.

Шторы на окнах комнаты старшего из четырёх братьев, Михаила, задёрнуты. Время уже близко́ к вечеру, солнце почти скрылось где-то там, за небесным городом, потому в комнате темно. Архангел решил не утруждаться включать свет, он был слишком погружён в свои переживания. А вот и он сам, лежит один, на кровати, свернувшись в клубок и повернувшись лицом в стену. Он полностью отдан в лапы тишины и пустоты. Пустота была и у него внутри, бремя неправильных решений и ошибок, которые не исправить. Он осознал что натворил уже тысячи лет тому назад, когда праздновался очередной юбилей изгнания Люцифера. Тогда вроде, обсуждалось что-то по типу «ахахах, он получил по заслугам!..», или что-то наподобие. Тогда смех Майкла сощёл на нет, а в глазах отобразился ужас, когда у него в голове зазвучали крики его младшего брата. Тогда… В тот день кровь лилась ручьём из тех шести мест откуда Михаил собственноручно вырвал крылья брата, и пропитывала одежду Люцифера золотыми пятнами. В тот день Мечтателя связали ангельскими верёвками. В тот роковой день кричали все четверо братьев. Люцифер — о том чтобы хотя бы Лилит, прекрасную Лилит в которую тот был страстно влюблён, не сбрасывали в ту же бездну. Гавриил и Рафаэль кричали о пощаде Люцифера, они ведь были к нему сильно привязаны. А сам Михаил — от гнева на своего младшего брата, за то что тот нарушил порядок. На юбилеях казни Люцика именно это и вспоминали, потому Эль и Раф не горели желанием туда приходить, Майкл же до селе с радостью праздновал восторжетствовавшую тогда справедливость, но не в последние тысячу лет. Всё это время он был как это называется подавлен, и в основном проводил юбилеи именно так, в остальноую же часть года вспоминал об этом нечасто, но уже не смеялся. Вообще. Послышался звук ключа в двери. Наверное братья, Михаил давно жил отдельно, но в то же время любой из двойняшек, Гаври или Ральс, имели ключ от его двери, и могли зайти в любое время, если проходили мимо. — хей, Миш, ты как тут?! — крикнул из коридора Раф — мы тебе покушать принесли! Клубнику! ты ж её любишь! Ох, опять грустишь? Резкие перемены настроения для него были типичны. Он мог переметнутся от абсолютного счастья, до глубокой грусти за считанные секунды. Гавриил в этом плане был более сдержан, мог быть серьёзным когда надо, однако мог быстро найти общий язык с кем угодно, хоть даже с гиперактивным Ральсом. Все четверо братьев некогда были невероятно дружны, однако сейчас Михаилу казалось что братья испытывали (или в любом случае должны были испытывать) к нему лёгкое отвращение, из-за его поступков. — ну Мииииш! — тряся старшего брата за плечё протянул Рафаэль — ну что опять? — и схватив рандомную подушку, он сел рядом на кровати. Вощёл и Гаври с пакетом в руках, там явно была вышеупомянутая клубника. Лицо, обрамлённое длинными, и как у всех до одного братьев светлыми волосами, отображало недовольстао, ведь Раф до этого «доверил» всю ношу брату. Однако он переменился в лице, когда увидел сцену того как ныне младший из братьев находившийся на небесах трясёт Михаила и сажает его рядом с собой. Разумеется, Гавриил тоже не остался в стороне, и сел рядом. — опять грустишь из-за падения Люцифера?.. — тихонько спросил Рафаэль. — да… — хриплым голосом ответил Майкл — я… — он закрыл лицо руками, и завалился на спину, от чего остальным братьям пришлось повернутся — я-яя… Просто ужасен… — на слове «я» его голос дрожал от подступивших к горлу слёз — я же… Скинул его в ту бездну… Я… Я буквально пытал его! Своего родного брата! Ральс и Гавриил переглянулись. — Микк, ты… — Я отвратителен! — Майкл! ты не… — Я ужасный брат! Я!.. — МИХАИЛ!!! Михаил повернулся к брату. Голос Рафа сорвался на крик. Он не любил кричать, он не хотел кричать, но видимо по-другому до брата не достучаться. — ты НЕ отвратителен! — в глазах Рафаэля стояли слёзы — ты выполнял ПРИКАЗ! Этот поступок действительно ужасен, но ПОСТУПОК, не ты! Если кто-то в этой ситуации действительно отвратителен, то это наш маниакальный и одержимый тем порядком, который он считает правельным Отец! Он… Очень несправедливо отнёсся к Люциферу и к тебе… — его голос к концу тирады дрожал. — а ко мне то что? — в недоумении спросил Михаил. — он заставил тебя это сделать. Вероятно, чтобы ответственность лежала не на нём. — тихо проговорил Гавриил, до этого молчавший. Майкл нечего не ответил, а просто молча заплакал. Братья обняли его со всех возможных сторон, они просидели так с две минуты, пока Микк резко не выпрямился и не сказал: — но всё же! Почему?! Я мог просто скинуть его, да, это было бы не менее плохо, но я бы не причинил ему столько боли! Хотя… — поник он — это бы дело особо не поменяло. Мне бы на его месте всё равно было бы ужасно больно, если б мой родной брат, которого я любил бы настолько же как Люцифер — на имени брата его голос задрожал снова — любил меня, скинул бы меня в тёмную бездну… Ох чёрт… Он же наверно теперь меня ненавидит!.. ну и пусть, — последние слова он говорил так тихо, словно ветер колыхал траву — я недостоин его любви. Я бы… — старший сделал паузу — я тоже себя ненавижу… В глазах других двух братьев стояли слёзы, а особенно эмоциональный Рафаэль прикрывал рот рукой от ужаса. — Миш… Он тебя не ненавидит, я уверен — иногда Майкл думал что Раф слишком оптимистичен. — он точно меня ненавидит, не меньше чем я себя. — это не так. — кладя руку на сильное плечё Михаила, подал голос Гавриил — помнишь… Нашу братскую клятву? — он улыбнулся уголками губ — я её плохо помню, но… Там была часть про «даже если против тебя весь рай, мы будем тебя любить, как никто другой…» Микки сильно и приятно удивился тому, что Гаври всё ещё помнит хотя бы наполнение… Им по скольку тогда было? Лет так по… Восемь?.. может меньше. Невозможно продолжать размышлять о плохом, когда в голову лезут приятные воспоминания из детства. Но у всех них на глаза снова навернулись слёзы, когда они осознали что так больше никогда не случится. Люциферу был запрещен вход в рай под любым предлогом, а значит что они никогда больше не поедят мороженого вместе, не обнимутся, не посмоются с очередной плохой шутки самого Люцифера… — но он всегда будет в наших сердцах — произнесли братья одновременно. *** В тот момент Люцику рандомно стало тепло на душе. Он удивился, но продолжил раскрашивать свою новую любимую резиновую уточку. Угадайте как он её назвал? Микки Было выведено на ней.