Глава 15

— Зачем ты пришла в мои владения?

— Я шла на кухню за бутером и потерялась.

— Ты попала на шестой круг ада по дороге на кухню?

— Я не очень умная.

(с)

Архив. Дом родной, версия «всё включено, кроме прав и окон». Вот стул. Крепкий, деревянный, подозрительно удобный и даже не скрипит, как будто кто-то рассчитывал, что сидеть на нём придётся очень долго и основательно, поэтому пусть побережет спину и нервы. Вот стол. Значительный, как нудный родственник на семейных сборах и такой же в своей содержательности. На нём — куча бумаг. Не гора. Гора бы уже обрушилась. Это — осмысленный завал: донесения, таблицы, схемы распределения ресурсов, ведомости, отчёты, кое-где — крошки от печенья и пара зарубок ногтем, сделанных в особо эмоциональные моменты. И среди всего этого административного великолепия — аккуратно зарыта маленькая сшитая кучка листов. Почти блокнотик. Не под инвентарный номер, но с выровненными краями и потёртым углом, как у вещи, которую берут в руки по необходимости. Все записи в нём — рабочие. Только металлургия. Но — в её подаче. В одном месте — схема старого доменного узла, начерченная прямо поверх цитаты из трактата, где автор явно перепутал физику с поэзией. Исправления шли на полях: «так не льётся», «перепутал фазу», «а это уже алхимия, уважаемый». В другом — табличка, в которую она упрямо сжала двадцатистраничное размышление одного местного знатока о свойствах темного железа в условиях «опылевой нестабильности». Итог: четыре строки, три допущения и вывод: «работает только в теории и при полной луне, в шлеме из меди, стоя на одной ноге». Но на полях всё равно жила другая жизнь. Между расчётами и проклятиями в адрес авторов, не друживших с логикой, аккуратно разворачивалась вторая реальность, которую не просили фиксировать, но в целях личного спокойствия она всё равно существовала. Вот заметка о смене стражи: «после третьей трубы — всегда один. Хромает. Не орк, просто лицо такое». Чуть ниже — отметки, кто когда опаздывает, кто курит и где. Поскольку огонь — это, конечно, удобно, но иногда — слишком удобно. А между листов, если быть внимательным, можно было найти схему. Это была живая карта, заполняющаяся как организм, изнутри. Крепость. Только та её часть, которую она знала хорошо. Без линейки, но с пониманием. С приписками вроде: «если бы я была дымом — я бы ушла отсюда сюда» или «эта дверь открывается не руками». А ещё — карта Барад-Дура. Не полная, конечно. Но уже с маршрутами, глухими зонами, участками, которые почему-то никто не отмечает. Потому что все в системе. Потому что не задают вопросов. Она же — задавала. И разворачивала вертикаль, как любой уважающий себя технолог: если сверху есть контроль, значит, где-то внизу должны быть обходы. Ведь даже у самого прочного механизма есть вентиляция. А если нет — значит, ты в топке. И пора искать выход, пока не пошёл пар. И всё это — на чистом русском. Смешно, но факт: Асия до сих пор не понимала, как её голова внезапно наполнилась чужим языком. Просто щёлк — и он тут, как родной. Сначала она думала: ну, адаптация, классика жанра. Новый мир, новые настройки, спасибо, Вселенная, не надо мануалов. Но потом... потом она поняла, что это не знание — это прошивка. И пришла она явно не по запросу. Скорее как подарок без права возврата. Особенно стало весело, когда в Хараде она вдруг начала понимать местных торговцев лучше, чем они друг друга, как будто всю жизнь торговала специями и рабами на чёрном рынке. Думала она по-прежнему на родном, а вот говорила уже на местном, переводила на лету. Иногда даже термины типа «ферритная фаза» слетали с языка так, будто с молоком матери Асия уже всасывала местную науку, только не через ГОСТ. Иногда она даже думала, что если произнесет «телефон», то будет знать, как звучит само слово еще до того, как аппарат изобретут. Эдак, за пару десятков тысячелетий, судя по тому, как медленно катился уровень прогресса в Арде. Но всё это было лирикой. Русский язык волновал Асию в последнюю очередь. Блокнотик остался на краю стола, забытый прямо на схеме распределения потоков воздуха. Инженерный карандаш, инженерный почерк, инженерное предчувствие катастрофы. Асия стояла у стола Наракзира. Архивариуса не было: ни бормотания, ни подозрительно выразительного вздоха из-за полки. Комната была пустая и тихая. Не просто беззвучная — отстроенная. Как если бы кто-то предварительно убрал всё, что могло отвлечь. Отчёт был уже у нее в руках. Асия уже прочитала. Бумага — плотная, чуть шершавыми краями, как будто сама знала, что на ней написано. И с каждой строкой внутри становилось всё холоднее, как будто кто-то вылил ведро ледяной воды не на голову — на позвоночник. Руки не дрожали. Она следила за этим — почти механически. Потому что если начнут дрожать руки, дальше — кашель, потом слёзы, потом ты сидишь на полу, обняв колени, и это уже называется «срыв». Нет. Ещё рано. Она глубоко вдохнула. И перечитала. И снова. И снова. Смысл текста долетал даже слишком хорошо. Формулировки были точны. Никаких эмоций, только структура. Но внутри хотелось заорать, однако, тело стояло ровно. Пальцы держали лист аккуратно — по углам. «Способ реагирования на внезапное приближение — избегание. Эффективность в условиях изоляции — высокая. Толерантность к вторжению — средняя, нестабильная. Вербальная реакция на давление — ирония, отыгрывание». «Приятно, когда твой характер укладывается в четыре пункта и два глагола, — подумала она сухо. — Чёрт возьми, даже ирония идёт как симптом». Но дальше — хуже: «Структура логики — не совпадает с арданскими моделями. Следует признать, что источник её мышления, вероятно, вне Арды.

Астара, мастер над Тенями».

Асия выпрямилась. Бумага в пальцах хрустнула. Вот и приехали. Она даже не удивилась. Просто стало чуть тяжелее дышать — как будто кислород теперь выдавался по талонам. Не своё. Не местное чёрт знает кто, и вот, наконец, это кто-то сказал вслух. Пусть даже на бумаге, с подписью и формулировкой, после которой обычно идут… меры. В груди стало кисло и горько, в животе — вязко. Где-то внутри поднялась тяжёлая волна — насыщенность, как будто в неё вбросили ведро расплава и ушли. Фильтры — инженерные, логические, привычные — захлебнулись. Она резко отступила, задела край стола, хрустнула локтем об деревянный угол, не заметила и вышла — нет, выплыла — в коридор, рванув, как сломанная пружина: прямой спиной, вытянутой шеей, как будто так можно было удержать внутри всё, что рвётся наружу. Один из охранников на входе лениво повернул голову. Посмотрел. Потом, не торопясь, потрусил за ней, как ходят за теми, кто вроде бы не бегает, но лучше проследить. Асия повернула дважды. Сначала — налево, потом — вниз по лестнице. Потом свернула в глухой технический коридор, тот, что прятался между трубами и распределителями. Там всегда было тепло, чуть влажно, и пахло старым маслом, пылью и горячим металлом. И там её вывернуло. Бесцеремонно. Без предупреждения. Как будто тело первым осознало: всё. Больше не получится отгородиться, не получится быть «на нейтралке», не получится просто работать. Рвота была резкой, горькой с привкусом желчи. Она стояла, держась за трубу, дышала — рвано, тихо, в упрямой попытке не разреветься. За спиной кто-то кашлянул. Асия обернулась. Охранник стоял у входа в коридор, вытянув руку с грязноватым платком. С неудовольствием на лице, как будто она испортила ему вечер, а не собственную стабильность. — Спасибо, — хрипло выдавила Асия, вытирая рот. Охранник ничего не сказал, просто остался стоять на месте. Как мебель. Как часть системы, которая не бьёт, но присутствует. Асия отвернулась и осела, уперевшись спиной в стену, на секунду прикрыв глаза ладонью, собирая в этом жесте мысли в единый формат: «Это не просто наблюдение. Это — вскрытие при жизни.» Женщина задышала громко, но коротко, будто мир стал слишком плотным для воздуха. Асия понимала – бежать сейчас глупо и бесперспективно, только кого-нибудь раздразнит, но не получит ничего. Карта еще не полная, доступов нет, Саель исчез с концами и даже пойти блевануть в гордом одиночестве невозможно. Но и оставаться казалось максимально оптимистичной идеей для радостных идиотов, верящих в Деда Мороза и снижение налоговой ставки в два раза за одну ночь. «Если рвану — поймают. Если не рвану — закончат вскрытие, — потирая переносицу, заключила она. И всё же внутри уже пульсировало: — «Сбежать — нельзя. Но выскользнуть — возможно. Вопрос только: «где в системе люфт, куда пролезть без шума». Она вытерла рот тыльной стороной ладони и посмотрела на кровь в уголке губ: — М-м-м. Двухвалентное железо. Моё любимое. И вдруг Асия поняла, что больше не хочет возвращаться в архив, хотя бы сегодня, и хотя бы пару часов дать себе просто быть… желательно, в шуме и духоте кухни, где о таких проблемах и не слышали. Она встала, сообщила охраннику, что чувствует себя отвратительно — в этот раз без вранья — а потому отправляется в спальню привести себя в порядок. Он кивнул, принимая к сведению и пропустил вперед. Ей хотелось хоть на секунду забыть, что происходит, пока фильтры не включатся снова и тогда с более отдохнувшей головой начать выстраивать план.

***

Ворота Барад-Дура распахнулись без грохота — с уверенностью, с какой движется давно отлаженный механизм: бесстрастно, неизбежно. Саурон въехал первым. Его конь — чёрный, безмолвный, двигался легко, как тень на отполированном металле. За ним следовали двое Назгул, ещё дальше — небольшой отряд. Те, кого он брал с собой в Моргул как напоминание: служение — это не защита, а согласие быть частью Воли. Крепость встретила его привычно: серым небом, тяжестью камня, лицами, в которых давно не оставалось ни радости, ни страха. Только порядок. Только выправка. Он остановился и неторопливо спешился. Движения были точны, как всегда, ни одного лишнего жеста. И всё же, когда ноги коснулись земли, он невольно — почти неосознанно — повернул голову. В сторону Архива. Башня ничем не выделялась. Те же стены. Те же окна. Ни огня, ни звука. Но внутри что-то откликнулось, почти с преступной ясностью: «Где она?». Пальцы его слегка подались вперёд, едва заметно, как если бы кто-то потянул нить. Мысль была чужой по ритму. Она возникла, как ошибка в схеме. Как импульс, который не должен был родиться Он выпрямился. Вернул взгляд вперёд. Снова — всё под контролем. Никто не заметил, даже Назгул через Печать её не почувствовали. И не должны. Но вопрос остался. Где она?