Глава 10.

Кухня продолжала жить своей жизнью — шумной, коптящей, перегруженной…и уже не столь привычной. Если раньше это было место катастроф: все кипело, падало, подгорало и воняло так, что мухи подавали в отставку, теперь сюда начали заглядывать они — категория властных особ, к которым нельзя применить обычное «уберите, пожалуйста, ноги с мешков». Люди с рангами, взглядами и аурой. У одного: «поставь рядом, и атмосфера станет элитной», у другого: «Я тут случайно, но успел околдовать весь персонал, включая плиты и печи». Гости были вежливы, обходительны и абсолютно не выпроваживаемы. И чем дольше они задерживались, тем явственнее прочерчивался единственный путь для тружениц кухонного фронта — работать в подобии безупречного: чтоб посуда была чистой, но не условно, а реально, чтоб цвет у бульона был ровный и золотистый, а главное — никаких показательных истерик от выработанного временем правила, который быстро впитывал каждый раб: "выжить — единственный инстинкт". Асия, разумеется, чувствовала вину, крайне устойчивую. Она догадывалась, что её рабочее место стало столь популярным отнюдь не из любви к кухонной архитектуре или из-за её сомнительной красоты. И хотя прямо об этом говорили редко, но иногда в контексте бытовых сплетен проскальзывало: «Может, ты прекратишь притягивать властных самцов?». Впрочем, она и сама понимала, что надо завязывать, но остановиться уже не могла. Потому что, если заслонка гуляет — её нужно стабилизировать. Если лопатка держится на трех слоях молитвы и одном болте времён Исильдура — надо, мать его, починить. А если в углу сквозняк гасит даже кипение — туда пойдёт старый противень и её последние нервы. Мучиться — да, но мучиться среди хаоса и глупости не пытаясь исправить — ещё отвратительнее. Так что она продолжала: подкручивала, врезала, модернизировала, в общем делала из старой кухонной системы нечто, что не разваливается каждую пятницу. Да, это стоило визитов Каилана с его букетами и диалогами в стиле: «мне интересно, как ты работаешь, особенно когда я мешаю» и полунамеками, после которых особенно сильно хочется вжать его идеальный профиль в плиту. И да, это стоило тяжелого молчания Саэля. Они даже приходили, как будто по негласному расписанию: один к обеду, другой — ближе к ночи, как смены стихий: днем — огонь, вечером — воздух. В разное время, но по одному маршруту и с выражением: «Я тут просто так. Но цель — ты». Но главное, у обоих были свои лица, безусловно красивые, даже слишком, прямо как на инструкциях к жизни, которую она не заказывала. Саэль — культовый прототип из старого мира, Каилан — обложка армейского глянца в пыли. Саэль был не просто красив — его, казалось бы, лично ваяли на производстве эталонных мужчин с одобрения эльфийской комиссии по эстетике. Он двигался, не нуждаясь в рекламе: плавно, тихо и с ощущением, что он и есть центр тяжести Вселенной. Он не приносил себя на блюдечке, просто… присутствовал.  И от этого хотелось немного отступить в себя в целях банальной безопасности. Или напротив, сидеть рядом часами, прислонившись спиной, ничего не объясняя, потому что знаешь, что он и сам все поймёт. Каилан заходил с фанфарами, улыбкой на пол лица, и, если бы знал, что это, то приносил бы презентации о себе в Power Point. Фразы его остроумные, с полировкой самодовольства, выдавали безграничное бахвальство. Красив? Безусловно, даже с избытком уверенности в этом факте, и иногда Асии хотелось сунуть ему в руки зеркало и уйти. Он словно ходячая витрина собственных достоинств: все с расчётом, все в прицеле, и это — не потому что он подлый и глупый, отнюдь. Он был далеко не дурак (скорее, придурок) и точно знал, что он делал и как. Расслабиться рядом было практически невозможно, потому что офицер постоянно играл. Приятно, эффектно, весело, настойчиво приглашая в партию. А Саэль… существовал. Как бетонный каркас будущего жилого дома: твёрдый, непробиваемый и такой же бездушный. Сложный, внутренними этажами, на которых нет света, но есть вес и даже притяжение. Не обязательно приятное, но хоть настоящее. Как будто он существовал по другим координатам. Каилан — как хороший кофе. Бодрит, веселит и пахнет, но к ночи вызывает тахикардию и навязчивое желание треснуть кого-нибудь ложкой. Саэль же, как старое дерево: сидишь в его тени, не зная зачем, но почему-то теплее, но копать глубже не стоит — корни, возможно страшнее, чем ты можешь представить.

***

Во внутреннем дворе, как всегда, царило вдохновляющее чувство «что-то тут точно пойдет не так». Пыльный смог Ородруина душил свет, а тени от башен ползали по земле, будто выслеживая добычу. Асия стояла под навесом у кухни, перебирая пучок сухих трав с видом женщины, у которой всё под контролем — кроме мировой политической ситуации, водоснабжения и, пожалуй, собственного терпения. День не задался с самого раннего предутрия, когда восприятие ещё не проснулось и было чувствительным к разного рода сомнительным ощущениям, не имеющим допуска в внутренним ресурсам в обычное время. Асие приснился сон. Один из тех мерзких, что почти добрые и где всё хорошо: встала с кровати, умылась, позавтракала с остальными девчонками с кухни и просто ушла, через внутренний двор, за ворота города-крепости буднично, без проблем и никто даже не посмотрел ей в след. А там, в предместьях — мост, за поворотом — автобус. Ржавый ПАЗик, как совесть местных надсмотрщиков, но родной. С рекламой шампуня на борту и расписанием до цивилизации. Проснувшись, она долго смотрела в потолок, слушая, как сопит во сне Санна и сотрясает стены храпом Закир. Сейчас Асия перебирала травы с методичностью хирурга на пенсии: ровно, придирчиво, с лёгкой ненавистью ко всему, что шевелится. Она делала вид, что крайне занята, но, конечно же, замечала, как ОН смотрит: не просто наблюдает — сканирует каждое микродвижение рук. Как будто под слоем фартука и пота он собирался найти чертёж межпространственного двигателя Хольцмана*. Или, чего доброго, намёк на душу. Саэль стоял рядом, подпирая спиной стену под навесом. Тихо, как будто вырос из облицовки. Он мог не говорить по десять-двадцать минут, но всё это время ты чувствовал, что делаешь не так примерно всё: дышишь не с той частотой, стоишь с неправильным весом на ногах, а выбранная длина рукава — это вообще плевок в лицо логике. Асия не поднимала глаз, но внутри уже приготовила парочку язвительных фраз на случай, если он всё-таки решит заговорить. Или если уж слишком долго будет молчать. — Скажи, — начал Саэль, лениво следя за её руками. — Если бы ты получила в распоряжение печь с большей тяговой мощностью… на сколько изменился бы процесс обжига? Асия, всё ещё придерживая в пальцах пучок сушёного тимьяна, даже не обернулась — мол, если тишина может кого-то испепелить, пусть это будет он первым. Она аккуратно отщипнула корешок, проверяя его на прочность, и только тогда с лёгкой досадой в голосе, произнесла: — О, снова моя любимая игра: «Металлургический допрос с пристрастием». Печь помощнее? Ну, во-первых, у нас бы перестали угорать подмастерья, а во-вторых — быстрее шла бы реакция цементации. Хотя… — она прищурилась. — Если воздушный поток не стабилизировать, металл начнёт гулять. Саэль склонил голову чуть вбок, как будто её ответ его позабавил. Или утомил: — И как ты стабилизируешь… «гуляющий металл»? — Равномерной подачей угля. Плюс решётка ниже уровня дутья. Простая геометрия, милорд, — рабыня вздохнула, смахнула с носа прядь, оставив на щеке крошечную полоску сока. Не заметила. Он наклонился ближе, настолько, чтобы запах окружающей вони и сушёных трав смешался в один терпкий. Полоска на щеке сбивала с толку: «Невнимательность к деталям — странно. Обычно точна. Почему сейчас...». Он уже собирался указать на недочёт, но... замер, как если бы разглядел впервые её лицо. — Ты хорошо разбираешься. — Спасибо, мне это уже сегодня говорили. Где-то между «иди нарежь лук» и «рабы не умничают», — она пальцем сняла каплю сока, лизнула, оценивая вкус и снова углубилась в работу. — В металлургии и на кухне много общего, — сказал он, не отрывая глаз от лица Асии. — И там, и тут главное — найти нужную смесь. Кто тебя учил? — Я, может, с детства такая. Меня, знаешь, на горне вырастили. Качели из шлака, кашка из ферромарганца. Обычное детство в семье металлургов. И, возможно, пара университетов отшлифовало до конечного результата. Многим интересовалась, много прочитала, много изучила и в итоге многое бросала поэтому смело называю себя многосторонне недоразвитой личностью. Саэль замолчал. В этом молчании снова было что-то слишком… плотное. — Представим, — вдруг сказал он, — что я попрошу тебя наладить плавильню. С ограниченными ресурсами. С устаревшими инструментами. С людьми, которые едва умеют читать. Что ты сделаешь? Асия подняла бровь: —Решала бы проблемы по мере их «о боже, что делать, что делать». Сперва напрошусь на полный нервный срыв, потому что это тот ещё геморрой. Потом составлю карту сырья, рассортирую по категориям и сделаю таблицу потерь. Потом заставлю всех носить защитные повязки, чтобы не дышали свинцом. Потом сожгу старую технику, чтобы никто не соблазнился «как раньше». И только потом начну с азов: кричать, материться и строить по новой. С нуля. Но с чёткой моделью в голове. Саэль смотрел на неё долго. И снова не ответил сразу: — Удивительно, — наконец сказал он тихо. — Но, наверное, закономерно. — Что? Моя способность превращать ад в завод?  — Что ты до сих пор не исчезла, — его голос стал тише. — Не распалась на куски. Не сломалась. — Привычка. Меня уже много раз пытались выжить, и это — не худшая версия. Как ты думаешь какой процент людей в пубертате спокойно терпит умных и не очень симпатичных барышень? Саэль кивнул, буднично, как будто отлично понимал, о чем речь: «Действительно, какая изощрённая издёвка Илуватара, — подумалось ему. — Интеллект — нестандартный, реакция — точная, память — остра, язык — цепкий. А внешность? Провал по всем статьям. Ни страсти, ни женского яда. Не из тех, кто попадает в легенды...». — Знаешь, если ты решишь уйти из своей... загадочной должности, зови. Мы откроем лавку: «Хлеб и холодное оружие». Хрустящий багет и точёный клинок — всё из одной печи. — Интересное предложение, — сухо ответил он. — Но я сомневаюсь, что тебе понравится мой пост. — Уверена, он не хуже моего. У нас тут тоже весело: каждый день бой за огонь, контроль за пауками в подвале и борьба с эмоциональными мужчинами в коридорах. Кстати, о них. Каилан шёл, вообще-то, мимо, но не особенно торопясь, уверенный в своём праве находиться в центре всего происходящего. Шагал по двору и совершенно точно знал, что его присутствие — уже событие. Китель сидел безупречно, шаг был по-офицерски выверен, взгляд — прищурен на случай внезапного солнца или женской симпатии.  И тут — Асия. Каилан замедлил шаг, но не остановился, потому что это она должна была замирать при виде него, но не наоборот (спойлер: обычно получалось, как получалось). Он уже почти решил ненароком выбросить в воздух что-нибудь обаятельно-нелепое: «Нужна помощь? Я умею внушительно стоять рядом…», но взгляд зацепился за вторую фигуру, гораздо менее заметную. Не близко, именно рядом, на расстоянии, которое не измеряется в дюймах, но отлично чувствуется в поджелудочной. Саэль, приближённый Ученика и человек, разговоров о котором избегал даже его дядя, а он, вообще-то, Назгул. Офицер инстинктивно выпрямился, ощущая, что стал на пол головы ниже и очень хотел компенсировать это осанкой. Выражение лица сменилось с «я тут мимо шёл, но случайно выгляжу прекрасно и у меня есть время поболтать» на «так, это уже личное». Он сделал пару шагов — вдоль, будто бы и правда двигался по своим делам. Очень мимо. Стратегически мимо. Но при этом медленно, чтобы не пропустить ни единой детали, взгляда и интонации. Асия что-то проговорила и улыбнулась. Этот жест мог бы принадлежать Каилану. Пусть даже дежурный, с лёгким налётом усталости. Он интуитивно почувствовал, что эта сцена, эта ситуация... В общем, что-то должно измениться. Асия не имеет права про игнорировать его, оставить его без внимания, каким бы оно ни было. Каилан сделал ещё пару шагов, развернулся с видом: «А вот и вы!» и направился прямо к тем, для кого появление офицера стало фоновым шумом.  Асия повернула к нему голову и слегка прищурилась, будто оценивая, сможет ли офицер поместиться обратно туда, откуда пришёл. В его походке больше не было привычной лёгкости, только чеканная выветренность имеющего право и он будет напоминать об этом вслух. Саэль же пренебрёг его появлением. Не сменил позы, не повернул головы, но каким-то образом стал ещё более неподвижным и монолитным. Каилан, конечно же, это почувствовал, но сделал вид, что нет. Он встал так, чтобы перегородить доступ к Асии, разбивая их плотный тандем и приветственно склонил голову в сторону оппонента — предельно вежливо, но с намёком, что в любом другом месте они бы уже померились чем-нибудь аргументированным. — Рабыня, — сказал офицер, не глядя на Асию, но с выражением, которое вырастает из касты, из крови и должности, — тебе забыли напомнить, что на этой стороне двора ты не заговариваешь с мужчинами? — он приблизился к ней чуть ближе, чем надо, остановившись у плеча, в явно допустимом социальном радиусе, если ты, например, хозяин. Возникла пауза, насыщенная пассивной агрессией и запахом тестостерона. Асия посмотрела с лёгким недоумением и внутренним смехом. Каилан почувствовал, как его контроль над ситуацией скользит, как песок из рук, а он только появился. Этим взглядом она не оставила ни малейшего шанса на мирный исход. — У тебя есть начальство и правила. Или ты хочешь, чтобы тебе напомнили, в каком статусе ты тут находишься? Вернись на кухню, немедленно. Асия выпрямилась и посмотрела на офицера. На мгновение ей подумалось, что это комедия, абсурдная и плохо сыгранная, с двором как сценой, вечными цветами, как реквизитом и мужчиной, который перепутал её с территорией. Внутри дёрнулся ели заметный смешок, усталый с привкусом: «Серьёзно? Рабыня? Запрет? Ты нормальный?». И все бы ничего, если бы не второй… Она бросила короткий взгляд в сторону Саэля. Он молчал, без оценки и вмешательства, как будто и не о ней это было. Кольнуло, не сильно, но — точно. Не то, чтобы она ждала спасения, но часть её, которая не устала быть человеком, всё-таки хотела, чтобы он в этой сцене хотя бы моргнул. Отметил, что всё ненормально, когда тебя вслух называют вещью. Но — тишина. Каменная, великолепная, безукоризненная. Тогда ей оставалось только коротко кивнуть и пойти прочь, без показной гордости и без обиды, оставив травы и стол в состоянии брошенности. Двое остались. Один — неподвижен, как камень, другой уже внутренне закипел, продолжая вежливо скалиться. Саэль смотрел на него, оценивая, как элемент в какой-то игре, которая ему была чужда. Каилан почувствовал, как его сердце сжалось, но не от страха, а от чего-то более примитивного и древнего, но не мог себе позволить ретироваться. Выдержал, конечно. Медленно, с хищной пластикой Каилан тоже облокотился на стену, небрежно, и вроде бы случайно, но позой, которая говорила: «Я тут главный, если не по званию, то по присутствию». — Странное место вы выбрали для прогулок, — проговорил офицер с ухмылкой. — Просто хотелось бы отметить, что у некоторых объектов уже есть покровительство и необходимая компания. Саэль не ответил, не было смысла, но повернулся лицом к собеседнику и Каилан, при всем своём желании чувствовать себя охотником, впервые ощутил себя под наблюдением, как провалившийся эксперимент, который немедленно утилизируют, если он не заткнется. Саэль смотрел на него с примесью чего-то, что заставляло оппонента делать шаг назад и без зазрения совести переходить из царства животных сразу в царство небесное, без пауз. — Простите, — неожиданно даже для самого себя выдал Валархаэн, чувствуя, как тело инстинктивно кланяется раньше, чем до головы окончательно докатилось чувство опасности. Взгляд задержался на офицере чуть дольше, чем нужно, и в нем было все, что Каилан мог бы понять, если захотел. Он — не соперник, не помеха и даже не фигура в игре, чисто шум. Развернувшись, Саэль пошёл в противоположную от кухни сторону. Каилан остался один. Глубинный, первобытный ужас перед неизведанным отступал и душа вновь закипала от злости. Он ненавидел проигрывать, тем более молча. Но тишина, оставленная за Саэлем была острее лезвия и чище воздуха в горах. Саурон был разочарован. Каилан, которого он рассматривал как часть очередного «нового поколения», должен был быть выше. В нём должна была быть система. Вместо этого — реакция. Сила без дисциплины — это не ресурс. Это утечка. Ревность, нетактичность, демонстрация власти перед женщиной. Это не было тем, что должно было его определять. Слабость в высокомерии.