Часть 1

Улетевшие ввысь птицы растворялись на фоне голубого неба. Кроны деревьев послушно склонились перед порывами сильного ветра. Всё вокруг кричало о скором приходе жаркого лета, только это никак не могло согреть душу Дмитрия. Хлопок воздуха, резкая пронзающая боль где-то в районе груди. Дмитрий резко остановился, опустил голову и увидел, как пятно крови разрастается на идеально выглаженной рубашке. Падение. Он лежал на земле, вокруг собрались мимо проходящие люди. Кровь расползалась по телу, рубашке и стекала на асфальт. Военный, который внимательно относился к каждой незначительной детали, не увидел солнечный блик на крыше. Не обратил внимания, не придал значение нарастающей тревоге, предчувствию, списав все мысли на утреннюю новость. А между тем перед глазами проносится жизнь. Сколько времени прошло после апокалипсиса? Ставшие когда-то командой люди и бессмертные разбрелись по миру, и только она осталась рядом. Она стала его тихой гаванью; домом, где любят и ждут; хранительницей очага, давно бы погасшего без её заботы и тепла. Дмитрий считал себя виноватым в несчастье Лэйн: она слепо шла за ним, забывая о себе. Всегда уступала, когда Дмитрий заговаривал о новом задании. Да, апокалипсис прошёл, а работа в военной сфере никогда не закончится. И Лэйн поначалу мирилась с этим, но вчера устроила скандал. — Почему? Почему ты опять бросаешь меня? Ты даже свой день рождения проводишь на работе! Разве я так много прошу? — Лэйн. Я же говорил, нет ничего важнее поддержания мира… Лэйн недослушала. Её так злило, что за несколько лет она так и не стала главной в списке важного Дмитрия. Работа, поддержание мира, нескончаемые отчёты и только после всего этого — она. — Мира? Дима, почему всё что угодно важнее, чем мир в нашем доме? — Ты пытаешься сравнить разные категории. Что такое две жизни против целого города? Разве мы можем быть важнее, чем сотни тысяч людей? Лэйн ничего не ответила, резко развернулась и убежала в ванную, закрывая за собой дверь. Плакала. Снова. Прав ли был Дмитрий, что до сих пор думал о человечестве, наплевав на ту, что так отчаянно любила его? Дмитрий вышел на улицу, закуривая очередную сигарету. Синеватый дым витиеватыми узорами поднимался в воздухе; красный уголёк сигареты ярко светил на фоне чернеющего неба, когда Дмитрий делал глубокую затяжку. Браться за сигарету стало привычкой, ведь каждая ссора заканчивалась одинаково: Лэйн плачет в ванной, а Дмитрий курит на улице. Только вчера всё было чуть по-другому. Он видел, как Лэйн горела от желания чем-то поделиться, но не смогла сказать. Может, посчитала, что расскажет в другой раз. Дмитрий и не думал, что Лэйн будет от него что-то скрывать: за эти годы он нашёл ключик к её сердцу и мыслям. Он вернётся домой, постучит в дверь ванной. Лэйн нехотя откроет замок и шагнёт в его объятия. Так было и будет всегда. Они всегда возвращаются друг к другу, будто не могут существовать отдельно. Дмитрий попросит прощения, а Лэйн простит в очередной раз. Как и всегда. Как бы ей ни хотелось стать для Дмитрия на первом месте в списке его приоритетов, она всегда знала: за нерушимой бронёй скрывается мужчина, что любит всем сердцем, пусть и странной любовью. Ночь, окутывающая тёмной вуалью все улицы, и звёзды — яркие точки на небе, станут свидетелями их примирения. Проникающий через приоткрытое окно ветер, подслушает стоны и признания в любви и разнесёт их по веткам деревьев. Глубокие толчки останутся следами на подушке от сжатых пальцев на ней. Смятые, нагретые теплом тел простыни унесут с собой тайну их близости. И только сбившееся дыхание останется гостем в их спальне, вскоре уступив место тихому сопению Лэйн и размеренному дыханию Дмитрия. Лэйн, будто кошка, обнимала Дмитрия и засыпала у него на груди. Он же накручивал локон на палец, отпускал и снова брал локон. Ему так нравилось: любимая женщина в его объятиях спала мирным сном и больше не вздрагивала от шума на улице, не прижималась с дрожью в теле от страха, что утро никогда не наступит. Они прошли долгий путь, чтобы вот так спокойно спать. Кошмар апокалиптического мира остался в прошлом, пусть и принёс в их жизнь новые привычки: в доме всегда был запас консервированных продуктов, собран рюкзак со всем необходимым для выживания; пачки медикаментов постоянно обновлялись, чтобы их срок годности не был просрочен. Никто не мог дать гарантии, что небо не расколется снова на части, не вылезут отродья из земляных разломов. Оттого в грозовые дни Дмитрий был особенно насторожен: боялся, что это не просто звук грома, а разлом неба. Абсолютно каждому человеку было страшно, но Дмитрий навешал на себя ответственность за всех, и эта ноша давила. Давила на него и на страдающую от одиночества Лэйн. Утром Дмитрий проснулся, аккуратно вылез из-под Лэйн и вышел из комнаты, перед этим заботливо укутал её в тёплое одеяло. Прошёл в ванную и увидел, что она хотела сказать ему ещё вчера вечером. Высокий показатель хорионического гонадотропина человека. Вот почему Лэйн так сильно хотела провести день рождения вдвоём — хотела поделиться радостной новостью, что теперь их будет трое: Дмитрий, Лэйн и малыш. Так совестно стало, такая злость овладела Дмитрием на самого себя. За то, что не прислушался, не почувствовал изменения в её поведении. Работа так поглотила, что всё остальное сделалось не таким уж и важным. Новое задуманное дело затянуло с головой, и времени на знаки внимания к Лэйн просто не осталось. Дмитрий решил взять пару дней выходных и провести их с Лэйн. Она права — на нём свет клином не сошёлся, если он уделит несколько дней семье, — ничего страшного не произойдёт. Почему-то вспомнились её слова, брошенные в шутку, «Твоя работа тебя когда-нибудь убьёт», и его ответ: «Если меня и убьет что-то, то это будет моя любовь к тебе». Улетевшие ввысь птицы растворялись на фоне голубого неба. Кроны деревьев послушно склонились перед порывами сильного ветра. Всё вокруг кричало о скором приходе жаркого лета, только это никак не могло согреть душу Дмитрия. Хлопок воздуха, резкая пронзающая боль где-то в районе груди. Дмитрий резко остановился, опустил голову и увидел, как пятно крови разрастается на идеально выглаженной рубашке. Падение. Он лежит на земле, вокруг собираются мимо проходящие люди. Кровь расползается по телу, рубашке, стекает на асфальт. А перед глазами проносится жизнь.