Глава 81.

Карета катилась медленно, с философской основательностью усталой системы. Колёса скрипели размеренно, будто считали километры до Барад-дура в условных единицах спокойствия. Внутри тянулась тишина — преднамеренная, как у тех, кто знает, что любое слово может быть использовано против них. Пахло пеплом, маслом, официальным унынием и где-то на границе восприятия ещё и ощущением, что, если эта поездка продлится ещё пару часов, она сама превратится в архивный том с грифом «особо чувствительное». Занавески дрожали от сквозняка, как будто сами нервничали от происходящего и пытались сбросить стресс движением. Снаружи шёл дождь, упорный, канцелярски точный, методично стуча по крыше. Ни слёз очищения, ни ливня, смывающего грехи и макияж. Просто дождь из ведомства погоды при Мордоре: надёжный, непреклонный, слегка обвиняющий. Они сидели друг напротив друга, как две версии одной катастрофы: Саурон — идеально собранный, читал документы с выражением сосредоточенной вечности, делал пометки коротко и иногда аккуратно перекладывал листы под выверенным углом к диванчику. Асия — свернувшись в одеяло у окна, неискренне пыталась читать какую-то книжку, но в дороге это занятие напоминало пытку с элементами йоги: трясёт, спина болит, буквы пляшут, а напротив он — вся из себя структурированная катастрофа, у которой даже бровь изгибается по нормативу. Асия украдкой поглядывала на него, исключительно краем глаза и исключительно в целях научного наблюдения. То на шею (подозрительно совершенную), то на руки (криминально выразительные), то на манжеты, в которых было больше дисциплины, чем в половине его же армии. Только не на лицо. Лицо было опасной территорией: там жили власть, администрирование и все её слабости в одной рыжей упаковке. В душе тихо кипело и булькало — смесь лихорадки, внутреннего «ну может подвинешься поближе?» и паники на тему «только бы не заговорил тоном командира роты». Поэтому снаружи она старалась сидеть почти вызывающе мирно, но у нее нервно дергалось то одно, то другое, то слишком чесалась пятка, то… еще что-нибудь. Саурон, спокойный, молчаливый… Но не в своём обычном, «сейчас я реформирую твою душу» настроении, а в каком-то подозрительно нормальном, почти человеческом. Он просто сидел, а не доминировал над кислородом и азотом в воздухе. Иногда он слегка шевелил пальцами, как если бы параллельно работе проверял: «а не выдал ли я сейчас эмоцию?». Вот тут Асия и начала подозревать неладное, потому что нормальный Саурон здорового человека двигался как геометрия в чистом виде: ровно, точно, без права на пульс на шее без личного заверения, а этот — шевелил пальцами, словно внутри него кто-то завёл нелегальный моторчик тревоги. Или, хуже того — чувства. Асия завернувшись в одеяло, как в моральную изоляцию, мысленно прокручивала произошедшее вчера по секундам. Анализировала, как инженер, загнанный в цех искать сбой в агрегате, который внезапно начал проявлять способность перенагреваться от прикосновений: где он дрогнул? Когда, как? Может, не стоило вообще говорит те слова, или хотя бы тоном попроще? И вообще — надо ли дышать так часто? Она старалась выглядеть собранной, как схема, в чем-то подражая ему: книжка — в руки, лицо — нейтральное, позвоночник — в позе «мне всё равно». Но пальцы то и дело дёргали край одеяла, нога постукивала по полу с частотой внутреннего бунта, а глаз дергался сам по себе. «Если он сейчас скажет что-нибудь обычное, — подумала она, — типа «мы прибудем к вечеру» или «вот тут подпиши» — значит, всё. Он отмотал назад. Дистанция восстановлена, крышка закрыта, пожалуйста, не стучите. И вот тогда — будет… неприятно. А может, так и надо? Или вообще пойти на опережение и самой сделать вид, что отмотала раньше, чем он и вообще я пьяненькая была, пример…?» Карета подскочила на ухабе с элегантностью, тряхнуло достаточно ощутимо, но не насмерть. Асия, погружённая в свои мысленные реконструкции эмоционального апокалипсиса, не успела ни среагировать, ни уцепиться за что-нибудь. Её бросило вбок, одеяло предательски сползло, книжка поехала в никуда, а тело уверенно покатилось в сторону катастрофы номер два, то есть Владыки, намереваясь эпически распластаться по нему в самой непристойной позе. Саурон поймал её прежде, чем она успела врезаться в него всем весом философских переживаний. Рука легла на её плечо быстро, как будто ловил чашу, которую нельзя разбить из-за особой ценности содержимого, и… задержалась. Не на драматическую паузу между ударами сердца — на секунду больше, чем нужно и только. Но в масштабах Асиной лихорадки это была вечность, сжавшаяся до касания. Этот момент завис между ними, как реплика, которую никто не решился воспроизвести миру даже в шутку. Саурон посмотрел вперёд, но не на Асию, а куда-то внутрь зазора между нею и боковой стенкой: — Ты всегда садишься у окна, — сказал он негромко, почти бесцветно. Асия повернула к нему голову, не спеша, с острым взглядом и тонкой складкой на лбу. Плечо дёрнулось. — Там тише. — Там дует, — заметил он как-то слишком сухо. Асия усмехнулась уголком рта, не глядя прямо. — Я не хрупкая. — Я знаю, — сказал он. Взгляд уже снова исчез в бумагах, заканчивая бессмысленный разговор. Асия медленно выдохнула, как будто выпускала из себя последнюю остаточную способность вести себя адекватно и не поехать кукухой. Уселась поудобнее, натянула одеяло повыше. Потом ещё чуть повыше. Ещё самую капельку… И в какой-то момент просто зарылась в него полностью, накрывшись с головой, как гигантская шаурма с начинкой из тревожности и поведения школьницы в пубертат, влюбившейся в старшеклассника. Чисто психологическая оборона: если не видно мира, мир не видит тебя. На практике, конечно, это не работает ни разу, но выглядит как не плохая попытка. Внутри мгновенно стало душно, жарко и как-то... символично. Воздух перестал двигаться, волосы прилипли ко лбу, книжка уткнулась ей в подбородок. Ещё немного — и начнётся внутренний климатический коллапс. Но, как и заказывали — зато не дует от окна. Вот и отлично. Инженерная мысль на страже ментального развала. Шаурма стабилизирована. Паника локализована. Миссия: притвориться неодушевлённым предметом — запущена. Если повезёт, через пару километров её перепутают с мешком с картошкой и выгрузят на складе. Это будет прогресс. В идеале — конечно, исчезнуть. Раствориться, выстроить с одеялом ковалентные связи и аннигилировать в единое плотно из Асии и шерсти. Но подходящей кнопки на внутренней панели сердца пока не предусмотрено, прогресс так далеко не зашел. Хотя, возможно, у него панель внутри действительно есть, где-то под идеально собранными рёбрами. Там, где в командном центре формируются подобные касания такими изящными пальцами, которые держат, а потом — отпускают. А иногда и лезут, куда не нужно… — Ты сейчас задохнёшься, — сказал он негромко, не отрываясь от бумаги. Тон был сухой, почти ленивый, но в нём прозвучала непрошеная внимательность, которую труднее всего игнорировать. — Ментальная маскировка не стоит того. Из-под одеяла донёсся приглушённый, глухой звук, в котором угадывались слова, страдание и обида на реальность: — Психологическая стратегия. Не мешай. Саурон чуть задержал взгляд на строке, которую только что читал, как будто мысленно уточнял: это уже диагноз или всё ещё характер? Карета качнулась на повороте, бумаги зашуршали, словно тоже выражали сомнение в трактовке происходящего. Он продолжал держать их в руках ещё пару секунд, для вида, как будто пытался убедить себя, что текст важнее происходящего под одеялом. Не убедил. Строки обесценились. Приоритет сместился: внимание на пыхтящий объект под тканью. Там, в скомканном, подозрительно шевелящемся коконе из шерсти, стыда и пассивной агрессии, обитала Асия. Она не подавала признаков жизни — кроме учащённого дыхания, фырканья и общего вибрационного поля тревоги через Печать. Саурон молча отложил бумаги. Ровно. Его внутренне «я» откладывало режим «Владыки» и переходило в новое, смутно понятное, но не полностью принятое внутренним протоколом, состояние. Он пересел к ней и без лишних церемоний, но с пугающей педантичностью откинул с лица одеяло: — Выдохни. Асия дёрнулась, как будто её вытащили из укрытия под прицел. Лицо, раскрасневшееся от жары и стыда, мгновенно застыло в выражении «я абсолютно в порядке, просто репетировала спонтанное самосгорание». Глаза распахнулись, встретились с его — и зависли где-то между «не подходи, откушу нос» и «обними срочно, я сейчас взорвусь». Она попыталась что-то сказать, но вместо слов выдохнула со звуком, как из проколотого мешка с водой. Рука, всё ещё цеплявшаяся за край одеяла, вцепилась крепче в ткань, пальцы сжались, будто хотели натянуть обратно и лицо, и фасад, и всю свою хрупко-пережитую дистанцию. Он посмотрел на Асию, чувствуя внутреннюю обреченность: и вот это вызывает в нем отклик, да. Приятный, трепетный, с намеками на ласковость даже сейчас. Его голос прозвучал негромко, твёрдо: — Тебе не нужно держаться, — Саурон дал ей паузу, ожидая, когда фраза дойдет до мозга. Звучало просто. Разрешение, которого она от него не ждала — и тем более не просила и именно поэтому оно имело вес. Асия моргнула с трудом, как будто взгляд пришлось вытаскивать из подпространства, где он укрывался вместе с остатками достоинства и самоиронии. Ткань с глухим «пфф-ють!» шлёпнулась ей на колени, объявив о полной капитуляции без всяких условий. Асия слегка сдвинулась — на пару сантиметров, как плохо запрограммированный робот, которому забыли добавить шарниров для подвижности. Плечо повернулось к нему неуверенно, с претензией «сейчас произойдёт что-то судьбоносное»… но получилось уныло, будто бы она одновременно и хочет объятий, и боится, что за это придётся писать объяснительную. Потом — подвинулась к нему ещё немного. И ещё. Каждый раз будто случайно: то перекладывала одеяло, то поправляла несуществующую складку на платье, то смотрела в окно, но как-то боком. В итоге получился сложный манёвр из серии «я никуда не иду, просто здесь оказалась, а у тебя на плече хорошо, пожалуй, я тут и поселюсь». Расстояние сократилось до невозможного, как в вальсе неуклюжих предметов мебели. Она не смотрела на Саурона. Категорически. Потому что, если бы посмотрела, наверняка сгорела бы от стыда или, хуже того, надежды, но не отодвинулась, когда он терпеливо положил руку ей на плечо. Просто сидела, напряжённо, ощущая, что ещё немного — и попросит технический перерыв, потому что у неё внутренне перегревается душа и изливается наружу пеной панической атаки. — Почему у тебя дёргается глаз? — поинтересовался Саурон с внутренней улыбкой,  как если бы уточнял, сколько еще таких фортелей осталось до Барад-дура. — Это не глаз, — сообщила она мрачно. — Это моя душа пытается выйти через боковой люк, — тут же запнулась, поняв, что сказала это вслух. Наступила неловкая пауза, в которой её собственный мозг громко прошептал: «а может, хватит». Она моргнула, сдвинулась на пару миллиметров, как будто этим можно было отмотать последние десять секунд. — Люк, кстати, заклинило, — добавила уже тише, болтая на автопилоте, но не умея найти кнопку «стоп». — Так что она пока внутри. Но с характерным скрежетом. Чтобы как-то нейтрализовать происходящее, Асия решительно вытащила из одеяла руку, нащупала на полу выпавшую книжку, с торжественным видом положила её себе на задранную кверху голову и застыла. — Баланс, — пробормотала она. — Стабилизация системы через абсурд. Ещё секунда — и я устрою здесь истерику с графиками, — процедила она уже из-под книжки. — Тогда мне придётся её проанализировать, — спокойно ответил Саурон. У него даже тон не дрогнул. — Я намалюю систему координат тебе на лбу. Не провоцируй, — прошипела она, тихо злясь на всех и себя – в первую очередь. — Нарисуешь ось — убедись, что я по ней симметричен. А то потом замерять придётся, — произнёс он сухо, как будто это была стандартная процедура, и в целом он не возражает, если всё будет оформлено в двух экземплярах. Асия хрюкнула, сдавленно, внезапно, как из чайника с плохо прикрученной крышкой. Это даже не был смех — скорее, короткий взрыв воздуха. Книжка, балансировавшая на её голове издала предсмертный шелест и съехала на нос. Саурон молча протянул руку, снял книгу и убрал в сторону, будто демонтировал что-то потенциально опасное. Кончиком пальца задел её нос. Лёгкое касание. Совсем мимоходом. Но в маленькой карете внезапно стало подозрительно тихо. — А что ты сейчас делаешь? — Асия прищурилась. Саурон посмотрел на неё — безмятежно, взглядом, в котором логика мирно соседствовала с чем-то почти… неживописным: — В целом, — он чуть склонил голову, как будто позволял себе роскошь не анализировать,— ты выглядишь забавно. И мне это нравится. Асия фыркнула — коротко, как енот, пойманный на краже печенья. Но не повернулась к нему, осталась в положении, как и была, но чуть сильнее прижалась к нему плечом. Как будто всё нужное было уже сказано и ее не выгонят сразу, возможно, даже не станут глумиться. Владыка свободной рукой, той, что до этого покоилась на колене с точностью часового механизма, взял её ладонь в свою. И оставил у себя. А она не отдёрнулась. Как нечто вполне естественное. Как будто её рука должна была быть там. Как будто знали это оба, просто никто раньше не говорил. Зато внутри вспыхнул настоящий фонтан со свистоплясками — фейерверк эмоций, конфетти, фанфары и оркестр нервного срыва в мажоре. И тут до неё дошло: она реагирует как в те времена, когда первое «хочу» перебивало всю систему охлаждения организма. — Я корректирую своё поведение, — сказал Саурон отчётливо. — С запозданием, но с намерением, — она чуть повернула голову, приподняв бровь, как будто пыталась понять: это извинение или техническая справка. Он продолжил с еле заметной складкой в голосе: — Терпение не входит в мой основной функционал, но, как видишь, я адаптируюсь. Даже к Асютам в фазе эмоциональной нестабильности. Асия медленно выдохнула от негодования: — Только попробуй ещё раз так меня назвать, — пробормотала она, прищурившись. В голосе звучала угроза, но такая… декоративная. Как табличка «осторожно, злая собака» на будке, где живёт старая такса, которая любит всех, кто гладит пузико. — Что, «фаза»? — уточнил Саурон с невинной интонацией, за которую в некоторых регионах сразу кидают тапком. Асия выдала тяжёлый вдох, в котором смешались возмущение, обречённость и внутренняя папка с компроматом: — Не строй из себя глоссарий, — сказала она и, после многозначительной паузы, добавила тихо, но с чувством: — Убью Тень. Карета продолжала катиться, дождь за окном ровно стучал по крыше. Занавески больше не дрожали. Дышать стало проще. И легче. Почти по-настоящему. Асия чуть пошевелилась — неуверенно, почти на ощупь, проверяя, можно ли действительно устроиться удобнее, не получив за это по шапке. Подтянула одеяло, прижалась к нему ближе, головой уткнулась куда-то между плечом и шеей. Двигалась осторожно, будто боялась спугнуть не его — себя. Ту, которая не ждёт подвоха. Саурон сильнее прижал её к себе — одним незаметным, уверенным движением, и почти незаметно, тыльной стороной ладони, провёл по её затылку, как будто нашёл точку баланса — и боялся, что малейшее движение его разрушит. Поэтому и не отпустил. Даже когда можно было бы. Даже когда, быть может, надо было бы.