Три возможности

Ханджи Зое признавала, что поездка в Марлию — лучшее, что могло произойти с ней как с командующим Разведкорпуса и ученым. За морем расстилался поистине другой мир, одновременно похожий на Парадиз и в корне от него отличающийся. В этом мире можно было ездить на самоходных машинах, летать на дирижаблях, слушать радио, ходить вольнослушателем в университет, посещать бескрайнюю библиотеку… Ханджи уже чувствовала себя так, будто готова оторваться от земли, если бы не три «но». Первой ложкой дегтя в марлийской сказке был Уильям Тайбер, инициатор поездки, ее вдохновитель, спонсор и редкостная скотина. На Парадизе Ханджи тешила себя и руководство идеей, что на континенте поймет, в чем заключается коварный план правителя Марлии. И вот к концу подходили три недели, как они причалили в Урже, а она ни на шаг не продвинулась в расследовании причин и следствий. Он — сам или через своего секретаря — без возражений снабжал их картами и материалами, не ограничивал доступ к деньгам (и Ханджи смирилась с этим, когда увидела столичные цены, потому что одни сборы на прием стоили бы ей половины «представительских расходов», которые с трудом выделила для них Хистория), он даже пригласил их с собой на прием — и с каждым днем это казалось Ханджи все подозрительнее и подозрительнее. «Не мешает смотреть на город?», — шептало ее подсознание. — «Так это потому, что вас отсюда не выпустят. А если и выпустят, то без всех этих записей, которые вы строчите ночи напролет». И продолжают строчить, потому что, даже если у них отберут записи, увиденное и написанное западает в память лучше, чем просто увиденное. «Ваши конспекты станут лучшими уликами по делу о парадизских шпионах», — и Ханджи просыпалась ночью в поту, слыша в доме шаги и представляя, что их пришли арестовывать. Но нет, это всего лишь Вилли, чтоб ему икалось, расхаживал по своему кабинету. Что он делал целыми днями? Просыпался раньше их, засыпал позже, а весь день где-то пропадал. Могло бы показаться, что он наблюдает за ними сквозь пальцы, но в первый же день, когда увидел свою сестру в сопровождении одного Леви, устроил Ханджи такую злобную выволочку, что у нее уши до утра горели. В каких грехах он подозревает Леви, мало того, что офицера и ее друга, так еще и единственного в Разведкорпусе, ни разу не замеченного за шашнями с сослуживцами? Впрочем, сам Леви, которого она защищала перед Тайбером с пеной у рта, был не лучше. И это было второе «но», противное, как зубная боль. — Прекрати докапываться к Ларе! — первый их разговор наедине в доме Тайберов. — Что на тебя нашло? И нашло-то как неожиданно! Недавно еще гулял с ней под ручку в королевском парке и взахлеб читал на корабле оставленную ею книгу, а вчера с таким беспокойством рассказывал о произошедшем с ней и Эреном, и вот что-то перемкнуло. Леви стоял в глубине комнаты, прислонившись к шкафу, и одной рукой играл с ножом. Лезвие лунными бликами танцевало между тонкими пальцами. На ее вопрос он только поднял тяжелый взгляд, показывая, что на абстрактные вопросы отвечать не намерен. Ханджи сбавила тон, провела рукой по лбу. — Я понимаю, нам всем сложно после услышанного по радио вчера, но сегодняшняя встреча в библиотеке показала, что не все еще пропитано пропагандой. Оньянкопон рассказывал, как происходит деперсонализация врага, его народ тоже через это прошел. Леви неопределенно хмыкнул, нож еще быстрее запорхал над его запястьем. — Давай посмотрим на вещи с позиции логики: без связей и поддержки Тайберов смысла в нашей поездке станет намного меньше. Мы пользуемся их деньгами… — Считай это контрибуцией за причиненный Парадизу вред. Экономим деньги наших сограждан как можем, — с нескрываемой иронией отозвался друг, и Ханджи выдохнула. Он все-таки ее слушал. — Леви, Вилли настаивает, чтобы ты держался подальше от его сестры. Сделать это мы, конечно, не можем. Нож пропал из руки Леви так быстро, будто и не находился там секунду назад. — Она попросила его? — Не знаю, это ты мне скажи. Я думала, вы с Ларой в хороших отношениях. Леви цыкнул, закатывая глаза, но Ханджи ни капли не обманула эта пантомима. — Не знаю, какая кошка между вами пробежала, но будь добр сам… — Я понял, очкастая, не разоряйся. Что бы сделал Эрвин? Точно не разводил поссорившихся по разным углам. Скорее столкнул бы лбами над каким-то общим заданием. Неплохо бы решить еще один назревающий в ее отряде конфликт. Микаса с Ларой жили через стенку от нее, и Ханджи искренне надеялась, что, если ревность однажды победит здравомыслие, она услышит. Вилли Тайбер, легко согласившийся на подселение к сестре девушки, очевидно, плохо разбирается в людях. Третий огромный недостаток Марлии заключался в нескончаемых платьях: утренние, дневные, вечерние, домашние, прогулочные, для поездок, — все они объявили командующей Разведкорпуса войну еще на корабле. Они душили Ханджи, рвались, стреноживали, путались в ногах, лезли под подошвы туфель и в закрывающиеся двери. Но главную подлость ей уготовило выходное платье для приема у Сабрэ, начинавшееся в том месте, которое приличные женщины на Парадизе показывали только мужьям. Единственное, что заставило Ханджи согласиться на него, был тайком от Лары переданный модисткой сверток с лучшим, что могла предложить ей марлийская мода — женскими брюками. И сейчас, когда пришло время выходить из дома, командующая сквозь зубы проклинала свою уступчивость. Внизу слышались возбужденные голоса ребят, Жан начал такой длинный и витиеватый комплимент Микасе, что сам в нем запутался, но Ханджи было не до смеха. — Ты скоро? — в отличие от Оньянкопона, Леви не утруждал себя стуком, и потому не получил отказ. — Я, кажется, не пойду с вами, — прошептала пунцовая Ханджи, держась боком к другу. — С чего это? Каким-то образом уловив ее маневр, Леви начал обходить ее по кругу. Порой Ханджи ненавидела сообразительность друга. При общительности, которую Эрвин метко обзывал «в зачаточном состоянии», он читал невербальные сигналы так ясно, будто они были написаны перед ним на листе бумаги. Леви без слов знал, когда людям больно, хочется есть, холодно, страшно или, как сейчас, стыдно. — Эт-то что за херня? Заметив искомое в зеркале, он в два шага преодолел пространство между ними и пригнул к себе голову подруги, не особенно считаясь с ее мнением. — Отпусти! — безрезультатно трепыхнулась Ханджи в железной хватке. — Это Оньянкопон сделал? — сквозь зубы процедил Леви, отпуская ее. Он уже увидел, что хотел: отчетливые красные пятна сбоку на шее, на два пальца выше ключиц. — Он не при чем! Я сама увлеклась… Ханджи уже успела десяток раз проклясть прошедшую ночь. — Ага, сама. У тебя, конечно, длинный язык, но вряд ли настолько. Леви нарисовал в воздухе черту от ее подбородка до засосов. — Потом мне мораль прочитаешь. Иди вниз, скажи, что я заболела… — Ну уж нет. Хрена нам там без тебя делать. Пора признать, что в упорстве Леви нет равных. В следующие десять минут он перепробовал распустить ей волосы — безрезультатно, длины не хватило, закрыть синяки украшением — колье настолько оригинальной формы у нее не нашлось, дотянуть все-таки платье — здесь уже Ханджи остановила друга, лучше его зная подлый нрав марлийской ткани. — Твоя… страстность нас всех погубит, — наконец признал Леви, и Ханджи мысленно поблагодарила его за невинный эпитет. Сама она называла себя словами куда более грубыми. — Прости. Я вас всех подвела. Леви снова закопошился в ее волосах, но Ханджи даже не смотрела в зеркало, понимая, что все напрасно. — Ты не хочешь завести наконец подругу? Это ненормально, что таким занимаюсь я. Стоило признать, что Леви занимался для нее и худшим, чем сокрытие последствий ее бедной на события личной жизни. — Я не успевала их заводить, как они умирали, — грустно призналась Ханджи. — Леви, ты моя лучшая подруга. «Подруга» процедила ругательство, отпуская многострадальную прическу. — Позови Сашу или Микасу, есть же всякие женские примочки, чтобы лицо мазать. Ханджи не удержалась от улыбки. Познания Леви в женских секретах впечатляли. Но когда он развернулся к выходу, испугалась. — Не вздумай! Они еще дети! Краснеют, стоит мальчишкам на тренировке рубашку снять. Не хватало показаться подчиненным в таком виде. Но за Леви уже закрылась дверь, и Ханджи спрятала лицо в ладони. «Так, ладно, надо переодеться и сказать, что заболела. И все…». Но стоило ей подняться, как дверь открылась, впуская девушку, которую она хотела сейчас видеть еще меньше, чем Микасу или Сашу. Лара Тайбер, как всегда запакованная в платье от подбородка до пяток, спокойно приблизилась к ней. На ее лице не отразилось ни удивления, ни вопроса. Еще хуже Леви, того Ханджи хоть научилась читать с годами. Перед изящной, как статуэтка, аристократкой в облаке дорогого парфюма меньше всего хотелось предстать падшей женщиной. Вряд ли Тайбер поверит, если сказать, что ее искусали ночью комары. — Что случилось? — тихо спросила Лара. — Леви сказал, вам нужно помочь свести синяки. Ханджи покосилась на Леви, ответившего не менее мрачным взглядом. Скрестив руки, он встал возле двери и явно не собирался помогать, будто не крутился тут юлой несколько минут назад. — Нужно, — в конце концов, дело важнее репутации. Вздохнув, Ханджи повернулась к девушке «пострадавшей» стороной. У той не вырвалось ни оханья, ни удивленного возгласа, холодными пальчиками она коснулась синяков, оценивая масштаб бедствия. — Можно я… Не дослушивая, Ханджи махнула рукой. Уже все можно. Лара повторила путь Леви, покрутив медные волосы, после отошла на шаг и начала расстегивать свое платье, как с испугу показалось Ханджи. — Лара, я… Можно краску для кожи использовать! Девушка сосредоточенно пыталась поддеть на затылке пуговицы, и Леви не выдержал, подошел помочь. Лара вздрогнула, но не стала возражать, зато ответила: — Не получится. Вы будете танцевать, и краска потечет. Попробуем это. «Все-таки не платье, а воротник», — облегченно выдохнула Ханджи. Нежное белоснежное кружево, расшитое жемчугом и серебряной нитью, осталось в руках Лары, и она, тихо поблагодарив Аккермана, приложила его к шее Ханджи. В зеркале отразилась растрепанная бой-баба в явно дорогом для нее аксессуаре. Стоящая рядом Лара ничего не проиграла: ее платье и без воротника смотрелось великолепно, открывая тонкие ключицы, плечи и верх груди. Взгляд Ханджи скользнул выше и заметил в отражении Леви, пялящегося на декольте девушки несколько секунд. Взяв себя в руки, он раздраженно встряхнул головой и выскочил из комнаты. — Вам нравится пелерина? — ничего не заметившая Лара приняла улыбку командующей за радость от внешнего вида. — Мне ужасно неловко перед тобой и… — Ханджи не знала, как выразить благодарность и облегчение, но Лара, кажется, в этом не нуждалась. Девушка бросила беглый взгляд за спину и снова вернулась к ней. — Садитесь, я поправлю вам волосы, — безжизненно сказала Лара. «О нет», — пришедшая мысль едва не подбросила Ханджи на стуле. — «Она же подумала, что это Леви… Я и Леви…». Со стороны могло выглядеть еще ужаснее: будто Леви попросил ее помочь своей любовнице. — Это не Леви, — выпалила Ханджи, не подумав. Ей хватало в отряде запутанных отношений. Руки Лары, порхающие над ее прической, ни на миг не остановились. — Конечно. В саду еще летают комары, мы попросим садовника… Ох, уж эти благородные марлийские девы! Добивают противника благородством, пока не помрет от мук совести! — Я серьезно. Думай что хочешь обо мне, но Леви здесь не при чем. Он только пытался помочь. Лара остановилась. Прическа уже выглядела так, будто ее не трогали с момента создания. Нечитаемый взгляд девушки в зеркале сиял таинственнее тайберовского жемчуга. — Я думаю, что нам пора поторопиться. Брат не любит ждать. Пальцы, застегнувшие на шее Ханджи пелерину, были на этот раз теплые, почти горячие. Оньянкопону она рассказала обо всем уже в зале, тихонько отойдя в сторону. Кожа под кружевом пелерины чесалась, командующая мечтала о том, как придет и снимет ее наконец. Сегодня Ханджи устраивало их положение «невидимок». Она гадала, как Вилли Тайбер выкрутится, чтобы не представлять их, пока не услышала его доверительный разговор с одним чиновником: «Имена знати на Хиидзуру такие длинные, что я сам боюсь запутаться!» И рассмеялся, показывая собеседнику, что это всего лишь шутка. Увертливый сукин сын, но в уме ему не отказать. Когда все счастливо разрешилось, она вспомнила, что не поблагодарила Леви. В конце концов, его идея оказалась удачной. Друг стоял у стены и мрачно следил взглядом за танцем Лары с братом. Ханджи тоже полюбовалась, признавая, что двигаются они так, будто каждый день репетируют. Но нет в танце какой-то искры, что ли, вот как… Ханджи покосилась на друга и не удержалась: — Даже не догадывалась, как ты талантливо умеешь раздевать женщин. Леви только смерил ее раздраженным взглядом, но Ханджи знала, что он не злится. Скорее растерян и не хочет это показать. На приеме ей было одновременно смешно и грустно: Леви следил за перемещениями Лары в зале как снайпер за своей целью, пристально и клеймяще. Таким живым она не видела его давно, это пламя нужно было сохранить. — А поблагодарить меня за такой подарок? Когда бы еще ты увидел ее обнаженные ключицы? А то каждый день скукотень. Что там по этой их моде видно? Пятки? Наверно, ужасно возбуждающе… Танец закончился, и Лара стремительно прошла мимо них в уборную. Леви проводил ее взглядом, и Ханджи кашлем вернула его на землю. — Смотреть-то больше здесь не на что, не так ли? Даже не услышал. Ханджи возвела глаза к потолку, расписанному какими-то пухлыми младенцами и женщинами пышных форм. Спрашивать, за что ей это, было бессмысленно. Эрвин бы задал вопрос иначе: «Как мы можем обернуть это себе на пользу?». Уж точно не бездельничая. Вот даже Леви наконец набрался смелости пригласить Лару на танец, вызывая гнев лорда Тайбера. Ханджи не отказала себе в удовольствии постоять рядом с ним, тоже любуясь танцем. И чего бесится? Ничего неприличного в танце нет, вон еще несколько десятков пар танцует. А что между ними искры летят, так на то нет указа. Вилли будто почувствовал ее настрой, сочтя момент идеальным, чтобы испортить его. — Восхищаюсь вашей смелостью, — едва слышно сказал он, не отворачиваясь от сестры. — Оружие нельзя держать постоянно взведенным, — также не глядя на него ответила Ханджи. — Оно от этого портится. Она не сразу пришла к этому, но пока что варианта лучше не было. От того, что будут вдевятером вздрагивать от каждого слова или взгляда, только устанут и утратят бдительность. Намного лучше легкая сосредоточенность: мы доверяем Марлии и вам, но не теряем оружие. — Не представите меня кому-нибудь здесь? Иначе зачем еще он привел их сюда? Точно не для того, чтобы проверить, не забыла ли Лара уроки танцев. — Вас — нет, — лаконично ответил мужчина. — Вам — могу хоть сейчас. Он повернулся к ней лицом, сохраняя на нем доброжелательное выражение, и сказал: — Смотрите за мою спину внимательно, повторять не стану. Мужчина лет тридцати в расстегнутом пиджаке с вывалившимся животом — лорд Гердт, помощник министра культуры. Справа от него два седых высоких старика — генералы сухопутных войск Гладстон и Амбер, ненадолго в Марли, последний год не вылезают из штаба. Лысеющий блондин в зеленом галстуке… Он безошибочно по памяти перечислил двенадцать человек за спиной, сумев поразить Ханджи. Она слегка кивала на каждое точное описание, пытаясь отпечатать в памяти имена и внешность. Голова слегка кружилась от новых знаний. — Зачем вам это? — совсем как Лара полчаса назад, спросила она. Лорд Тайбер холодно усмехнулся. — Вы о том, что любой из них отдал бы все, что имел, за то, чтобы получить в свое распоряжение титана-Прародителя, да еще если бы он пришел прямо к ним домой? Ханджи почувствовала, как пересохли губы. — Ханджи, вы играете в покер? — Нет. Она терпеть не могла азартные игры, из-за которых отец промотал все состояние семьи. Уильям снисходительно кивнул и наклонился к ней еще ближе. — Подумайте: получи они Прародителя, будут ли еще заинтересованы в Молотобойце? — горячий шепот обжег ухо. Она мотнула головой, с усилием удерживаясь от того, чтобы не отшатнуться от неприятной близости. — Если делать все, как прежде, то и результат будет прежним. Уж вы, как ученый, должны это знать. Тайбер сам отстранился и последнюю фразу сказал, снова глядя на танцующую сестру. — А как прежде мы не хотим, правда же? Ни вы, ни я. Чувствуя себя болванчиком, Ханджи снова кивнула. — Развлекайтесь, пока есть время, — небрежно посоветовал Уильям и, увидев, что танец закончился, направился к прочим разведчикам. Ханджи почувствовала, как надетый на нее Ларой кружевной хомут еще сильнее сжал шею, но выдохнула и, улыбнувшись, пошла следом за ним. Ханджи была уверена, что ситуация с приемом что-то поменяла в отношении к ней Лары, поэтому, когда девушка пришла к ней в комнату вечером, искренне улыбнулась. Эрвин считал, что на любую проблему можно посмотреть как на возможность. Не пора ли ей перенять этот подход? Пусть едут в свой Нельин, ей с Армином пора сесть за стол переговоров. Собранной информации уже достаточно, чтобы начать действовать. А отсутствие рядом дорогой — в этом Ханджи уже не сомневалась — сестры, да еще и ее пребывание рядом с нелюбимым Вилли Аккерманом сделает лорда Тайбера сговорчивее.