Часть 1

Мир давно потерпел изменения, не обходя стороной в том числе и флору, которая с каждым прожитым десятилетием приносила новые заметки для биологов. Ликорис, паучья лилия, огненный цветок. Сколько названий у этого растения? На много больше, чем перечислено, однако жителей Японии он радовал буквально месяц, привлекая внимание в летние солнечные дни, но не сейчас. Алые паутинки, словно капли крови, выделялись на пушистом белом снеге, который падал на огромное поле усеянное красными цветами. — Они напоминают мне тебя,– озорной голос девочки привлекает внимание бирюзовых глаз, которые наблюдают, как тонкие девичьи пальцы касаются основания цветка,– На огоньки похожи. Красные, алые как кровь, глаза отдают блеском из-за светящегося белого снега, или же Тодороки Тойя себе это придумал. Его белоснежные волосы сейчас казались частью снега, его выдавала лишь чёрная куртка и яркие лазурные глаза. — Тебе больше подходит, к цвету глаз,– фыркает парень и запускает руки в карманы джинс. — Не правда, – отрицательно машет головой девочка. — Правда, они алые, как твои глаза, а огонь разного цвета бывает,– парирует мальчик и срывает цветок практически под самый корень. — Тойя,– возмущается девочка,– Он же мог так еще расти и расти! Мальчик ничего не говорит на это, а молча убирает белую, как чистая платина, прядь волос за ухо и аккуратно фиксирует цветок, оставляя бутон красиво гармонировать с цветом глаз девочки. — Говорил же, тебе больше идёт, Ведьмочка. — Мне не нравится, когда ты меня так называешь,– дует губы девочка. — Я знаю,– с усмешкой говорит Тодороки, замечая лёгкий румянец на щеках подруги. В тот день выпал первый снег, в тот день ликорисы были особенно красивыми, в тот день Юри в очередной раз убедилась, что Тойя самый добрый и заботливый человек, которого она знает, но при этом не менее взбалмошный и вспыльчивый. Правда, и упертый, как Юри. Наверное, в этом старшему сыну семьи Тодороки с ней не потягаться. — Я сказала нет! – протестует Юри и топает ногой в сторону Тойи, который хмурит белые брови, – Я каждый раз залечиваю твои раны, но это уже слишком. Твои тренировки убивают тебя! Ты сожжёшь себя, Тойя! Посмотри на это! Юри показывает свои руки, на которых видны глубокие раны и ожоги, где-то старые, практически затянувшиеся, где-то свежие, с пузырями и пугающей краснотой, которая переходила в фиолетовый и синий оттенок. Ещё недавно они были на Тодороки, а сейчас зеркально отражаются на руках девочки. Часть её причуды, которая раньше казалась привилегией, а сейчас оборачивается проклятием. — Я не просил тебя её использовать!– кричит в ответ Тодороки. — Не используй я её, раны были бы хуже, – парирует Юри,– Я знала, что ты не отступишь, знала, что пойдешь на гору Сикото, знала, что опять у тебя будут раны. Хватит, Тойя! — Ты тоже в меня не веришь…- цедит мальчик. — Тойя… — Ты такая же, как они, тоже считаешь, что я не смогу стать героем, не смогу стать сильнее Всемогущего. Конечно, есть же любимый Шото, да?! - Тойя кричит так, что имеет риск сорвать голос. — Прекрати так говорить. Ты знаешь, что это не так! Я всегда поддерживала тебя, - звонкий голос Юри сейчас вовсе не звучал убедительно. — Лгунья! Тебе было меня жаль! – кричит мальчик и, кажется, его глаза сияют пламенем. — Нет, Тойя… — Мне не нужна жалость! Я докажу всем, маме, Шото! И отец признает меня, я всё равно буду лучше! Детская истерика ознаменовала холодный зимний день, оставляя жар от гневных слов и пламенного взгляда голубых глаз, оставляя девочке лишь возможность кричать в спину: — Тойя! В тот день половина ликорисов на горе Сикото опала, как первая листва, украшая белый снег кровавыми узорами, которые были сожжены дотла огнем отчаяния. — Нам очень жаль, Тодороки-сан,– говорит, склоняя голову молодой мужчина, наблюдая за тем, как убитая горем Тодороки Рей безмолвно плачет, закрывая лицо руками. Она падает на пол, а к ней в тот же момент подходит маленькая Фуюми, которой довелось повзрослеть намного раньше. — Это я виновата, я его оставила!– кричит себе в руки Рей. — Тодороки-сан,— лишь может выговорить мужчина, присаживаясь к женщине. — Не только вы, – детский голос с угнетающим тоном, вовсе таковым не казался, привлекая к себе внимание пары глаз, вынуждая мужчину обернуться. Длинные чёрные волосы, что сейчас были завязан в хвост, могли бы стать для про-героя спасением, но увы, ему придётся поддерживать зрительный контакт. Он смотрит на Юри, что прячет лицо в зелёном шарфе, продолжает смотреть на белый снег под ногами. — Я же просил тебя идти домой,— говорит мужчина своей племяннице практически шёпотом, подходя ближе. В голосе слышна забота, но она растворяется на фоне произошедшего. Взрослый мужчина, а вынужден смотреть на то, как десятилетний ребенок старается не проявлять свои детские чувства. Юри мнётся, на него не смотрит, даже не моргает, кажется, что и не дышит, находя силы лишь на эту фразу: — Я раньше ходила гулять по местному парку, споря с Тоей на счёт его новой затеи, вот и в этот раз по привычке пошла,– говорит сухо девочка, она делает паузу, говоря следующее с надрывом, — Но, я совсем забыла, что спорить мне больше не с кем. Из алых глаз покатились две капли, они были одинокие, как и Юри, которая закусила губу, сдерживая поток слёз. После этого она больше не плакала, как и не видела цветущих ликорисов на горе Сикото. Вчера Юри последний раз видела пламя Тойи Тодороки, вчера она последний раз звала его по имени, глядя безмолвно на стену пламени. Вчера она последний раз хотела увидеть паучью лилию, которая так нравилась Тоей, особенно в её волосах. Кровь на снегу. Нет, только пепел. В нём только пепел, серая бесцветная субстанция, что сейчас является отголосками прошлого. "Прошлое не стереть." Как жаль, а очень хочется... К слову о отголосках прошлого, про них лучше всего знает Тодороки Тойя. Голубые, в прошлом словно лазурь, глаза сейчас больше напоминали обжигающее пламя. Нет, оно не грело, оно выжигало всё, как душу, так и тело, которое сейчас было усыпано витиеватым орнаментом из шрамов. Шрамы остались везде, но больше всего на сердце, которое ныло всё с большей силой, когда он видел её. — Всё, заканчивай, нам в школу завтра, - сквозь смех говорит молодая девушка, вытягивая подругу из магазина одежды. — Они ещё не скоро закроются, - протестует та, подтягивая к себе края зимней куртки, когда прохладный ветер норовит залезть под свитер. — Я не сомневаюсь в том, что ты готова остаться тут ночевать, но меня даже не проси,- отвечает девушка, убирая за ухо платиновую прядь волос. — Ну, Юр-и-и! - тянет недовольно шатенка, обнимая подругу. — Ни за что, завтра тренировка на полигоне, меня дядя прибьёт, - стоит на своём девушка, не поддаваясь щенячьему взгляду зеленых глаз, поэтому повторяет для убедительности, - Нет, Шинка. — Фу, вредная, - бросает подруга и отходит, наиграно обижаясь, а Юри лишь слегка улыбается и безнадёжно машет головой. Вредная. Ещё какая. Тойя это знает, на себе проверял. Эту девчонку ничем не прошибёшь, упёртая до одури, так что иногда прибить хотелось, особенно когда она была права, а ему это признавать не хотелось. А права она была уж слишком часто, включая то, что он сгорит в собственном пламени. И он горел, но не сумел оставить в том пламени боль прошлого. Думал боль лишь физическая. Нет. И она всё не унимается. Прошлое, словное яд разливается по венам, бьёт в голову и несёт его ноги к ней. Опять. Опять он рядом с ней, опять смотрит из тени и что-то внутри кричит. Посмотри на меня! Но он продолжает стоять в тени многоэтажки, прикрывая белокурые волосы чёрным капюшоном, пользуясь своей невидимостью, имея возможность наблюдать, как подруга детства, которой едва исполнилось пятнадцать, сейчас лучезарно улыбается уже не подруге, а подходящему к ней парню, что без зазрения совести обнимает Юри, вызывая на щеках легкий румянец. Отойди от неё! В голове Тойи звучит не высказанная угроза, которую приходится тушить, прикусывая до крови обожжённую нижнюю губу. Он поджимает губы, не в силах оторваться от неё. На что он надеялся придя сюда? Сам решил сжечь за собой все мосты, но продолжает упорно стоять на краю обрыва, который вот-вот и обвалится, возвращая его на несколько лет назад. Там он был слабым, мягкотелым, зависимым. Нет, хватит! Он решил выжечь всё. Нельзя оставить даже крупицу слабости! И пусть эта крупица будет единственной, что хранила в себе человечность. — Как ты с ней справляешься, - возмущается девушка, глядя на свою подругу, которая закатила, красного цвета, глаза. — У каждого есть свой подход, - говорит молодой человек, лицо которого Тойя не запомнит. Врёт, еще как запомнит. Он проходит позади компании, пользуясь порывом ветра, который заставляет Юри придержать длинные платиновые волосы и прищурится. Внезапно внешний холод начинает волновать её меньше, ведь внутри разливается волна из смешенных чувств: боль, с щепоткой грусти и еле уловимым теплом любви. Юри оборачивается и всматривается в толпу людей, что переходят через пешеходный переход. В голове внезапно проецируется образ друга детства, которого она так и не находит глазами. Наваждение? Да, точно. Причудится же такое. Она просто ошиблась. Устала. Только все убеждения совсем не согласны с чувством в груди, к которой она приложила ладонь, пытаясь успокоить сердце. Она давно не ощущала этот трепет в её сердце. Как жаль, что он выжег его в тот день. Как жаль, что алый ликорис на горе Сикото так и не распустился, падая навзничь на белый снег. ***Температура синего пламени свыше 2000 градусов и нет, Юри это знает не из книжек, пришлось на себе проверить. Она останавливается, когда стена из синего огня преграждает ей путь. Радужка в алых глазах светится, то ли от воздействия причуды, толи от того, кого она видит перед собой по ту сторону стены. Даби. Так себя назвал это злодей. Она его видит впервые, но почему ей до боли знакомы его глаза? Почему её вновь посещает странное далекое чувство? Она не понимает. Это раздражает и она, как под гипнозом делает шаг в сторону пламени. — Не приближайся, - угроза звучит больше как предупреждение. Даже совет. Забота? Что за глупости. Ему это ни к чему. Пустое, что он давно выжег. И так можно было бы думать дальше, пока с алых девичьих губ не сорвалась фраза. — Мне это уже однажды говорили. Всплеск алого пламени и нежную кожу на руке тот час же опаляет. — Больно, - звучит тихое шипение. Маленькая девочка падает на колени, хватаясь за поражённую руку. — Прости, я не хотел...- еле выговаривает маленький Тойя, глядя сначала на свою руку, где ещё мигали язычки пламени, а потом на руку Юри, на которой виднелся свежий ожог. Он делает к ней шаг, но останавливается — боится навредить. Девочка поднимает свои глаза и тихо говорит, подбадривая: — Всё хорошо, заживет, - но на её слова мальчик молчит, сжимает кулаки и делает шаг назад, - Тойя? Юри делает к нему шаг и тянется раненной рукой, пытаясь привлечь к себе внимание. — Не приближайся! - кричит мальчик прежде чем убежать прочь, оставляя Юри совсем одну. И вот опять эти лазурные глаза кричат ей об этом, не убирая стену из пламени, которая казалось, была самой малейшей преградой между ними. — И что ты сделала? - спрашивает Даби, игнорируя кричащего за его спиной злодея Спиннера. — С точностью наоборот, - Юри говорит это с надрывом, не отворачиваясь. — Зря, - с еле заметной улыбкой говорит парень. Да, насмешка почти всегда присутствовала на его лице, но сейчас она была грустная, как будто специально натянутая, чтобы не выходить из образа. Он прикрывает голубые глаза и запуская руки в карман, отворачивается, ощущая врезающийся взгляд между лопаток. — Давай поспорим. Если проиграешь мне в гляделки — несёшь мой портфель, - звонко говорит девочка, всматриваясь в спину мальчика, на плече которого висел чёрный пиджак — весенняя жара подкралась незаметно. — Я и так его постоянно ношу, - бубнит в ответ маленький Тодороки, сдувая белёсую прядь с лица, что так и норовит прилипнуть ко лбу, - Ты что там взяла, что тебя шатает? — В этом году будет много предметов, - отвечает девочка пыхтя над большой сумкой. Точно, Юри же совсем недавно перешла в среднюю школу. Тойя и забыл, сколько книг выдавали ему пару лет назад. — Ладно, давай сюда, - тянет мальчик протягивая руку вперёд, замечая сияние в красных глазах. — Я же предложила пари. Боишься проиграть? — Ты это всегда предлагаешь, потому что знаешь, что я долго не могу смотреть, - возмущается Тойя, а Юри хитро улыбается, из-за чего он не может не акцентировать внимание, - Какая же ты... — Лучшая? — Вредная! - кричит Тодороки, но рюкзак забирает, закидывая себе на плечо. — Могу из уважения поддаться, - говорит Юри, внимательно глядя в лазурные глаза, как специально провоцируя всё таки сыграть. — Отстань, - шипит мальчик и отворачивается, зная, что Юри улыбается, из-за чего не может не улыбнуться сам. Он любил её улыбку и глаза. Как и она его. — Ты всегда отводишь взгляд первым, - говорит шепотом молодая девушка, вновь глядя на отдаляющуюся спину уже известного злодея, пока синее пламя их разделяет. — Как любила провоцировать, так и продолжаешь, - цедит самому себе Даби, сжимая руки в кулаки, из-за чего синее пламя непроизвольно рисует дорожку на траве. — Слышь, Даби, ахринел?! - кричит Спиннер, когда шанс быть поджаренным возрастает. Даби скалится, то ли от криков напарника, толи от того, что повёлся на провокацию, то ли того, что он вновь чувствует это пронизывающее тепло, которое однажды его доведёт. Он в этом уверен, иначе не объяснить, почему его пламя так и не достигло одинокого цветущего алого ликориса, который в дымке синего пламени остался целым.