Кровь на снегу

            Стволы деревьев усыпаны стрелами, которые вернуться к своему обладателю лишь на обратном пути, либо же, когда их перестанет хватать. Сейчас было совсем не до того, чтобы возвращать собственное имущество обратно, стоило подойти близко к тому месту, где оно находилось.       Группа людей бежала по одиночному следу на протоптаной тропинке. След был виден лишь благодаря кровавым пятнам, которые с каждым разом становились всё тускнее и тускнее, пока на развилке и вовсе не пропали. Словно никого и не было.       Люди были на лошадях, но всё равно не сумели догнать беглеца, который успел навести шумиху в их родном селе.       Люди — существа разумные, но до ужаса отбитые на голову, когда дело касается паранормальных и мистических дел, которые уже столетиями бушуют в их грешном мире. Раньше эти смертные букашки боялись, не выходили из дому по ночам, не бродили по запретным местам и не мешали спокойно жить нечисти под боком. Пока в этот мир не пришла вера во всевышнего, который словно дал людишкам сыворотку смелости, от чего и появилась такая группа у людей, как — Охотники на нечисть.             Они не давали покоя существам, уничтожая их одного за другим, не щадя никого, будучи полностью уверенными в том, что вся нечисть — зло несусветное.       А существа умирали и Дьявол дал им всем пристанище у себя в Аду, но не все были согласны с таким образом жизни. Такие существа повылезали обратно и принялись кошмарить простой люд, выманивая охотников и заводя их в ловушки.             Таковым был план и той шайки вампиров, которые были уверенны в своих навыках и силах против таких смертных. Облажались, покинули этот мир с осиновым колом в груди, оставив против десяти крепких мужчин своего самого юного сородича. Тому, на вид, юноше, не стукнуло даже и сто шестнадцати лет, как его обрекли на верную смерть. Но он всё ещё молод и жаждет жить, хоть и кровь никогда не лилась по его жилам, сердце никогда не билось, а грудь никогда не вздымалась, пока лёгкие принимали в себя воздух.             Пугод — так звали оставшегося в живых кровососа из той шайки, которую уже ничего не могло спасти. Он был худощав, а каштановые волосы падали ему на плечи, чёлка закрывала половину его лица, вместе с горящими алым глаза, что уже не просили крови, а умоляли оставить его в живых.       С рождения мёртвое тело было холодным, сухим, чёрствым, но таким родным. Пугод не жалел, что родился таким, ведь обращенные в вампиров люди чаще всего сходили с ума, теряя рассудок. Не такую жизнь себе представляет молодая дева, помешанная на романтических романах про любовь человека и вампира, где под конец происходит обращение в кровососущего мертвеца.             Пугод бежит, не разбирая дороги, его ноги вязнут в снегу и становится куда тяжелее с каждым шагом. Снег рыхлый, глубокий, не позволяет вампиру скрыться от охотников. Стрелы летят, будто безразборочно, попадая то в снег, прямо рядом с ногами Пугода, либо в ствол дерева, издавая вибрирующий звук, при попадании. Стрелы серебрянные, опасные до чёртиков, но вампир не прекращает своих попыток ускориться, но выходит лишь прятаться в густых участках леса, путая охотников и практически сбивая их со следа.       Один за одним они уходят, остаётся буквально пара мужчин, которые так и не хотят упускать из виду лёгкую и уязвимую жертву.       Бородатый на ходу умело заряжает арбалет стрелой с серебряным наконечником и стреляет, как вампир прямо перед ним проваливается сквозь землю. Снег под ногами не выдерживает и обламывается, спасая молодую нечисть от гибели. Стрела лишь пролетает в паре миллиметрах от каштановой макушки. Погоня не закончена.             Пугод до сих пор бежит, практически выбившись из сил. Они на исходе, но вот охотники ни на шаг не собираются отставать. Тот провал с снегом был лишь небольшой задержкой и форой для вампира.       Он хочет жить, поэтому и бежит, тратя силы, которые запасал скорее на битву с охотниками. Но он был сыт, когда вампиры напали на людей, они тоже были сыты, ведь прекрасно знали, что люди, которых они хотят погубить, не смогут их насытить. Их кровь — один сплошной яд для вампиров, но запах отличается от простой, чистой жидкости. Кровь охотников пахнет чесноком, отгоняя кровососов от себя. Нотками аромата бьётся в чувствительный нос мертвеца, готовясь убить в любую секунду.       Пугод не чувствует чеснока. Не чувствует практически ничего, кроме обжигающего мороза в горле, а затем и в лёгких. Не чувствует ничего, кроме собственного бессилия и как ему наступают на хвост, до сих пор не щадя.             Их двое, а он один. Людям плевать на честность, когда перед ними встала нечисть. По их мнению, одно существо способно на многое против, минимум, двух охотников. Но они не задумывались, как же будет поступать существо, которое в этом мире прожило слишком мало, по меркам собственной рассы. По человеческому вампиру нет даже и шестнадцати лет...       Мороз не щадит никого. Своими острыми когтями царапает и мёртвую и живую кожу, пробирается в лёгкие, под одежду, в глаза, но наносит вред лишь живым. Старается взобраться под кожу, рисуя узоры на горячей плоти, останавливая кровь в жилах, замораживая.             Под ногами снег проваливается, сердце готово впервые забиться и пустить кровь по венам, сделав мёртворождённого живым. Глаза бегают повсюду, ища лазейку в неизвестном лесу, пока не стало слишком поздно. Так хочется жить, но позволят ли?..             Пугод выбегает на выступ, следом за ним из заснеженных веток выскакивает и Модди, прицелившийся арбалетом прямо в грудь кровососа. Бежать больше некуда, а силы совсем истощали. Охотник делает шаг вперёд, снег заваливается ему в меховые сапоги, но ноги уже давно промокли и потеряли своё тепло. Вампир делает уверенный шаг назад, оступается, дёргается, сохраняет равновесие, хотя и понять не может, что же лучше — упасть или быть убитым в сердце? Первый вариант звучит заманчивее, но в реальность выходит второй.       Пугод замирает, чувствуя, как в груди что-то шипит. Опускает взгляд, разглядывает стрелу в грудине, а после падает назад, как тряпичная кукла, которую ребёнок отпустил из собственных рук. Жить не позволили...             Следом выбегает второй охотник — Жираф — смотрит в спину Модди, который устремил свой взгляд куда-то в даль, словно вампир до сих пор стоит перед ним. Жираф не мнётся, кладёт руку на плечо друга, сжимает, не крепко, уводя обратно к тропе, где они оставили своих лошадей. ...но жить он хотел всё равно.             В камине огонь трещит, прогреает как может. Нагревает кирпичи, а затем и всё помещение. Близко к источнику тепла сидит МоддиЧат, удобно устроившись в кресле. В руках книга, обшитая чем-то жёлтым в переплёте. За окном снег, вьюга, всё пытается пробраться в дом, даже нечисть. В дверь стучат и Модди отрывает взгляд от книги, смотрит в сторону прихожей. Встаёт со своего места, подходит ближе и берёт у порога собственный топор. Открывает, выглядывает на крыльцо и осматривается. Никого. Опускает взгляд вниз и видит записку с испачканой стрелой в гнилой крови. Топор отставляет, берёт записку и открывает, а там всего несколько слов: "Сердце находится чуть левее."