Глава 26

Дни шли, сливаясь в единый гул, как если бы сама реальность перешла в режим промышленной монотонности. Асия работала — как рыба, вернувшаяся в воду после переплавки: хмурая, скользкая для вопросов и на своём месте. Её устраивало. Главное — разбирать чертежи, заставлять металл слушаться, и не сойти с ума в компании орков, которые искренне считали шуткой фразу «рабочий день закончился». Папка от Саурона, которую давно передали в архив, оказалась именно тем, чем и должна была быть — инженерной порнографией. Схемы, расчёты, графики, пометки про термоколебания в жерле вулкана и вентиляцию, которой позавидовал бы любой дракон с астмой. Это было не «предложение». Это был приказ. Только без слов. Слишком вежливый, чтобы звучать как угроза, но она-то знала. Ну что ж. Прекрасно. Она, как всегда, сделает по-своему. Иначе зачем вообще быть умной. Вскоре выяснилось, что труда предстоит куда больше, чем предполагалось. Старую кузню завалило лавой после одного из славных приступов гнева Ородруина, и теперь всё приходилось не просто восстанавливать, а буквально выкапывать из окаменевшего хаоса. Начали без неё, как всегда. Сломали ритм, наломали план, а потом выдали на входе: чинить будете вы, девочка с образованием. Темп задали неимоверный, и Асии пришлось в него вливаться на ходу — подхватывать проект и, местами, переделывать то, что уже успели наколхозить до неё. Но она не жаловалась. К работе относилась как к творчеству — нервному, с матом, личной иронией и ощущением, что ты одновременно инженер, медиум и жрица древнего культа мифрила. Эти дни и недели стали испытанием для её терпения, а оно, вопреки мнению окружающих, у неё всё-таки было. Просто специфическое. С режимом «настройка: уничтожить». Но работа — это одно, а вот человеческие отношения — совсем другое дело. Орк Гхаарг, её новый «брат», как его назвал Саурон, не был разговорчивым.С сопроматом имел отношения весьма натянутые, но очень гордился своей к нему причастностью. И он был странно доброжелателен. В первый день он, конечно, сдерживал свои эмоции, подносил инструменты, но не приставал с лишними вопросами. Его присутствие было тихим, как если бы он вовсе не хотел её беспокоить. Она заметила, что он был умелым, но не самым ярким из орков. Иногда он работал так чётко, что Асия ловила себя на мысли — это будто её собственные идеи оживают до того, как она успевает их озвучить. Не орк, а движущийся чертёж с интуицией сварщика. Иногда, как бы мимоходом, Гхаарг говорил что-то вроде: — Слышал про Закир. Уважаю его. Не каждый человек вступится за орка. Асия кивала скорее, по инерции, но она понимала: для них это имело вес. Для орков, привыкших к презрению и командам, такой поступок значил больше, чем слова о равенстве. И каждое подобное признание, пусть и грубое, будто из лопаты вываленное, придавало ей странное ощущение, что даже если она здесь "не своя", то хотя бы не чужая. Не полностью. А может, и вовсе что-то большее, чем просто «живой человек в чужом мире с дипломом металлурга и ощущением абсурдности всего происходящего». Дракзур, как и следовало ожидать, не был фанатом светских бесед у литейной печи. Назгул, полу-орк — с такими вводными не нужны были любезности, эмоции и прочие гуманистические излишества. В кузнице он появлялся редко, почти призрачно: проходил мимо, бросал взгляд на её работу и молча кивал — мол, если что, обращайся. Но самое интересное — он не контролировал. Его взгляд скользил по чертежам и деталям так, будто взвешивал каждый винт. Без жалости. Без вмешательства. Просто фиксировал: работает — значит, пусть. Его "руководство" состояло в том, чтобы не мешать и не забывать о тебе ни на секунду. Всё, что он говорил, было по делу, без диктата. На его редкие вопросы Асия отвечала коротко, но с пониманием — он не проверял, он следил за логикой. Результат интересовал его больше, чем маршрут. И, надо признать, такая сдержанность её даже устраивала. Казалось бы, простое задание — восстановить кузницу, но на деле — куча технических проблем, сроки, переработка чужих решений и необходимость при этом не сойти с ума. Не каждый в её окружении умел держать голову в порядке под лавовым давлением. Асия всё глубже уходила в расчёты, схемы, параметры переплавки мифрила. Иногда ловила себя на мысли: что бы сделал Саурон? Наверняка: довёл бы до абсолюта, выточив идеал из ужаса и логарифмов. А она? Она бы нарушила строй и добилась своего. Грубо, местами неловко, но по-своему. Потому что ей плевать на симметрию — главное, чтобы держалось. «Ох уж эти Владыки Тьмы, — думала она. — Всегда ждут идеала. А я — просто делаю то, что никто другой не сделает». В один из дней, когда лава уже не пугала, а раздражала, и тишина в кузнице была плотнее, чем воздух в лазарете, пространство изменилось. Ощущение, что тень вспомнила, что у неё есть форма. И вошла. Идеально чистая, будто не перешагивала через лавовые трещины, а телепортировалась из бутика для нежити. На волосах ни пылинки, взгляд — как заточка. На фоне коптящих труб и грязной рабочей рубахи Асии она выглядела, будто пришла выносить модный приговор с обложки журнала для начинающих готов. Асия едва не выронила щипцы, наугад подцепившие что-то с раскалённого края. Она фыркнула, вытирая ладонь о подол рубахи: — Если ты пришла забрать мою душу — встань в очередь, — буркнула она. — Сегодня перед тобой инженеры, два стража и один злопамятный орк, которому я отказала в пояснении, почему в лаву нельзя совать пальцы. — Как продвигается восстановление? — спросила Тень, будто вообще не слышала, что её только что приравняли к сборщику душ. — Продвигается, — Асия пожала плечами. — Кузню перекосило, поддерживающие опоры — в трещинах, вентшахты построены так, как будто их проектировал орк с лопатой вместо головы. Всё переделываю. Сплю через раз, питаюсь как птичка, разговариваю с металлом. Живописно, если смотреть со стороны. Тень чуть кивнула. Губы у неё были плотно сжаты, как всегда, но во взгляде на миг мелькнуло что-то вроде удовлетворения — сдержанного, сухого, почти незаметного. Отметка: ожидаемый результат достигнут, расчёты совпали. В её лице не дрогнул ни один мускул, но взгляд на долю секунды стал теплее, будто она позволила себе чуть больше, чем обычно. Гордость. Или хотя бы признание того, что Асия двигается в верном направлении. — Металл отвечает? — поинтересовалась она. Асия усмехнулась, не отрываясь от инструментов: — Если вежливо просить. И не угрожать молотком. Тень не пошевелилась, но атмосфера вокруг вдруг стала немного плотнее, как будто кто-то добавил в воздух больше внимания: — Владыка доволен, — сказала она ровно. Асия вздохнула, закатывая глаза выразительно и глубоко. Это напоминало гимн внутреннему сарказму — величественный, с куплетом и припевом. В этом взгляде было всё: и усталость от вечного надзора, и немая "благодарность" за внимание, и форма ироничного «да, конечно», которой владели только очень уставшие женщины с инженерным складом ума: — Правда? Он сам это сказал? Или вулкан вздохнул с облегчением? — Он следит. Внимательно. За процессом. И за тобой. Чаще, чем требуется. Асия на мгновение сбилась с дыхания, хотя, по сути, удивляться было уже поздно. Внутри что-то словно дёрнулось: острое ощущение, будто кто-то неожиданно назвал её по имени в темноте. Она быстро взяла себя в руки, но момент, пусть крошечный, уже случился: — Ну хоть кто-то следит, кроме духов вентиляции и скучающей стражи, — сказала она. — Чувствую себя как чашка, которую нельзя разбивать. Но очень хочется. Тень чуть склонила голову, и взгляд её стал едва заметно цепким: —Он интересуется, — сказала Тень чуть тише. — Не показывает, но я вижу. Чаще, чем раньше. Не всем предметам суждено стоять на витрине. Некоторые — изучают. Долго. Чтобы понять: случайность это или замысел. — Если это метафора, пусть она обойдётся без подвала и цепей, — Асия медленно повернулась к ней. Голос остался спокойным, но в нём зазвенело что-то колючее. — Это не метафора. Это интерес, — мягко сказала Тень. — И он… не всегда направлен на предмет. Пауза между ними вдруг натянулась, как струна — та, что звенит в воздухе, когда два человека подходят слишком близко к пониманию. Асия опустила глаза, плечи выпрямились чуть больше, чем требовалось, будто тело само решило защититься. Она на секунду прикрыла веки, чтобы спрятать реакцию. Обе почувствовали сдвиг. Обе — по-своему. Асия — как внезапный ток под кожей: будто то, что она считала своей игрой, перестало быть только её. Тень — как холодное движение в структуре: отклонение. Ни одна не стала говорить вслух. И потому момент остался зависшим. — Ты пугаешь, когда ведёшь себя по-человечески. — Это взаимно, — отозвалась Тень, и угол её губ дрогнул. В другой ситуации это можно было бы назвать улыбкой. Она медленно вынула из складки плаща тонкий, аккуратно свернутый свёрток и протянула его, не приближаясь слишком близко. — Ах да. Забыла. Для тебя. Асия подозрительно прищурилась, взяла свёрток двумя пальцами, словно внутри могла прятаться сибирская язва, бомба замедленного действия или, что хуже, признание в чувствах. Развернула. Бумага — плотная, с характерным шелестом, надушенная так, что даже воздух вздохнул. Почерк — с завитушками, с самодовольной претензией на изыск. Асия сразу узнала стиль: — Его еще не хватало... — Каилан, — просто сказала Тень. — Передал через третий пост. С пометкой «лично, нежно, с благородством». Почерк старательный, намёк жирный. Подпись из трёх строчек. Как у дяди. Но с цветочком. — Ну вот. И день испорчен. Или наоборот. Ещё не решила, — Асия, не поднимая глаз от записки, пробормотала: — Он всё ещё считает, что надушенная бумага придаёт вес аргументу? Тень слегка качнула головой, как будто не то соглашаясь, не то комментируя общий уровень трагикомедии происходящего и чуть скривила губы, достаточно, чтобы это не было просто утомлением: — Он считает, что любое украшение — это стиль. А стиль — оправдание, когда не хватает сути. И, возможно, надеется, что ты ответишь. Хотя бы мысленно. Асия хмыкнула, свернув записку обратно и спрятала в складки рубахи, как будто бумага могла сгореть, если оставить её на воздухе дольше положенного. Потом взглянула на Тень: — Ты с таким лицом, будто не просто курьер. Что-то ещё? Тень чуть приблизилась. Голос стал тише. В нём появилась едва различимая нота, которую можно было бы назвать заботой, если бы не её абсолютная сдержанность: — Сейчас Владыка особенно близок. Не физически. Внутри. В мыслях. Структура меняется. Он… думает. И это, — она сделала паузу, глядя прямо в глаза Асии, — плохо. Асия чуть замерла, нахмурившись: — Думает обо мне? Тень, после нескольких секунд молчания, с нехарактерной мягкостью, почти бесшумно подошла ближе. Пальцы коснулись её щеки — едва, как будто убирая несуществующую пылинку. Асия чуть дернулась, как будто от прикосновения вдруг стало не холоднее — теплее. И это испугало сильнее, чем сама очеловечивающаяся на глазах Тень. — Лучше не отсвечивай, — сказала она почти шёпотом. — Пока ещё можешь быть вне фокуса. Пока он не решил, что должен это прояснить. И, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла — так, как всегда: будто не было её здесь вовсе.