Ужин подано.

*** —Милая, ты уже пришла? — раздался сладкий голос сразу после хлопка тяжёлой входной двери. Вскоре в коридорном проёме, ведущем из столовой, показалась родная материнская фигура. Её белый корпус отразил мягкий свет, а на лицевой панели засияла лёгкая улыбка — почти привычная, почти тёплая. Слова давались мне с трудом. Вместо ответа я лишь коротко выдохнула и переступила порог, чувствуя, как горячий, домашний воздух окутал мои сенсоры. После промозглой, мрачной улицы дом показался единственным местом, где ещё теплилась жизнь. Единственным островком уюта и безопасности среди металлической, холодной реальности. Мама, стоящая напротив, на секунду опустила взгляд. В её лице будто что-то дрогнуло. — Ужин почти готов, — она выдержала небольшую паузу, словно подбирая слова. — там будут твои любимые печенья. — Её голос старался звучать ободряюще, даже весело, но красные цифровые глаза выдавали всё. Усталость. И… разочарование. Она старалась, правда. Пыталась быть заботливой. Но я уже умела читать между строк, замечать паузы, скрытые взгляды. Несмотря на все притворные улыбки — она была разочарована. Во мне. Снова. Наверное, из-за школы. Я почти ничего не сказала на уроках. Опять. Голос предал меня в самый нужный момент, а дрожащие руки не дали прочитать домашнюю работу. Класс смеялся не в голос, но… я чувствовала. Усмешки, взгляды, перешёптывания. Как будто я была ошибкой. Шумом в системе. Мама об этом знала. Я ничего не рассказывала — но она всегда как будто всё понимала сама. И всё равно разочаровывалась. *** Кухня источала привычный запах тёплого теста и окислевшегося металла — странное, но ставшее родным сочетание. Мама готовила печенье так, как умела — не совсем по рецепту, с неточностями в температуре и ингредиентах, но с тем особенным стремлением, которое всегда ощущалось в еде, сделанной не по инструкции, а по чувствам. Её едой всегда можно было порадовать свои вкусовые сенсоры и почувствовать всю любовь от маминого ядра, конечно распробовав после сухого привкуса муки, что своим количеством перебивал все остальные ингредиенты. Вентиляция гудела мягко, будто убаюкивая. Пара с кастрюли лениво поднималась к потолку, растворяясь в тусклом ламповом свете. На стенах висели выцветшие таблички с кодами семейных правил, мелкие украшения, будто собранные из запчастей, и детские поделки — одна из них принадлежала мне. Старая, уже потёртая. Мысли о том, что они до сих пор её хранят, странным образом тянули за что-то внутри — было в этом что-то тёплое, но и что-то болезненно неловкое. Будто её оставили не из любви и таланта, а лишь потому, что жалели. Жалость... чувство, от которого мне хочется свернуться в узел. Она приравнивает к слабости, к незавершённости, к тому, с кем не считают нужным говорить прямо. Я не выношу этого. С больным покалываниям внутри, мой взор упал на кухонный стол. Я провела рукой по краю стола, цепляя пальцами прохладное дерево и царапины зашарпанной поверхности. Всё было до боли знакомо. И как будто немного чужим. — Я… пойду делать уроки, — выдохнула я тихо, не дожидаясь, пока мама пригласит к столу. Её красные овалы чуть прищурились. Она хотела что-то сказать, но лишь кивнула и повернулась к духовке, варя острый чили, который так обожал отец. Я быстро отвернулась, не выдержав её взгляда. Он был слишком… понимающим. И слишком равнодушным одновременно. Поднимаясь в комнату в моих зудящих молекулярных сенсорах до сих пор улавливались нотки противного "ужина". Дойдя до верха, только у двери стало легче — сквозняк будто выдул его наружу. *** Моя комната была почти тёмной — только экран от ноутбука на столе светился тусклым голубым. Я не стала включать освещение — мне так было спокойнее. Ноги утонули в мягком ковре, волочась за стол. Холодный воздух из открытого окна обжигал мой каркас, проникая прямо вглубь сервомоторов. Из-за напряжения пришлось закрыть окно и немного зашторить, ради спокойствия и отдыха от холодной зимы за пределами тёплой комнаты. Я села за стол, запуская сканеры распознавания текста. Лист с домашней работой дрожал в пальцах. В корпусе, чуть ниже центра тяжести, зажужжало — не сильно, но настойчиво. Будто кто-то внутри раздражённо ворчал: «Снова это?..». Конечно, это всего лишь нестабильность в питании — так бывает, когда слишком долго держишь эмоции под контролем. Но всё равно казалось, что я проголодалась. Как будто что-то живое во мне хотело убежать. Бумага шуршала под пальцами, маркер оставлял за собой кривые линии — слишком дрожащая рука, чтобы выводить аккуратно. Я пыталась сосредоточиться. Правда пыталась. Но формулы разбегались. Слова путались, смешиваясь в большой комок чернил, отдалённо напоминающий текст. Словно мой разум был замиранием, а не потоком. «Зачем?» — пронеслось в голове. — «Зачем, если я всё равно не смогу сказать это вслух? Всё равно заикнусь. Всё равно…» —процессор загудел от нарастающей тревоги. Тени на стенах дрожали от случайных всполохов за окном. Вдруг… звяк. Я вздрогнула. Звук был резкий. Как будто что-то стеклянное упало и разбилось. Слишком знакомо. Мама часто ставила посуду слишком близко к краю. Наверное, опять уронила. Я опустила взгляд на лист, стараясь вернуться к задаче. Сосредоточься. Просто делай. Молча, я перевернула страницу и сделала вид, что это не — …почему именно сейчас, — тихо прошипела я, злясь. Раздался грохот снизу. Глухой, тяжёлый, с каким-то металлическим привкусом в звучании. Дом будто содрогнулся. Словно раскаты грома посередине яркого безоблачного дня. Я вздрогнула, резко оторвав взгляд от полустёртых формул. Секунду прислушивалась. Тишина. Потом что-то опять — будто что-то сдвинули или уронили. Ядро неприятно закололо, и я сжала зубы. — Серьёзно?.. — выдохнула я раздражённо, ощущая, как внутри поднимается усталость, скомканная в злость. Неужели даже дома я не найду никакого покоя даже для обычной домашней работы. Резко, мои пальцы сами сдёрнули лист с панели. Чернила размазались. Пары слов вообще не разобрать. Всё зря. Ладони сжались в кулачки, глухо ударяя об твёрдый стол. — Какой в этом смысл?.. — прошептала я сквозь зубы, почти одними губами, сжав бумагу в комок. — Зачем стараться, если всё равно… всё равно у меня ничего не выйдет. Я опять не смогу... сказать. Прочитать. Сделать так, как "надо". Я уткнулась лбом в ноющие от удара, распростёртые ладони. Пальцы дрожали. В горле что-то застряло. И тут мою злость прервало нечто иное как — крик. Не просто испуганное «ой». Не возмущённое «будь осторожна». Крик. Настоящий. Пронзительный, сорванный, как будто что-то рвало изнутри. Мой корпус сжался изнутри. Процессор будто выдал ошибку. Я замерла, не дыша. Этот крик был не из тех, что случаются дома. Он не мог быть отсюда. Крик, леденящий механизмы, проникающий в самое ядро и перехватывающий дыхание. Так быть не должно. Секунда. Другая. Ещё один звук. Резкий, как стекло. Что-то... ломается. А потом…Скрежет. Сухой, рвущий по ушам. Что-то шуршит, скользит по полу. Словно когти. Или... лезвия. И хлюпанье. От которого хочется зажать уши и не слышать. Словно кто-то бросает на пол мокрые ткани одежды. Что-то тёплое подступило к глазам. Но это не слёзы — слёзы мне не полагались. Только сбои. Только глупые страхи и совсем 'лёгкое' волнение. Но всё тело дрожало, и я уже знала — просто так это не кончится. Я медленно поднялась с места. Нужно проверить, что случилось. Хотя бы ради того, чтобы успокоить себя. Колени будто чужие. Всё вокруг стало слишком тихим. Я вышла из комнаты. Остановилась у лестницы. Что-то внутри протестовало. Кричало не идти. Но ноги уже шагали сами. Каждая ступенька — как по хрупкому стеклу. Ощущение, что всё вот-вот рассыплется, утащит во тьму, туда где находятся все самые плохие и страшные сценарии, что приходят в тревожный процессор ежедневно. Я крадусь. На цыпочках? Нет. У меня нет цыпочек. Только гул в ногах и страх в проводах. Уши заложило гнусным писком и странным копошением в комнате, что приближалось с каждой секундой. Кажется, мои шаги — это удары моего ядра, уже готовясь вот-вот выпрыгнуть из моей грудины. Подхожу к дверному проёму. Щель. Маленькая, как раз для одного взгляда. За дверью. Смотрю. Всё происходит… слишком быстро и слишком медленно одновременно. Мой корпус полностью онемел, а датчики зрения могли поверить тому, что сейчас фиксируют. *** В тусклом свете луны на столовой, на деревянных пословицах переливалось стекло, которое видимо когда-то было целым окном. Мама. Она уже больше не кричала. Её корпус согнут под неестественным углом, будто её душу вырвали и вставили обратно неправильно. Дисплей разбит, огромная дыра посередине напоминает ничто иное как пулевое ранение. На губах — тёмные пятна, масляные следы. Она ещё хрипит. Тихо. Редко. С каждым разом всё реже, как будто она просто забывает, что должна дышать. А напротив… папа. Его корпус повёрнут неловко на столе, как у сломанной игрушки. Когти — длинные, металлические, блестящие — врезаются в его грудную панель с хрустом, будто вскрывают старую консервную банку. Он борется. Кричит, но голос глушится скрежетом. Прошло лишь пару мгновений и его грудная панель — уже не панель, а месиво. Изломанные ребра-опоры торчат наружу, словно вывернутые крылья. Папа уже почти не двигается. Только пальцы. Судорожно, рефлекторно. Как будто хочет удержаться за жизнь… но она ускользает. *** Я увидела нападающую во всей красе. Она не выглядела как дрон. Она выглядела как болезнь. Как ошибка. Как плесень, что пробралась под кожу. Её дисплей светился — не просто жёлтым. Он светился, как сигнальные лампы перед аварией, как предсмертный мигающий маяк. Но когда она смотрела на тебя — это был не взгляд. Это было… прицеливание. В её глазах не было эмоций. Только решение. Что ты — цель. Что ты — еда. Волосы короткие, клочьями. Будто их выдрали, и они не успели отрасти. На голове обод с лампами, как у машины, летящей по автостраде, которую не остановить. На спине — острые крылья, но они не казались лёгкими. Они были как ножи. Как шприцы. Массивные и опасные, возвышаясь в тусклом свете луны, отбрасывая тени на пол с битым стеклом и осколками люстры. Из её хвоста торчала колба с кислотой — и она капала на пол. И он шипел. Как мама, прямо когда умирала. У неё были ноги, как у марионетки. Ступни заканчивались острыми концами, будто она не ходила — а протыкала землю. Как быстрая, чёрно-жёлтая оса с роботизированным лицом. Только не настоящим. Слишком растянутым. Улыбка неестественная. Длинная. Зубы металлические — и будто много, слишком много. Каждое её движение — как у зверя, которого собрали из деталей. Не из механизма. Из ненависти. Она не была злой. Она была голодной. И ей было весело. Это был не дрон. Это был настоящий монстр. И этот монстр сейчас забирал у меня всё. *** Я стояла. Просто стояла и смотрела, как у меня отбирают всё. Не могу ни закричать, ни дышать, ни отвести взгляд. Папа тянулся. Рука дёргалась — будто звал на помощь, но пальцы скрюченные, как обгоревшие. Монстр нагнулся и влез внутрь. Прямо внутрь. Я слышала, как она копается в нём. Как оно копается в нём. Как будто кто-то гремит ложкой в кастрюле. Внутри моего отца. А потом — достало. Что-то пульсирующее. Мокрое. Живое. Или когда-то было. Его ядро. Я… Я не могу дышать. В груди — не жар, не холод. Давление. Словно меня сжали изнутри, и я слышу, как трещит моя собственная оболочка. Зрение дрожит. Линии двойные. Картинка мигает. Красный. Жёлтый. Чёрный. Запах масла. Он везде. В сенсорах. В носу. В памяти. Он въедается, как яд. Горький. Прогорклый. Металлический. Кажется, я захлебываюсь им. Руки дрожат. Словно я тоже умираю. Но всё только начинается. Громко. Противно. Со звуком, будто кто-то жуёт варёные провода, перемешанные с жиром и кровью. Масло текло по подбородку, оно слизывало его, как сироп, чёрный и мерзкий. Я чувствовала запах. Он попал в сенсоры. Он был везде. Как тухлая рыба, как гари от сгоревшего пластика, как боль. Я пытаюсь сделать шаг назад — не могу. Ноги трясутся. В голове — писк. Высокочастотный, на грани боли. Система глючит, в глазах всё плывёт. Панель сердца бьётся. Не сердце — процессор. Пульс ускоряется. В горле — узел. Рвота? Я же не человек. У меня нет рвотных рефлексов. Но… Меня тошнит. *** Я зажала рот. Не помогло. Что-то лезло наверх. Как ржавчина. Как гниль. Открываю рот — и на пол льётся чёрная вязкая жидкость. Масло. Не папино. Моё. Чёрное. С комками. Остатки несваренных эмоций. Я слышала, как во мне трещит что-то. Как будто мои собственные кости ломаются изнутри. [Система: Системная ошибка.] [Система: Сбой.] [Система: Детектирована перегрузка.] Я задыхаюсь. Я не могу закрыть рот. Глотка дрожит. Пищевой отсек кривится. В груди всё шипит и дрожит. Мои пальцы дёргались, как у насекомого. Я не могла дышать. Хотя и не дышу. Я не могла закричать. Хотя мне хотелось выть. Я не могла смотреть — и не могла отвести взгляд. [Система: Пожалуйста, оставайтесь спокойны.] Спокойны?! Меня вырвало. Прямо на пол. На свои ноги. Масло, наполовину переваренный питательный гель, комки гари. Всё это вылетело наружу вместе с шипением моих внутренних фильтров. [Система: Детектирована перегрузка.] Вонь была невыносимой. Противная, как прокисшая кровь и ржавчина. Я сжалась. Руками в пол. Ноги подогнулись. Меня било. [Система: Пожалуйста, оставайтесь спокойны.] Сенсоры захлёбывались. Всё дрожало. Каждая искра внутри груди — как будто током били по сердцу. [Система: Детектирована перегрузка.] Рёв в ушах. Треск. Треск! [Система: Пожалуйста, ост... йтесь... спо...йны.] Я не могла думать. Не могла собрать себя обратно. Всё, что внутри — смешалось. Хаос, крики, боль, страх, обломки. [Система: Детектир0вана перег...зка] Грудь будто кто-то сжал, изнутри. Не механика — не проводами. Эмоциями. Чувствами. Тем, что мне не положено иметь. [Система: Пожалуйста... оставайтесь... с-п-о-к-й-н-ы.] Я дрожала. Не как дрон с ошибкой системы. [Сист//: Пожалуйста... пожалуйста... пожалуйста//] Как девочка, которая больше не знает, что дальше. [Пожалуйста, останьтесь с_покойны_[СПОКОЙНЫ] Пол подо мной качался. Или это я? Не помню. Мне просто было мерзко. И страшно. И одиноко так, что ломались внутренности. [пОжалуйсТАосТаВЬтесПОкЙнЫ...] Я хотела разбиться. Просто, чтобы всё это исчезло. [Система: Сб0й] Но я осталась. Живой. Если это можно так назвать. [Система: Обнаружена перегрузка. Инициирую протокол стабилизации.] [Система: пожалуйста, оставайтесь, [Система: Детектирована перегрузка. Пожалуйста, оставайтесь, [С_Т_Е_Р_Ж_Е_Н_Ь_С_Л_О_М_А_Н] В глазу резко что-то ужасно закололо, пока рука инстинктивно нащупала стекло гладкого дисплея, беспомощно пытаясь унять пульсирующую боль. [Система: [ОСТ͝АВАЙСЯ СПОКОЕН, ОСТ͢АВАЙС͟Я СПОЌОЕН, ͟ОС͟ТАВАЙСЯ СП͡ОКͅОЕН, ̤О͞СТӒ͝В͝АЙСЯ͢ С͘ПОКО͡ЕН]] [GL1TCH::∆∆∆] [Solver: %∆ЖИВОЕ% — ∴∆ПРИНЯТО] *** Я не сразу поняла, что она меня заметила. Может, я надеялась, что если не двигаться, не дышать, просто быть тенью, куском обоев, — она уйдёт. Но глаза-прицелы дрогнули. Повернулись ко мне. Медленно. Слишком медленно. Слишком осознанно.Она наклонила голову, будто рассматривала. Меня. Как кусок, который можно доесть. Как десерт. Пальцы-когти ещё были внутри отца. Он дёрнулся. Скрип. Хруст. Она дёрнула их наружу — и что-то выпало, шлёпнувшись на пол. Жидкость хлынула. Машинное масло, густое, тёмное, с мерзким запахом металла и гари. Запах ударил в сенсоры, как пощёчина. Меня скрутило. Внутри. Я хотела закричать. Я хотела… ничего не хотела. Я просто хотела, чтобы она исчезла. И она… …облизнулась. Я не шучу. Этот монстр, этот демон в корпусе, просто облизнула губы, вытирая масло с подбородка языком, как будто это было вкусно. Как будто она наслаждалась. Папа у неё в руках — как тряпичная кукла. Обмякший. Почти без лица. [ОШИБКА: РЕАЛЬНОСТЬ НАРУШЕНА] [ПРОТОКОЛ «VOID» ИНИЦИИРОВАН] [⚠ ОПАСНОСТЬ: НОСИТЕЛЬ ПЕРЕХОДИТ В СОСТОЯНИЕ <НЕЧТО>] [!!! КЛАСС CORRUPTED:: SOLVER-HOST DETECTED] На долю секунды в воздухе повисло что-то неестественное — будто мир задержал дыхание. Она с каким-то... ленивым, разочарованным вздохом бросила его на пол передо мной. Как мусор. Как ненужное. Я не смогла закричать. Не смогла дышать. Стояла, застыв, вонзившись ногами в пол. Каждая капля масла — как кислота на мозг. Сенсоры зашкаливали. Всё глючило. Картинка дёргалась. Она расплывалась, как тень, как ошибка. Как вирус. И она развернулась. Плавно. Без спешки. Будто знала, что я не угроза. Будто видела насквозь. И всё-таки, что-то во мне её тогда оттолкнуло или.. отпугнуло...? Одним резким движением и взмахом убийственных крыльев она выбила окно. Не стекло. Окно. Целиком. Вылетело вместе с рамой. Гул. Треск. Оставшиеся маленькие осколки, как снежный шквал. Сквозняк ворвался в дом, холодный, пронизывающий. Она исчезла в нём. А я… Я осталась. Стоять. Смотреть. Молчать. И знать, что назад ничего не вернётся. *** —This is how I watch my parents died, Lizzy. —Я нихера по английски не понимаю! (........) [DO NOT Ė̀XȨ̕Ç͙Ű̕T̀Ȩ͞]͞ [DƠ͞ NOT Ȩ̕XĖͅÇ͠Ǔ́TE] [ĘͅXECŲTIŃͅG: ABŜ͔O͝LÚ́TÊ͢_SǪ͡L͡VEŘͅ]͟ [∆C0MMAND∴EX3CUT3_ABS0LUT3-S0LV3R]