный проводник. — Провести — не проблема, — спокойно отозвалась Асия. — Вопрос, куда именно вы хотите дойти. — Не люблю ставить цели заранее. Иногда путь сам подсказывает интересные маршруты, — Каилан чуть прищурился, уже играя по её правилам. Мягко. С намёком. Фраза, ещё фраза — где-то между комплиментом и провокацией. Рабыня отвечала быстро, с юмором, как будто они действительно интересовались друг другом. На слух — диалог искрился. Сторонние бы подумали: всё, вот оно, пошло напряжение, пошёл флирт, через пару шагов — падение. Но он чувствовал — женщина парирует легко, но не включается в диалог соверщенно, переводит его же взгляд, куда угодно, но не на себя. Не даёт паузе созреть. В словах есть блеск, а интереса нет. — Тогда надеюсь, вы умеете держать темп. Тут не все выдерживают до конца смены, — Асия кивнула, с тем же лёгким выражением, с которым обычно вежливо подают горячее блюдо, в котором слишком много перца. Он рассмеялся — тихо, без угрозы: — Тогда покажи свою температуру. Я люблю работать с материалом, который не трескается от первого касания. — Осторожней, — сказала Асия, проходя мимо, едва не задевая его плечом. — У нас тут сковороды обижаются, если к ним лезут без перчаток. Кухня затаила дыхание. Не в прямом смысле — чеснок-то никто не отменял, но в коллективном женском сигнале тревоги: всё смотрим, всё слышим, не палимся. Закир скрипела половником, делая вид, что мешает суп, хотя железка нарезала уже по восьмой круг. Марга замерла с мешком муки на плече, который чуть сполз, но она не замечала. — Ты это слышала? — шепнула одна, едва шевеля губами. — Он с ней флиртует. Он, сука, флиртует! — И она, ты глянь, как отвечает! Спокойно! Без хиханьков! Как будто каждый день вот такие заходят! — Дык к ней и заходют! Асия строго на них зыркнула, едва сдерживаясь, чтобы не треснуть одну по ушам полотенцем, дабы не повадно было лясы точить, хотя бы в присутствии этого чудика. Не оборачиваясь, она повела его к печи, слыша, как он подходит всё ближе, почти касаясь её. Она знала, что каждый его шаг следил за движением, каждый взгляд оценивал поведение. Странно, но не менее увлекательно. Каилан отмечал, как она не смотрит вокруг, но явно всё видит: — Это она? — он кивнул в сторону тяжёлой, закопчённой махины с рычагами и тремя видами жара. — Она, — подтвердила Асия. — Переменные зубцы, два режима вращения и характер хуже, чем у дежурной охраны. — Выглядит впечатляюще, — он подошёл ближе, провёл пальцами вдоль металлического борта, как будто гладил любимую женщину. — Выглядеть — это не про неё. Работать — да. Печь скромная, но честная. Как и я. — Ага, значит, тоже греетесь, пока на вас никто не смотрит? — Каилан сделал паузу, взглянув прямо в ее серо-голубые глаза, выкручивая харизму на максимум. Асия смотрела спокойно, не воспринимая его, как событие. Его потолком признания было бы стать переменной в графике усталости и не более. — Я, милорд, не греюсь. Я либо работаю, либо выключена. У нас всё бинарно. Он наклонился чуть ближе к механизмам, но угол взгляда остался на ней: — А если кто-то хочет подогреть, без спроса? — Тогда пусть готовится к перегрузке, — она говорила ровно, но губы едва дрогнули, подавив зевок. — И к тому, что предохранители у нас — самодельные. Сюрпризы гарантированы. — И часто срабатывают? — офицер кивнул, почти серьёзно. — Только если оператор тормозит, — Асия посмотрела на него ровно с выражением, каким обычно проверяла температуру кипящего сала: интересно, но только чтобы не сгорело. Каилан коротко рассмеялся: — Рад слышать. Я бы не хотел спалиться на первом касании. Они оба замолчали. Печь гудела ровно, как будто поддакивала. Вокруг — рабочий гул, стук посуды, ругань где-то у казана. Но между ними стояла тишина — плотная, почти измеримая. Каилан подошёл ближе — вплотную. На грани допустимого, но так, чтобы никто формально не придрался. Запах от него был... никакой. Или, наоборот, слишком правильный. Чистый, ровный, как будто из воздуха вывели лишние атомы, чтоб не крепились к слизистой носа и не могли идентифицировать на уровне животных флюидов. Голос стал тише, бархатнее, ниже, с оттенком обаяния, от которого даже у железа начинается внеплановая индукция. Если бы он говорил так в лесу, медведь бы положил лапу на сердце и поклялся в вечной любви. Но Асия — не медведь. Она молча размышляла: стоит ли вообще тратить энергию на расчёт траектории удара в случае поползновений распущенных рук. Каилан улыбнулся, но внутри зафиксировал неприятный сбой. И тогда он сказал, чуть наклонившись: — Думаю, вы намеренно говорите о механике. — А вы — намеренно слушаете не про печь. — Возможно. — Ну что ж, если вы действительно хотите посмотреть, как работает техника — придётся подождать до второй смены, к ужину. Сейчас она на прогреве, — Асия сделала шаг в сторону. Вся их миленькая перепалка, с язвами и полуулыбками, сопровождалась глухим бурлением из-за спины: кто-то цокал. Кто-то шептал. Кто-то, по ощущениям, уже выдавливал глазами проклятие ей на спину. Асия это слышала. Чувствовала. И только добавляла в голос ещё каплю вежливо-острой соли. Она уже собиралась выдать очередную фразу в духе «механика механикой, а у нас тут рабочий процесс», но он вдруг выпрямился — с лёгкой интонацией финала, которую чувствуют даже кастрюли. — Как жаль, — сказал Каилан, с придыханием, что обычно используют для признаний в любви или объявления войны, — у меня нет времени, — Асия подняла бровь, так, на полмиллиметра. Этого хватило, чтобы обозначить «ой, да ладно». — Но, — он сделал шаг назад, взгляд — мягкий, улыбка — тонкая, почти приватная, — я обязательно навещу вас в ближайшее время. Ударение он поставил не на «навещу» — на «вас» и прозвучало это вовсе не как обещание по службе. Скорее, как приглашение к продолжению партии, когда игрок уже знает: этот матч он не забудет. Каилан сделал паузу, выдержал её с аристократическим вкусом, будто оставлял ей автограф не словами, а своим отсутствием, и ушёл, будто за ним тут же должны были зашевелиться занавески и заиграть скрипки. Асия проводила его взглядом, досчитала до трёх, посмотрела на печь и вздохнула: — Ну вот, — пробормотала она себе под нос. — Теперь придётся появиться тут завтра, а то вдруг этот спектакль продолжения требует, — и добавила, уже громче, в сторону печи: — Если он в следующий раз явится с розами и самоваром — молчи. Мы это не видели. Как только он покинул пределы священного пара, кухня закипела. Не метафорически — буквально. Казан плюнул через край, половник выпал из рук, кто-то забыл убрать мясо с огня, но никто не обратил на это внимания. Кто-то с грохотом уронил таз, кто-то демонстративно задвинул нож, как будто металл мог выразить её отношение. Закир мрачно хлопнула крышкой по кастрюле — вроде бы случайно, но с выражением лица, будто хочет туда кого-то положить. Живьём. — Я не поняла!  Что он в ней нашёл?! — На неё, значит. На нашу Аську, прости, Владыка. Как будто выбора не было. — С такой рожей ещё и кокетничает! Вы это слышали? «спалиться на первом касании»... Да я бы сгорела, лишь бы мне так сказали! — А он ей ещё: «навещу». Навестит он, ага. И сразу в фаворитки. Потом ходи в серебре, забывай, кто котёл мыл! Асия мыла руки. Долго. Со скрипом. Как будто оттирала не грязь, а попытку не начать кидаться острым. Она не огрызалась. Даже не моргала. Это их бесило ещё сильнее. — Ну и чё стоит, как госпожа поди уже. Гляди, молчит! — Тьфу, противно. Работай, пока работаешь. А уж потом — хоть в подол дыши. В этом гуле зависти и исподлобья Асия вдруг усмехнулась, всё ещё глядя на умывальник, и произнесла, одновременно буднично и с угрозой, за которой обычно следовали массовые реперссии: — Девки, я не знаю, что у вас за коллективная овуляция, но если вы сейчас же не заткнётесь, у меня будет соблазн прокипятить вас с лавровым листом. За мгновение тон гула убавился. Даже мясо, казалось, на секунду прекратило выкипать, притихло в кастрюле, будто тоже прислушивалось: куда понесёт дальше? Кто-то замер с половником в руке, кто-то — с рукой в тесте. Лишь одна, та, у которой всегда язык впереди головы, резко бросила, хлёстко, как мокрой тряпкой по лицу: — Ну, конечно. Легко играть недотрогу, когда есть Мастер Саэль — всё, выше рангом уже будет. Прямо с кухни можно и в постель прыгнуть. И вообще… что в тебе мужики находят, а? Последняя фраза повисла в воздухе, как несвежая рыба на солнцепёке. Глупость — да. Но глупость, от которой становится не смешно, а напряжно. Такое обычно говорят, когда у самих внутри всё давно сгорело, и хочется хоть кого-то облить тем, что осталось. Асия застыла на долю секунды. От того, что вдруг, совершенно не к месту, поняла: эта истеричная курица только что попала в самую суть. Саэль. Тихий. Странный. Вежливый до отвращения. Наблюдатель, не участник — из тех, кто сначала смотрит, как ты дышишь, а потом делает выводы, которые другим не пришли бы в голову. Выше рангом? Ну да. Говорят, он вхож к Владыке, как к себе домой, только в тапочках не щёлкает по паркету. Опасен? Определенно, но не громко и с криком, потому что запоминает всё. А как игрок — не фигура, а геометрия доски. Под него не ходят. Под него строятся. «Вот это я, мать вашу, проглядела». Она повернулась к плите, чтобы окончательно закрыть тему, задвинуть целую репризу о том, что никому не стоит беспокоиться, ибо она – женщина, абсолютно безопасная для мужского спокойствия и вакансии в сердцах зачастивших сюда важных персон открыты… Но почему-то, просто так, по инерции, не со зла, повернула голову к двери. Взгляд — в сторону южного входа, где он обычно появлялся, со своими рыжими волосами, и взглядом, которому завидовал сканер в аэропорте. Тихий, нечёткий импульс: «а вдруг». Дверь была пуста. Только пар, сквозняк, и голосок Санны, жалующийся на пережаренный лук. Асия нахмурилась: — Ну вот ещё, — буркнула она себе под нос. — Сейчас ещё начну по звуку плаща скучать. И резко, с внутренним щелчком, вернулась к столу, тряся головой с интенсивностью, которая необходима, чтобы каша в голове превращалась в пищу для ума. Откат. Отмена. Сброс параметров. Сама себя не видела.

***

Каилан ушёл — внешне спокойный, полный изящества и правильных слов на прощание, но внутри уже поднимался бурлящий омут: «Тень велела наблюдать. Контакт, доверие, фиксация. Она не сказала "как", значит — не запретила охоту». Это больше не казалось задачей, скорее превращалось в удовольствие с прикрытием. У него появился азарт — тихий, хищный, но с блеском в глазах: Эта кухонная девка должна и будет говорить с ним иначе. Каилан просто «сделает так, чтобы она захотела. А если откажется — тем интереснее».