Часть 10

      В тот же день в гостиницу явился полицейский — проверил документы жильцов, книгу регистрации постояльцев. Нарушений не выявил, но просил Штольмана согласно последнему постановлению, как прибывшему на новопущенном поезде, явиться завтра на одиннадцать часов, отметиться в губернской канцелярии — во избежание подлога. Штольман всё сказанное выслушал с каменным выражением лица.       Анна, светившаяся от последних новостей, приглашение восприняла спокойно. Бредовость его в полной мере осознавал лишь Штольман.       Находиться в номере не было никакой возможности, даже стены, казалось, давили. Но приглашать Анну на прогулку по городу Штольман опасался, слишком неопределенной казалась обстановка, да и непроходящая, поселившаяся где-то внутри тревога не позволила бы насладиться прогулкой в полной мере.       Спустились отужинать в ресторан, Штольман, почти не глядя, сделал заказ. Вопрос оставался лишь один — насколько они здесь застряли. И не придется ли, оставшись вообще без средств и без возможности выехать, отправлять Анну к Мироновым.       Она не поедет.       Сидели довольно долго, мало обращая внимания на окружающих. Зато на них, кажется, обратили. От соседнего столика подошел коренастый, широкоплечий, краснолицый мужчина, сразу словно занявший собой половину зала. Одет в дорогой кафтан — купец, и не из бедных, сразу демонстрирующий своё состояние.       — Позвольте представиться, Ефимий Иванович Лопухин, купец второй гильдии. Если спросите по Вологде, вам каждый ответит — мануфактуры Лопухина да гужевые перевозки.       Штольман сухо кивнул:       — Штольман Яков Платонович.       Тот повеселел:       — Рад, очень рад. Довелось слышать, как с вашей подачи оправдали молодого Ветлицкого. Достойное деяние, богоугодное.       Штольман слушал с тем же каменным выражением, никак реагировать на громогласные заявления не собираясь. Но того ничего не смущало:       — Весьма рад был знакомству, весьма. Будет надобность, обращайтесь, у компании «Лопухин и К» отделения по всей губернии, и даже по соседству имеются.       Да уж. Новости по городу распространялись гораздо быстрее ожидаемого.       На выходе из ресторана их встретил служащий гостиницы. Штольман присмотрелся — не портье, кажется, сам управляющий. С весьма вежливым и даже подобострастным видом нижайше просил проследовать в его кабинет:       — Вас ожидают-с.              Господин в кабинете относился совершенно к другой категории. Крепкий, седовласый, одет в дорогой, но несколько старомодный сюртук, и скорее всего — намеренно старомодный. Длинное «породистое» лицо выражало непреходящее высокомерие.       Представил его управляющий, прежде чем их покинуть:       — Его высокородие статский советник Ветлицкий Петр Ильич.       На короткое приветствие Штольман ответил с тем же каменным выражением лица.       Ветлицкий произнес совершенно бесстрастно:       — Мною было назначено вознаграждение за проведение расследования и оправдание моего племянника. Сумму вы заработали в полном объеме. Прошу вас принять вексель в уплату по данному делу.       И даже «прошу», произнесенное Ветлицким, прозвучало как приказ.       Штольман лишь губы молча сжал. О чем-либо беседовать с этим господином он не собирался. Анна, стоящая рядом с ним, коснулась его руки. Яков глянул коротко — Анна не словами, взглядом показала: «Возьми».       Сейчас Штольман не на службе, он — частное лицо, расследовать был не обязан. И всё, конечно, правильно. Но главное — тут же откуда-то пришло давнее, уже позабытое: «Бери. Не взял — долг за ним оставил».       Никаких долгов и отношений ни с кем в этом городке Штольман иметь был не намерен. Шагнул вперед, коротко кивнув, взял вексель.       Глаза в глаза. Мы в расчете.       И четким шагом, крепко держа Анну за руку, покинул кабинет.       Остановился уже у номера, усмехнулся криво.       Анна произнесла тихонько:       — Он решил рассчитаться. Он не стал бы помогать.       Штольман лишь хмыкнул. Просить о чем-то он и не собирался.              На следующий день ровно к одиннадцати были в губернском правлении. Канцелярия для приема посетителей размещалась на первом этаже, и жила своей обычной повседневной жизнью. На вошедших никто из работников особого внимания не обратил. Пара других посетителей заняты были своими хлопотами, чиновник, получающий у секретаря по списку документы, глянул на Штольмана мельком, и вновь к столу повернулся. Тут следом вошла Анна. Тот же чиновник, довольно молодой, и очевидно, считающий себя неотразимым, окинул её фигуру оценивающим взглядом — и задержал его намного дольше положенного. Штольман, пытаясь ни на что не реагировать, подошел к нужному ему работнику. Тот с совершенно равнодушным видом достал журнал и принялся переписывать в него все данные из поданных документов. Чиновник с папкой рассматривал Анну уже в открытую, не отводя от неё слишком пристального взгляда. Штольман сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. Впрочем, на него никто особого внимания не обращал. Вот им с равнодушной вежливостью вернули документы, и они тут же покинули канцелярию.              Прошло еще два дня. Средства уже точно не являлись проблемой, но легче от того не становилось. Сколько и чего им еще ожидать?       Вызов к вице-губернатору оказался всё же несколько неожиданным. Ладожев мог избрать любой из способов решения вопроса, при котором встречаться со Штольманом было вовсе не обязательно.       Яков успокаивал Анну:       — Наоборот, хороший признак. Скорее всего побеседуем, да и разойдемся миром.       Сам он вовсе не был ни в чем уверен.       Кабинет вице-губернатора оказался довольно внушительных размеров, впрочем, главной его частью был приставной стол, за которым могло поместиться до десяти человек. Судя по всему, рабочие вопросы тот предпочитал решать по месту и часто.       Встретил его Ладожев как равного, всячески демонстрируя уважительное отношение.       Выводы Штольман делать не спешил, рассматривая того во все глаза. Молод, сколько ему сейчас — тридцать четыре? Высокий, великолепно сложен, темно-русые волосы, правильные, четкие черты — пожалуй, в юности его действительно должны были называть красивым. Сейчас первым на ум приходило скорее другое — видный. Пожалуй, такими изображали на картинах древнерусских князей. Первым словом, которое приходило в голову, было не красота — власть.       Штольман узнал его сразу. Это был тот, казавшийся тогда довольно неприметным, чиновник, который так нахально рассматривал в канцелярии Анну. Сейчас Ладожев был одет по-иному, в костюм, явно шитый не у вологодского портного. Яков, который носить хорошие костюмы умел, любил, и в одежде разбирался, оценил сразу. Но при этом отчего-то вовсе не тянуло вспоминать, что на нем самом костюм из лавки готового платья, лишь умело подогнанный мастером по фигуре. То, как двигался, как держал себя вице-губернатор, неуловимым образом давало понять — тому совершенно всё равно, что на ком надето.       — Прошу вас, Яков Платонович.       Короткое:       — Благодарю.       Папка у того в руках. Что-то слишком часто Яков в положении бесправного просителя. Сжал невольно зубы. Ничего. Это всё ненадолго. И повторить подобное Яков больше не даст.       Ладожев смотрит внимательно, очень. И Яков каким-то чутьем угадывает — тот не изучает, а словно — узнаёт? Они виделись ранее? Могли. Они покинули Петербург в одном году. Нет, они не были знакомы. Яков не видел его ранее совершенно точно. Пересекались по служебным делам? Кем конкретно работал в Министерстве внутренних дел этот молодой человек, если после службы уверенно потянул вторую должность в губернии? Связан был со службой безопасности? Скорее всего. Тогда он мог слышать о Штольмане, и не удивительно, что Штольман не слышал о нем.       Яков взглянул уже спокойнее. Частичка головоломки встала на место.              Ладожев начинает не торопясь:       — Я решил побеседовать с вами вот по какому поводу. Получил ваше личное дело. Надеюсь, уточнять как именно я его раздобыл, не стоит?       Еще бы. Тесть Ладожева в Петербурге в Министерстве внутренних дел занимал должность начальника Департамента общих дел. Это пятерка высших должностей Министерства, а по степени влияния — как бы и не тройка.       Тот кивнул:       — Хорошо. Итак, приступим. Штольман Яков Платонович, надворный советник, чиновник по особым поручениям, проживавший в городе Петербурге. Затем — начальник сыскного отдела полиции города Затонска. Город на всеобщей карте, увы, быть отмеченным не удостоился. Великолепный послужной список, успехи в сыскном деле. В 1890 году осужден по уголовной статье за предумышленное убийство, лишен прав состояния и приговорен к каторжным работам. Дело сшито довольно умело, но в то же время фальсификация понятна при любом пристальном взгляде. Как я понимаю, в Сибири столкнулись с профессиональной солидарностью?       Штольман взглянул с явным удивлением.       Тот вскинул брови:       — Что вы так смотрите? Полиция — достаточно серьезное ведомство. Никто не любит, когда подставляют «своих». Вас направили на завод вместо рудника, наверняка в нормальное относительно общество. Для дворян кстати, не такое уж редкое явление. А затем, с идеальной характеристикой, как вставшего на путь исправления, уже через год перевели на более легкий режим, а фактически — на вольное поселение. И чистые документы затем оформили. У меня в канцелярии новый закон со старым еще путают, а там до последней черточки вывели.       Штольман смотрел уже серьезно. Чтобы ни было написано в его личном деле, умение Ладожева работать с информацией поражало.       — Что мы имеем на сейчас? Полное восстановление в правах, отмененный приговор. Кстати, в Петербурге до последнего времени были уверены, что посмертно. В связи с этим у меня несколько вопросов. Куда вы собирались отправляться дальше?       Штольман чуть ли не пожал плечами:       — В Ярославль.       Ответ ясен был изначально.       На вопросительный взгляд:       — Далее на Москву.       — К родственникам жены?       Секундная заминка.       — Ну нет, так нет. Впрочем, всё равно куда именно. Вы засветились слишком громко независимо от моего участия, в Москве теперь вас уже бы ждали.       И резко:       — Кто вас нанял?       Штольман глянул совершенно спокойно:       — Никто. За расследование заплатил Ветлицкий.       Ладожев поморщился:       — Только не надо. Ветлицкий вас впервые видел, и удивлен был немало. Кто конкретно вас нанял вести расследование?       Штольман не удержался и всё-таки совершенно не аристократично пожал плечами:       — Никто. Расследование оказалось случайным.       Ладожев вздохнул:       — Яков Платонович, вы сами себя слышите? Вы приехали в чужой город, услышали о деле — от кого, от портье? И тут же сами решили идти восстанавливать справедливость. Мне вам куда подорожную выписывать? Сразу в дом призрения?       Штольман промолчал. Ни одна заготовленная правдоподобная версия с этим не сработает.       Ладожев глянул жестко:       — Ладно. Зайдем с другой стороны. Ответ мне нужен серьезный. В Вологде есть кто-то, кто был знаком с вами по Петербургу или Затонску? Сибирь менее вероятна. Или с вашей женой?       Штольман качнул головой:       — Нет. Никого из знакомых я не видел. Память на лица у меня хорошая.       — Возможно, знаком опосредствованно? Где-то видел и мог вспомнить?       Штольман продолжил с некоторым сомнением:       — Если и есть, мне об этом ничего не известно. Но вряд ли.       Ладожев поднялся:       — Еще увидимся. Город не покидайте. Да вам и покидать его сейчас некуда. Куда бы вы ни собирались ранее, у вас осталась одна дорога — в Петербург. Ожидать, что там решат исправить — то ли ваш приговор, то ли воскрешение.