Глава XVI, в которой демоны выходят из тени

Декабрь. 1925 год от Пленения Тиамат

      Все ждали бурю.       Небо, предгрозовое, угрожающе пыхтело ещё со вчерашнего дня, грозилось вот-вот разродиться обильными серыми каплями. И всё же не смело. Проверяло терпение: сводки с метеостанций приходили аккурат к началу, но тут - волновались солдаты, и верблюды фыркали недовольно, опуская длинные ресницы - ничего. Джевдет утомлённо вытер со лба капли пота, снял и встряхнул от песка зелёную феску. Надел снова.       Ветер - сухой хамсин - нёс золотую пургу с юга, сыпал щедро, забиваясь под воротник, манжеты, самую кожу. Утро только разгоралось, и розовые полосы рассвета подсвечивали его, Джевдета, офицерские погоны, пока он шёл по гарнизону размеренным шагом; шагом того, кто смертельно устал сидеть все предыдущие дни в ожидании. Приказ наконец-то пришёл, предвестник другого, долгожданного. Шесть Печатей на Саркофаге приказано очистить и подготовить к прибытию седьмой. Последней.       Розовые полосы прорезали плоть облаков, вскрывали сонное ещё небо. Кричали верблюды, зевали солдаты, допивая прогорклый кофе, сваренный прямо здесь же, в пустыне, на холодном песке. Песок этот, ещё бледный, в лучах рассвета казался персиково-нежным, как кожа северных иностранок, но Джевдет знал, как быстро при буре он начинает хрустеть на зубах. Как забивается всюду, лишая зрения, слуха, а вместе с ними - и рассудка.       Нужно было торопиться.       Плеснуло водой - его ребята умывались, готовясь к положенному рейду. Стандартная процедура: каждый из солдат перед Саркофагом проходил омовение раствором с однопроцентным содержанием аржентика. Сам Джевдет подготовился ещё до зари, нанёс положенные защитные растворы, помазал на лоб точки из ладана и мирры, надел серебряную маску для дыхания. По старой памяти - материному суеверию - повесил на грудь амулет с ликом Хоа. Припрятал, прямо под ремнём - там, где крепился приписанный по уставу детектор чар.       В Имране говорили, что кимерские полки одни из лучших в послушании и муштре. В пустыне Кимер же говорили, что причина тому одна: без послушания местные солдаты долго не живут. Жизнь их, всех до одного трёхсот шестидесяти в гарнизоне, зависела сейчас от него, полковника Джевдета, - и он был не намерен рисковать дольше, чем необходимо.       - Отряд, на построение!       Риск.       Все они рисковали, с самого начала назначения в это забытое Хоа место. Да, обещали прибавку к жалованию и раннюю пенсию, но вместе с тем росло и число болеющих самыми разными - и страшными - болезнями. Джевдет сам видел вчера, как один из майоров кашлял кровью. В лазарет его отвели уже на слабеющих ногах.       - Жалобы? - опрашивал он своих ребят, отмечая симптомы в журнале. Сегодня без происшествий. Утр он страшился - ожидал у солдат новые боли или выпавшие зубы, но, по счастью, никто не жаловался. Значит, пойдут по стандартному протоколу: очистка, проход первого, второго, третьего контрольных пунктов. Выдача рабочих средств...       Выход к Саркофагу.       Чёрная громада его куба высилась среди гладкой, как сковородка, земли уродливым нарывом. Было что-то неправильное, противоестественное в этом виде: рукотворное людское приспособление посреди дикой, непокорённой земли. Впрочем рядом с Саркофагом она становилась почти необитаемой. Под ногой хрустнул панцирь - Джевдет увидел мёртвого скорпиона. Белого и слепого, как и многих других, что попадались в пустыне хрупкими скелетиками.       Суждено ли и им пасть здесь, рассыпаться в прах, смешаться с золотом местных песков?       - Сон видел, - осторожно подал голос один из солдат, - Дурной сон, полковник. Колокола звонили. Церковные колокола...       - Отметь в журнале, - кивнул Джевдет, набрасывая заметки. Плохие сны заносились в отдельную графу, - парнишка поставил там корявую чёрточку, видно, не имея своей подписи. Предзнаменования, знаки, предчувствия, что угодно. В пустыне не всегда слушали лишь здравый смысл, - не в этом месте галлюцинаций и полуденных миражей.       Они прошли последний контрольный пункт, надели защитные серебряные панцири на грудь и наручи на предплечья. По периметру самого Саркофага солдат почти не было - людьми старались не рисковать, берегли живую силу и оборудование. Впускали бригадами на несколько часов, выполнить работы - и сразу на очистку серебром. Постоянно здесь оставались лишь феодорские автоматоны, рабочие верблюды и демоны.       - Эй, выше, шельма! - раздалось рядом, - Поднимай!       Он привык не бояться. Приучил себя. Джевдет даже не дрогнул, когда на краю зрения мелькнула тяжело гружёная инструментами пернатая тень. Гарпия; он повернул голову - посмотрел в вытянутые, как у козла, горизонтальные зрачки. Взгляд животного, стеклянный и пустой. А говорят, мангазейцы хотят дать им равные права, паспорта и прочую ерунду…       - Поднимай, я сказал, - повторил Махмуд и хлестнул плетью, - Tahawallah!       Не боялся. Махмуд не боялся их точно - гарпия зависла перед ним гадко-розовым чудовищем, распахнувшим рваные крылья, похожая на уродливого крылатого младенца из ночных кошмаров. Если могли быть младенцы раза в полтора крупнее взрослого таманского офицера.       - Вверх, - приказал он, и тварь нехотя поднялась к куполу с мощными взмахами чудовищных крыльев. На серебряном куполе до сих пор вели ремонт, и Имран решил, что приписанные к гарнизону гарпии отлично подойдут для доставки тяжестей на крышу. В офицерских казармах шептались, что у гарнизона просто нет рабочих механизмов для подъёма. Да и зачем? Для людей, что будут чинить серебряные пластины обшивки, хватит и обычных деревянных лестниц.       Джевдет проводил гарпию взглядом. Внимательно посмотрел на ошейник. Крепления у шеи почернели - и всё же ещё не рассыпались в труху.       - Полковник, - услышал он голос Махмуда - и сам отдал честь:       - Майор.       - Рановато вы, - ухмыльнулся Махмуд, показав коричневые от табака зубы. Ещё трое гарпий копошились на куполе, и Джевдет насторожился:       - Они все в ошейниках? Долго будете продолжать?       - Двое держатся кое-как, но они послушные, - отмахнулся Махмуд, - Не беспокойся раньше времени. Завтра обещали прислать списанные, кое-чего на складах ещё нашлось.       Последние, стало быть. Сколько писем он написал в Имран о том, что с серебром у них туго? Столица не нюхала и доли опасности, что сопровождала их серной струйкой с недавних пор. Ещё полгода назад Джевдет раздумывал лишь о болезнях солдат, но теперь стал приглядываться и к более заметным угрозам. Он не знал, что решил Имран, но серебра не хватало катастрофически, а у Саркофага оно портилось на глазах.       Джевдет заметил вдали на одной из его стен длинную, корявую, словно выцарапанную когтем тонкую трещину. Луч её стрелой уходил в землю, и на земле, как пригвождённый, у фундамента лежал мёртвый верблюд.       - Давно это? Ты не присылал рапорта о павших животных.       - Издох пару часов как, некогда было, - пожал плечами майор. Высокий, в зелёном офицерском кителе, с алой феской, он был здесь единственным ярким пятном - среди бледных песков, бледных же песочных солдатских мундиров и серебра. Серебро блестело и слепило глаза, и все они были увешаны им с ног до головы. Детекторы чар на груди, защитные очки в оправах. Маски и баллоны с аржентиком за спиной, ружья - на случай, если...       Об этом «если» Джевдет старался не думать. Всё пройдёт гладко, сказал себе он. Махмуд поднял голову к своим гарпиям, отбросил назад длинную, как копьё, тень.       - Работают мои курочки, - протянул он, и кто-то из солдат подавил смешок. Джевдет сверкнул глазами: смеяться у Саркофага - вообще излишне шуметь - не положено. Один громкий звук, и Она услышит. Уловит дыхание и тепло их тел.       А когда Она услышит - обязательно проснётся. Двухтысячелетний голод не сможет не дать о себе знать.       - Заканчивай, - наконец сказал Джевдет, - У нас протокол по очистке. Твари только помешают, перенесёте работы на потом.       - Что, Печать таки прибыла?       - Если бы, - не сдержал он усталого ворчания. Что толку от этой очистки, если без Печати она как мёртвому припарка? К моменту прибытия - отправь они Печать сейчас, придёт где-то через неделю - всё опять покроется черноватыми окислами. Тогда у Джевдета, как у достойного офицера, появится выбор. Перебдеть и снова рисковать здоровьем отряда для повторной очистки - либо следовать положенному графику раз в четырнадцать дней и пропустить излишки магических паров. А значит, рискнуть всем гарнизоном.       Положение безвыходное по всем фронтам. Цугцванг, как называли это в таманских шахматах. Говорили, умар превосходно играет в шахматы... Понял бы он его, Джевдета? И что бы сделал на его месте?       Трое из его ребят уже надели маски, подцепили провода к баллонам. Вёдра с очищающим раствором подготовили ещё с вечера. Джевдет кивнул им, приказывая отправляться к воротам. Протокол, работающий, как часы.       - Обождали бы, пока Печать не довезли, - проворчал Махмуд, сворачивая плеть. Крикнул вверх: - Tahawallah! Спускайтесь, проклятые!       - Не положено, - вздохнул Джевдет, - Порядок есть порядок. Сворачивайтесь, у нас и так идёт время. Осталось...       Он достал карманные часы, неуклюже подцепил пальцами в белых перчатках. Магия влияла - суставы уже болели и слушались плохо.       - ...Двадцать минут, сорок секунд. Убирайтесь побыстрее! Начинаем, парни!       На горизонте, в фиолетовой пене облаков, начало чернильно темнеть. Торопиться. Торопиться - он приказал двум идти прямо к воротам, огромным, высотой с самые высокие имранские особняки, запустить механизм открытия защитных клапанов. Сердце сжалось: за воротами этими крылась смерть, и одно промедление... Секунда... Цена ей чудовищна, невообразима. Так чудовищна, что о вероятностях освобождения Тиамат шептались только учёные магистры, рассчитывали какие-то коэффициенты. И феодорские умники, конечно. Приезжали с приборами, замеряли процент заражения магией, определяли зону поражения. Словно при худшем исходе это будет иметь какое-то значение; словно от них не останется одно кровавое месиво.       За воротами он бдел, как коршун. Скрипнул первый механизм, второй. Взвизгнули петли - нет, это пустынным кречетом крикнула гарпия, спускаясь по воздуху с крыши. Хлопнули крылья, разгоняя по земле завитки песка.       В хлопках и клёкоте послышалось вдруг:       - Идёт, идёт Дитя Тиамат...       - Что ты сказала?       Джевдет положил руку на ремень ружья. В пустыне они охотились на газелей - тех, кто не пал замертво до их прихода, конечно. Попадались всякие. Двухголовые, пятиногие. С ними управиться было легко; на демона он не охотился ещё ни разу.       Признакам сумасшествия твари их обучали в офицерском корпусе, и некоторые он узнал. Покраснели радужки; вытянутый зрачок сузился до размеров игольного ушка. На шее сполохом мелькнула - показалось? - татуировка Дома. Лисица, кажется, с веером девяти хвостов.       - Махмуд...       - Не обращай внимания, - видя его тревогу, сказал тот, - Зачастили они с этой дурью. Сейчас прекратит. Эй, ты!       Гарпия будто не слышала. Вертя головой, она словно прислушивалась к кому-то другому.       - Ашмедай... Дай мне знак...       - Не болтай, - прикрикнул Махмуд, - Совсем распустились, шайтаны! А ну, пошла! Tahawallah!       И всё же чудо, как он их не боялся. Свистнула плеть - майор погнал тварь за пределы контрольного пункта, и та пошла на двух массивных птичьих ногах, покорная, как давно пришпоренная лошадь. Казалось, Махмуд и правда умел делать их шёлковыми; мысль слегка успокоила. Похоже, он, Джевдет, как идиот, выдумал себе проблему. Доверять товарищу - основа армейской дисциплины.       Как и ошейникам. Волнение трепыхнулось в нём, когда он заметил на ошейнике тёмные пятна, но Джевдет подавил порыв.       - Полковник! - отчитался один из солдат у ворот, - Всё готово!       Пора. Перед глазами мельтешили мухи, но у Саркофага всегда было так: и голова закружится, и затошнит, если задержишься надолго. Джевдет достал провода от баллона, чертыхаясь, подцепил к маске. Феодорская приблуда, - ещё недавно те с ней по полю боя бегали, стреляли его и других солдат, точно зайцев. А теперь приходится её носить, слушаться - постановление Имрана, как же. Доверяют своим новым северным товарищам...       Он вдохнул, глубоко задыхал прохладным, насыщенным аржентиком воздухом. Мухи слегка успокоились. Ноги потяжелели, но Джевдет уже шёл прямо к воротам, где парни приготовили вёдра. Cаркофаг навис теперь слишком близко, закрыл куполом своим небо; кажется, проморкаешь момент - навалится, придавит серебряной махиной намертво.       А лучше б и придавил. Но не их. Внутри гудело - по периметру феодорцы потребовали поставить детекторы - и слышалось то, что никто признавать не хотел: тяжёлое дыхание и сухой шорох, словно во сне шевелился неповоротливый крокодил. Джевдет видел крокодилов, и рядом с ними он ощущал бодрящий, но понятный страх - инстинкт жертвы рядом с хищником.       С Тиамат страх был иным. Парализующим. Ледяным. Как у мошки, что попала в паутину к гигантскому пауку, который уничтожит - и даже не заметит. Джевдет не понимал, как вообще такое сумели заточить в Саркофаг.       - Повернуть защёлки!       Щёлкнули крепежи, и взорам их открылись все шесть Печатей на длинной пластине засова. Маленькие, меньше ладони, они шли в ряд стройной вертикальной линией, прикрытые прозрачной кварцевой крышкой. Кварц прочен, и всё же даже на нём - даже через него - магия оставила свой мстительный след. В углах виднелись трещины, на серебряных зубцах Печатей - чёрная патина. Любая лишняя манипуляция сейчас - игра с огнём: не дай Хоа повредить хоть одну из них, и так отслуживших не одно столетие.       Нет, хорошо, что с подлыми феодорцами у них теперь мир. Раньше хватало и силы шести Печатей, но теперь... Седьмую точно придётся затребовать как можно скорее.       - Открыть замки!       Щелчок, и кварцевая крышка отстегнулась. Блеснули шесть маячков-звёзд в наползающей темноте. Вдалеке загрохотало, - буря стремительно приближалась, и феска с тяжёлым золотым львом трепетала кисточкой, чувствуя биение ветра. Джевдет проверил время.       Десять минут. Управятся его умельцы.       - Начать очистку!       Они работали быстро, тихо - как партизаны, как сам он на Девятой войне. Ни одного лишнего всплеска воды, только тряпки, самые мягкие, быстрым движением - шурх-шурх по Печатям с аккуратностью ювелиров. Снаружи стояла жара, обычная для пустыни Кимер даже в ноябре, но парни его дрожали. Изнутри, из приоткрывшейся щели, дуло ледяным, загробным холодом.       Смертельным потоком, который при вдохе сожжёт легкие.       - ...Идёт, идёт дитя Тиамат!       Галлюцинации? Наверное. Обычное явление для пустынных миражей, - Махмуд ведь давно должен был забрать своих демонов. Солдаты поочередно поднимались по деревянной лестнице, протирали Печати сверху-вниз; Джевдет размеренно отмечал каждую в журнале учёта, стараясь не отвлекаться. Где-то пискнуло - детектор.       - Чей?       - Мой, полковник, - прошептал тот солдат, что завис на самом верху лестницы.       - Индикатор? Светится у тебя?       - Кажется-       Он закашлялся, заглушил звук кулаком в перчатке. Джевдет встрепенулся. Кашель? Концентрация чар растёт - видимо, дело в буре. Мать Хаоса волнуется...       Но сворачивать процедуру на полпути? Чтобы потом, через две недели, повторять всё заново?       - Продолжаем, - без колебаний кивнул он. Оставалось и без того последние пять минут. Какие-то пять минут, всего ничего, и они закончат-       - Идёт, идёт дочь Тиамат... - раздалось снова, и тут Джевдет застыл. Не может быть, чтобы ему померещилось одно и то же дважды.       - Махмуд, вы ушли?       Но Махмуда рядом не было. Зато осталось две гарпии - последние, что замешкались на крыше. Ошейники на их шеях показались Джевдету тёмно-серыми, почти чёрными, как уголь. Хрупкими и хлипкими.       Одна из них зависла прямо напротив лестницы, прищурила желтоватые глаза. Парнишка с пищавшим детектором застыл под её взглядом, растерянный; тряпка выскользнула из его рук с мокрым шлепком.       - У-у... Ух-ходи, - пробормотал он, тихо, чтобы не наводить шум. Звук его голоса смешался с пением ветра, со звуком бури... С сиплым, зловещим дыханием самой Тиамат. Вдох, выдох - могучие, раздувающие горнила чудовищных лёгких. Они отозвались в их перепонках далёким эхом; всех их, включая и гарпию.       Джевдет всё-таки вытащил ружьё. Щёлкнул курком в повисшей тишине. Гарпия звука не испугалась - даже не заметила.       Но ответила. Жутким клёкотом:       - И разруши... оно... Саркофаг, и освободи Мать своя!...       И бросилась с пикирующей яростью.       Никогда у Саркофага ещё не раздавалось этих звуков. Гарпия прыгнула на солдата, под вопли его - отчаянные, кошмарные - с хрустом вгрызлась в его позвонки. Рванула - голова повисла на лоскутках ткани, закапала багровым на песок. Голова, что секунду назад отдавала приказ.       А потом хрустнул ошейник. Чёрный, он рассыпался в пыль, присыпал кровавую лужицу. И тогда-       Мир проснулся от долгого сна.       Не помня себя, Джевдет начал палить, как сумасшедший. Гарпия принялась пировать; сверху прыгнула вторая, прямо на кучку его солдат, разбегающихся кто куда в последней попытке спастись. Он присел за угол - притаился, пытаясь остановить зашедшееся в страхе сердце. Выстрелил-       Промазал. Руки дрожали, как у пьяницы. Твари взвизгнули, но охоту не прекратили. Догнали ещё одного, клювом раскрыли спину, вырвали лоскуты мяса на живом ещё человеке. Джевдет видел войну. Знал смерть. Но таких криков... Такой агонии он ещё не слышал.       Бежать, бежать, нужно поднимать гарнизон на тревогу!       Чёрная тень пролетела сверху - пригнулся, упал, пополз по-ящериному по земле. За периметром уже суетились; на контрольном пункте Джевдет увидел, как стремительно собираются войска. Пушки, - кто-то катил артиллерийские пушки, и он уже хотел отдать приказ на расчёт-       - Полковник Джевдет, какие будут указания?       Не получилось. Он снял маску, и вместо крика его вырвало кровью. Перед глазами начало мутнеть.       - Демоны, - удалось пробормотать, - Печати открыты... Тиамат...       Печати. Он же несёт за них ответственность! Ему нельзя оставлять Печати!       Пушки уже палили, а он шёл за ними, не чуя ног. Над головой гремело, - сверкнула первая молния, и наконец-то пошёл дождь, долгожданный, смывающий кровь. Сквозь пелену его Джевдет видел свои маячки, - все шесть, на которых держался последний хлипкий засов ворот. Одна из гарпий попыталась сорвать его клювом - он выстрелил. Попал!       Убил.       - И освободи Мать своя...       Нет, никогда! Не даст он тварям погубить этот свет! Джевдет полз, то близко, то далеко, и громада Саркофага рассыпалась в его глазах, превращалась в полчища мушек. Отвалилась маска; он вдохнул, и лёгкие обожгло водопадом огненных игл. Всё равно. Всё равно. Он давал клятву перед Родиной, перед миром-       Миром, где неважно, таман ты или феодорец, когда смерти на это плевать.       - Пошла прочь, - прохрипел Джевдет, стреляя снова. В рту отслаивалось, язык опух, - он сплюнул на песок слизью, кровью и чем-то белым. Глаза налились кровью, плохо фокусировались, и кварц-крышку он видел теперь очертаниями. Залез на лестницу, шатаясь-       Коготь прошил кожу затылка лезвием. Рванул - так, наверное, подвешивают на бойне свиней-       - Tahawallah, - хрипел Джевдет, чувствуя, как плывёт рассудок. Руки захлопнули крышку - прижали. Успел. Успел, спас...       Перед глазами показалась чудовищная морда, окровавленный клюв. Багровая глотка, хищный оскал зубов-       И тогда буря наконец-то затихла.       - Проклятые лишённые...       Взмахнув крыльями, она поднялась выше, с досадой наблюдая за картиной. У Саркофага суетились таманы, достреливая последних из демонов; павших гарпий присыпали какими-то порошками и потащили прочь. Утихала вдалеке и буря, смывая вместе с дождём их чаяния и надежды. От горячей демонской кожи под холодным дождём шёл пар, который мог выдать прикрытие, - если кому-то из жалких людишек, конечно, вздумалось бы взглянуть наверх.       О, как усилилась бы тогда их паника. Они вдвоём, сняв маскировку, показались бы во всей красе - две демонических Старейшины до самых кончиков когтей. Лилит рядом с ней повернулась в воздухе, хлопнув рваными крыльями; две из трёх голов её довольно мурчали, ничуть не истощённые.       Анне повезло меньше. Влиять на умы подвластных демонов-пешек было нелегко; она выполнила свою часть обещания и подключила всех местных гарпий, но теперь - и сама была бы не прочь поохотиться. Колдовство вымотало, да ещё и прошло без всякой пользы.       С сожалением она наблюдала, как таманы оттаскивают трупы убитых гарпий. Её детей. Членов Дома Лисы.       - Это была плохая идея.       - Не соглашусь, - ровным тоном сказала Лилит, и это её взбесило.       - Не тебе теперь молиться за их души! Своим решением я отправила их на смерть-       - Успокойся, - та подняла когтистые лапы в - какая ирония! - совершенно человеческом жесте примирения, и череп посередине изобразил подобие оскала. - Кровью твоих детей мы напоили землю, а значит, и Великую Мать. Во веки веков их жертва не будет забыта. Никогда, Ашмедай.       Чужое имя. Оно задело её: в Круге Старейшин давали имена по традициям Древних, каждое - на странном, давно позабытом миром языке. Ашмедай Аль-Мактум могла бы существовать тогда, тысячелетия назад, в века, когда техника ещё умела творить чудеса, а не уничтожать ей подобных. Может быть, и существовала, как знать. Мать одаривала её видениями - не снами, как у лишённых: в видениях были кровавые жертвоприношения и священный людской трепет, и это до странного успокаивало.       Как будто Тиамат напоминала ей, что истинная цель достижима. Что она уже воплощалась на этой земле. Мысль придала сил.       Вопреки усталости, она до сих пор чувствовала дрожь внутри Саркофага. Хотя бы что-то... Тиамат волновалась, ощущала их - значит, была живой, и кровь её бежала по тёплым венам, и воля - животная, первозданная - медленно просыпалась, как змея от долгого анабиоза.       - Пора уходить, - нехотя признала Анна. С убитыми гарпиями она уже ничего не могла поделать. - Мы обе потратили много чар.       - Какое спешное разочарование... И где же твой боевой настрой?       - Мы уже исчерпали все шансы. Посмотри! Их теперь не сотня, как раньше. Охрану усилили, как я тебе и поговорила.       - И ни следа от твоего лишённого, - уколола Лилит, - Где же его обещанная Печать?       Хотела бы и я об этом знать, злобно подумала Анна.       - Попытаемся ещё раз, но позже, Лилит. Может быть, в следующем месяце.       В полете она заметила, как звенело поле Лилит. Лишённые попытались бы считать мимику, выражение глаз, прочую материальную глупость... Анна же чувствовала магией, что соратница её несогласна, если не сказать - недовольна. Вдалеке грохнуло, сверкнуло последней, слабой уже молнией, и Лилит повернула к ней кошачьи головы с немым укором. Будто говорила: "Что, даже не попытаешься ещё раз?"       Анна не попыталась. Гром и молнии были её стихией, с ними она усилила влияние чар, но теперь они послужили бы разве что красивой декорацией. Это Лилит легко решать - Лилит, которая всего лишь поддерживала поле маскировки перед местными отрядами разведки.       - Где мы можем остановиться? Ты хозяйка в этой пустыне...       - Я знаю место, - сказал человеческий череп, - Будь моей гостьей, Ашмедай. Тебе определённо понравится моё новое логово.       Буря уходила. Рваными лоскутами расползлось полотно туч, и промеж них мелькнули первые стёклышки прозрачно-синего, яркого, как мангазейский флаг, неба. Анна видела много стран и эпох: за почти шесть веков на её счету были королевства и империи, войны, мангазейская революция, первые заводы и корабли, - но только здесь, в воздухе таманской пустыни, она видела небо чистым и синим. Как будто первозданно задуманным ещё Древними. Или их божествами - если те, кто сами творили чудеса, могли верить во что-то свыше.       Если и верили, то забрали этих божеств с собой в небытие. От одного в пустыне даже осталась статуя - мужчина с рукой, сжимающей какие-то странные лепестки. По меркам таманов статуя была огромной - раза в два, в три крупнее золочёных памятников Имрана - и истлевший от времени камень исцарапало песчинками до крохотных отверстий. У массивных стоп разбросало редкий мусор: объедки, скелет фенека, пыльную солдатскую сумку. Блеснуло металлом, и Анна не сдержала любопытства, спустилась вниз.       Из сумки выпала феодорская зажигалка и медальон с трилистником Хоа.       - И часто у тебя бывают гости?       - А, этому бедолаге не повезло, - как будто узнала Лилит, - Составил мне отменный ужин. Ну, садись же!       Взмахнув крыльями, она уютно устроилась прямо у мужчины на плече.       - Прежде, чем мы спустимся вниз, мне нужно кое о чём с тобой потолковать. Как там говорят лишённые - договориться на берегу?       - Не знала, что ты снисходишь до языка лишённых, - хмыкнула Анна.       Медальон она брать не стала - серебро, как-никак, - но зажигалку из интереса взяла. Сложив кожаные крылья на спине, она села рядом с Лилит, вытянула шерстистые ноги с раздвоенными копытами; прохладный камень освежал шерсть, холодил спину, покрытую огненно-рыжей чешуёй. Лисью морду, что сейчас заменяла ей лицо, приятно обдувало влажным после бури ветром, и девять лисьих хвостов опустились, легли, как девять пышных опахал.       - Что это за вещица? - заметила её добычу Лилит.       - Очередная людская игрушка. Нужно провести по железному колесу, вот так-       Чиркнув зажигалкой, она зажгла маленький огонёк. Алые глаза Лилит вспыхнули, пламенея в его отсветах.       - Подделка, - фыркнула она, - Поразительно, как бесстыдно они признают свою слабость. Даже глупейший из демонов нашёл бы способ добывать огонь через чары, но это...       - Противоестественный парадокс, - пожала плечами Анна, играя с зажигалкой. Огонёк мерцал-гас, мерцал-гас, как мерцали зенитные огни в далёком сейчас Снежине. А ведь недавно ещё царили дни, когда лишённые боялись дикого огня и пожаров.       - И всё же ни к чему их осуждать, - подумав, сказала она в повисшей тишине. - Им никогда не приблизиться даже на долю фута к нашему величию. Но попытку, пожалуй, стоит оценить.       - Ты излишне в них веришь, - холодно проронила Лилит, - Потому как и сама юна. Я видела времена, когда местные ходили замотанными в тряпки и молились не Хоа, а грозам и оазисам. Ты и в самом деле считаешь, что пара-тройка механизмов изменила этих животных?       - Столетия назад они тоже пытались изобретать. Но только недавно-       - Именно. И беда в том, Ашмедай, - сузились алые глаза, - Что ты говоришь об этом, словно о какой-то забаве. Мелочи, трюке, что выполняет ручной зверёк. Звучит так, как будто ты... почти уважаешь этих ублюдков?       Лисьи глаза округлились слишком сильно для её звериной морды.       - Как можно - конечно же, нет!       Само предположение уже оскорбляло. Анна играла с умами лишённых, ловко направляла против их же детищ, портя планы и меняя намерения; играла так, как играют дети с насекомыми, безжалостно отрывая им крылышки. Должно быть, сосуществуя рядом, она и вправду слишком сроднилась с этими недоделанными созданиями, раз дала повод Лилит думать что-то... недопустимое. А то и опасное, если об этом узнает Круг Старейшин.       - Я всего лишь насмехаюсь над их потугами, - изобразила равнодушие она. Даже эмоции - сама идея выражать что-то лицом - нелепое заимствование лишённых, жалкая, но такая удобная привычка. Лилит, понаблюдав за ней, степенно кивнула; может быть, тоже изобразила принятие.       - Так, как и подобает высшим. Я слышала, Мать посылала тебе видения?       - Ничего, что стоит твоего внимания, - сказала Анна и опустила глаза. Делиться сакральным с Лилит не хотелось. Обе они были порождением Хаоса, одной кровью, - и всё же пережитое ей было тайным, понятым по-своему. Личным. Хотя и саму идею отдельных душ они тоже переняли у лишённых.       Личным - она знала точно, иначе бы Лилит не спрашивала. Во время ритуалов сознание Старейшин связывало, спутывало в единый гул паутины; вибрацию Хаоса, что существовал задолго до их рождения. Вибрацию, что посылала сама Мать, вечная и незыблемая. Сейчас же сил у Тиамат хватало лишь на одного получателя, и всезнающую, любопытную Лилит вибрацией обделили; при мысли об этом Анна ощутила тайное злорадство. Теперь перед Орлицей у неё было преимущество, которое стоило использовать.       Знание было силой. Невежество они оставляли лишённым, и более того - ценили лишённых, что делали своих собратьев ещё большими невеждами. Анна вновь ощутила недовольный гул в магическом поле - и слегка оскалила лисью пасть.       - Я не храню от тебя секретов, Лилит. Всего лишь упреждаю то, что ты и так скажешь. В видениях я видела...       Она помедлила, думая, как бы выразиться точнее. Под ногами виднелась рука статуи; Анна поняла, что смотрит на что-то техническое - рука сжимала шар с тремя лепестками.       - ...Знак, - поняла она и указала на шар, - Этот знак на одеждах Древних. И они определённо не молились Хоа.       Так предполагалось. В видении Древние мельтешили, заливая пожар водой из длинных змеевидных трубок; она чувствовала, что это Древние - неясным чутьём внутри, слепой верой. А может быть, это еле слышно говорил Зов, голос Матери? Только Мать знала, что творилось на самом деле на этой земле, - они могли лишь догадываться.       - Смелое суждение, - фыркнула Лилит, - В мою юность эти трилистники обнаруживали повсюду. Что же они делали, по-твоему?       - Выживали, - голос у Анны вдруг сорвался, охрип, - Пытались. Я... видела их конец, Лилит. По крайней мере, так подсказывает Зов.       Ответ - ожидаемо пустой взгляд - её не удивил. Поле Лилит не всколыхнулось - та точно ей не поверила.       - И что же? Смею надеяться, Мать стёрла эту поганую породу с лица земли одним ударом чар?       - Нет, - она сама удивилась, что не смогла этого даже представить. - Нет, отнюдь. У них были машины... Много машин, застилающих само небо.       - Эти их парящие колесницы?       - Дирижабли, верно, - Лилит до сих пор не могла запомнить отдельные новшества. - Но сложнее, массивнее. С лопастями, руками... Некоторые взрывались прямо в воздухе.       Анна зажмурила рыжие лисьи веки.       - Если это правда, то цикл близится к завершению. То, что имеют лишённые, уже весьма похоже на то, что я видела... Мать предсказывала, что скоро их технологии подойдут к точке самоуничтожения, и я думаю, что время пришло.       - Каждые десять тысяч лет, Ашмедай. Впереди ещё одно тысячелетие.       - Они приблизили его, - настояла она. - Развились достаточно, чтобы считаться с их силой. Мир изменился, разве ты не заметила? С начала века он ускорился и бежит, как белка в колесе.       - Или как эти жуткие колёса в их железных гусеницах...       - Поезда, Лилит. Они называются поездами.       Поправку та предпочла проигнорировать.       - Цикл должен быть завершен, - задумчиво сказала она, - Мать обещала, что освободится, когда наступит точка невозврата.       - И выйдет в мир, где перебьют половину демонов, - мрачно заметила Анна. - Ты только что видела, как они уже умеют уничтожать, а что будет дальше?       - Я повторюсь, - поле зазвенело уже отчётливо, импульсами раздражения. - Похоже, лишённые дурно на тебя влияют. Старейшина трепещет рядом с какими-то животными! Во что же мы превратились - носим их проклятые тряпки, переставляем их князьков из века в век! Боимся их детских игрушек с серебряной пылью! Каких технологий ты будешь бояться теперь, Ашмедай?!       - Не называй меня этим именем!       Волна магии вырвалась из-под контроля и обрушилась на руку статуи. Кисть взорвало огнём; шар с тремя лепестками раскололся, рухнул обломками на песок. Где-то вдали тявкнул испуганный фенек.       - Я же просила, - холодно сказала Анна и отряхнула со шкуры песчаную пыль. Лилит знала, что ей не нравится - намеренно игнорировала лишёнское имя, называла личным, демонским. Хотела зацепить, вызвать симпатию, только никакие козни Лилит не позволили бы ей противостоять Анне напрямую.       Чужое имя. Анна тоже было чужим, но не колебало в ней острым звоном струны вшитой в неё природы.       - И не веди себя, как Самаэль, - спокойно сказала она. Глава Круга Старейшин давно был темой их жарких споров, - пока только споров.       - Значит, теперь ты критикуешь Самаэля?       - Я знаю, что ты думаешь то же, - Анна пронзительно посмотрела в алые радужки. - Что девять сотен лет плохо сказываются на мыслительных способностей. Что он ошибается. Что его затворничество...       - Возможно, сделало его слепым, - кивнула Лилит, и поле, наконец, утихло. - Да, это так, и я это не скрываю. Ты всё ещё переоцениваешь лишённых, но и Самаэль застрял в прошлом, думая, что мы вот-вот сможем их свергнуть. Два века попыток для него ничто.       - Всё дело в этих Дракулешти, - вздохнула Анна, - Не трать мы на них столько сил, проблем было бы куда меньше. Я ведь предлагала революцию, как в Мангазее. Мы с Велиало тогда прекрасно справились, не находишь?       - Дракулешти заслуживают смерти долгой и мучительной. Ровно такой, какую они приподнесли нашим собратьям.       - И всё же на них уходит много времени. Пока мы перебьём их всех...       - Всех?       Вопрос заставил её собственные чары всколыхнуться. Кошачьи головы Лилит повернулись, загадочно прищурили глаза.       - Ты ведь так и не спросила, зачем я позвала тебя на разговор. Где же твоё демонское любопытство?       Не утруждая себя пояснениями, Орлица расправила крылья и скользнула вниз. Анна ринулась следом, камнем упала в воздушный поток; они приземлились у ступней статуи, в тень, где прятались ящерицы и белые скорпионы. Между серых камней затерялась ржавая железная дверь. Лилит щёлкнула пальцами: заскрежетали створки, раздвигаясь в стороны, и часть полотна посыпала трухой на песок.       - Значит, хочешь, чтобы я разгадывала загадки? Ты ведь не даёшь читать мысли, Лилит. - Загадки побуждают работать фантазию, - усмехнулась та, скользя вниз по каменным ступеням. Дверь открывала тоннель, идущий глубоко под землю: Древние здесь оборудовали нечто, называемое бункером. Народная молва говорила, в таких местах обязательно есть следы заражения, и любой лишённый быстро подхватит по паре-тройке смертельных болезней.       Самое то, чтобы развернуться высшему демону, и погибший феодорец подтверждал правило. Лилит Бен-Картале не брезговала никем - ни подростками, ни детьми, ни путниками, искавшими кров. Из логова Орла лишённые не возвращались. Что только на руку им обеим: меньше ненужного внимания.       - К тому же, я хочу послушать твои идеи.       - Что бы мы ни думали о плане Самаэля, он давно согласован, - хмыкнула Анна. Кишка тоннеля сужалась, давила стенами на древний, ещё животный страх маленьких пространств. - Да и твоя дочь неплохо выполняет свои обязательства.       - Смотря с какой стороны на это взглянуть, - кошачьи головы Лилит прижали уши. Анна насторожилась. С дочерью у Орлицы всегда были непростые отношения, но огрехи в плане? Умалчивать об этом со стороны Лилит было почти предательством.       - Что-то произошло? После истории с Искандером...       - Нет, ничего подобного. Хотя я всё ещё считаю, что Круг слишком многое на неё возложил. Было бы лучше, если бы ты и дальше позволила ей гнить в Диляр-Бакыре.       - Твоя дочь не виновата в том, что Искандер нас подставил, - Анна едва заметно повела бровью. - Она совсем юна, Лилит. Мы слишком свыклись с лишёнными и теперь всё меряем их мерками. В иные времена ты бы ждала до её пятидесяти, чтобы выпустить на дело. Чего ожидать от неё, как не ошибок?       В глазницах бледного черепа сверкнуло пламя. Чёрные зрачки Лилит загорелись золотым.       - Верно, - сказала она совершенно иным тоном, - И потому для моей дочери я нашла задачу интереснее. Как и для нас обеих.       Они спустились в тесный подземный холл, и с потолка на Анну капнуло влагой; здесь было сыро и холодно, и копыта неумолимо скользили на мокрой плитке. Лилит уменьшилась, начала превращаться, вернулась в беззубый людской облик - чёрные кудри, жилистое смуглое тело, которое тут же скрыл полосатый брючный костюм. Анна, недоумевая, повторила за соплеменницей, тоже обернулась человеком; одежду пришлось наколдовать из тряпья и ветоши на полу, и удовольствия от этого факта было мало.       - Не заставляй меня предполагать худшее, Лилит. Для чего этот фарс?       - Они расскажут тебе, Ашмедай, - туманно сказала та - и щелчком пальцев открыла очередную из дверей.       Анна и раньше видела, как другие демоны обустраивают свои жилища. Каждый по своему вкусу: и снова так пошло, так личностно, чудовищно человечески. У Велиало, её ровесника и товарища - хотя стоило ли называть другого Старейшину товарищем? - жильё напоминало покосившуюся хижину на болоте; неудивительно, потому как циклоп Велиало был сам похож на болотного слизняка с тьмой щупальцев и прекрасно чувствовал себя во влажном климате. У маленькой Клотильды Валежан, самой юной из Старейшин, жильём служил кукольный домик; правда, вместо кукол за столиками и стульчиками сидели осушенные и мумифицированные трупы лишённых. Самаэль Ассертим, глава Круга, жил на заброшенной электростанции высоко в горах, представленный одиночеству и семи ветрам.       У немолодой уже Лилит Бен-Картале, привыкшей к порядку, жильём всегда служили бывшие лаборатории.       Всё здесь было в мрачноватом, старомодном стиле прошлых эпох. Массивные таманские шкафы с резными панно, разномастные, но сочетающиеся друг с другом; усохший плющ, чьи сухие листья шуршали на сквозняке, как страницы древних фолиантов. В тесном проходе показался Очаг и двери хранилищ, за которыми бесчисленное множество папок и бумаг, невесть зачем нужных. Не первое столетие Лилит искала, цеплялась за некое знание, о котором упоминала лишь мельком, - недостижимую цель, которая представлялась Анне баловством. После второго столетия у большинства пери просыпался этот зуд, жажда найти какое-то предназначение в длинной, кровавой и непростой демонской жизни.       Для лишённого здесь было темно, - им видеть позволяло зрение, и только в некоторых углах виднелись лампы с узорчатыми абажурами, покрытыми бахромой паутины. В глубине стен негромко кряхтел граммофон. Новый шлягер Милашки Мадлен ждали все - говорили, поклонники сходили с ума, штурмуя концертные залы с призывами ускорить выпуск записи. Женский голос пел о светлом и возвышенном, первой любви, первой весне и прочей ерунде, что любит теперь молодёжь. Анна фыркнула:       - Не знала, что ты слушаешь лишёнскую музыку. Феодорцы, Лилит?       - Я бы предпочла слушать их крики боли, но обхожусь, чем придётся. Не всем же по вкусу мангазейские марши твоего подопечного.       Счастье моё, одари поцелуем весны, завывал граммофон. Анна поморщилась.       - Что одно, что другое стоит истребить, когда мы обретём над ними власть. Никаких маршей и никаких романсов, упаси Мать. И прекрати говорить о Йохане, словно он мой сын.       - Мои извинения, - притворно поклонилась Лилит, - Но о детях ты вспомнила весьма вовремя. Прошу, Ашмедай.       За бесчисленными дверями архивов показалась стеклянная арка лаборатории. Внутри кто-то был: Анна уловила голоса, и предчувствие только усилилось. Похоже, Лилит решила воплотить что-то из поисков наяву... Вот только...       - ...Мама! Мама!       Визги и писки - звонкие, детские - пронзили Анну насквозь.       - Во имя Матери, что здесь происходит? Кто кричит, Лилит?       - Еда, - просто сказала та, - Для Дитя Тиамат.       - Что?!       Не спрашивая дозволения, она устремилась в лабораторию. Внутри - стекло, сплошь стекло: ящики, клетки, прозрачные, с трубками и мешками, наполненными кровью. И демоны. Маленькие пери: на вид три, четыре года... На тонких шейках светились знаки Домов - большей частью лисы с девятью хвостами.       - Так ты использовала мою кровь?!       Ярость хлынула из неё в поле струящимся потоком. Ударом Анна разбила несколько клеток; освобождённые демоны закричали, бросились врассыпную, пока Лилит не набросила на них сетку гипнотических чар. Те, что брыкались, послушно вернулись обратно в свои ясли. Если можно было называть их так; у лишённых это понятие связывали с их слабыми, розовыми младенцами, больше похожими на слепых кротов и требующих вечного ухода. Демонята были куда самостоятельнее. В их возрасте они были уже крупными, крепко напитанными материнской кровью; многие, не заметив заварухи, спокойно сосали из питательных трубок, подёргивая остроконечными ушами.       Поток чар удалил с пола осколки стекла. Лилит смотрела на неё равнодушно, - так смотрят на попытки детей спорить с родителем.       - Ты закончила? Прекрати их пугать.       - Ты впутала меня в свои игры, - зарычала Анна, - Какое ещё Дитя Тиамат?! Это всего лишь нелепая легенда...       - Которую выдумали мы сами, чтобы держать людей в узде. Фантазия, Ашмедай, - Лилит подняла когтистый указательный палец, - Порой самый сильный инструмент. Я всего лишь позволила себе вдохновиться, чтобы облегчить нашу общую борьбу.       Взмахнув рукой, она позволила включиться электричеству. Загудели трубки; в углу лаборатории Анна увидела прозрачный бак, наполненный кровью. В сторону от него уходила отдельная ёмкость, из которой, как из пивной бочки, цедило крохотными каплями в другую жидкость. Так мелко и незаметно, что прозрачную смесь едва-едва окрашивало розовым.       - Ты ведь слышала о нападении на феодорскую княжну?       - Только не говори мне, что твои детища...       - О, нет. Но ты можешь собой гордиться, - на человеческом лице Лилит появилось выражение, которое она ненавидела: гадкого превосходства. - Я пробовала многое, но именно твоя кровь прижилась в Дитя Тиамат. Не беспокойся, скоро ты поймёшь, что это даже к лучшему.       - Прижилась?       В мозгу зашевелились страницы потускневших воспоминаний. Лилит кивнула.       - Конечно, я рассчитывала, что справлюсь и самостоятельно, но мой возраст... Да и попытка нападения на мальчишку Дракулешти пала прахом, как ты помнишь.       - Ты говорила, что всего лишь хотела убедиться в его самочувствии, - что-то в Анне застыло, осознавая масштаб нагромождённой друг на друга лжи. - Ты... Лилит! Так вот, зачем ты просила прикрыть тебя на поле боя! Раду Дракулешти-       - Мог послужить отличным источником сырья. То, что ветвь Драконов подкармливали кровью, никак не помешало бы мне создать из него пару-тройку отличных пери.       Значит, не я одна устала ждать, подумалось Анне.       - Ты лгала Самаэлю, Лилит. Лгала всему Кругу!       - О чём не жалею, - равнодушно сказала та. Анна вконец запуталась, оглядывая клетки.       - План с ха-келлин и без того работает поколениями! Что ещё тебе нужно? Одна девчонка скоро усохнет в руках таманов, вторая отправится на тот свет! Осталось лишь внушить лишённым, что пора свергнуть их королька, и дело за малым-       - Или пойти другим путём.       Лилит мысленно послала ей образ - голос дочери, докладывающий информацию.       – ...Это девочка! Девочка носитель! Она проявилась!       И личико. Бледное детское личико с характерными чертами Дракулешти, - светлые волосы, крупные ушные раковины. Анна травила её ещё в материнской утробе, цедя для этого собственную кровь...       Или, похоже, создавала нечто совершенно иное.       - Поздравляю, - донёсся до неё голос Лилит, - Познакомься с нашей новой надеждой. Лишённая, превращённая в демона... Месть Дракулешти, которая будет подана холодной.       - Лишённая?! Этого не может быть!       - Всё возможно при должном терпении. Я потратила несколько сотен лет, чтобы дождаться этого часа. Моего лучшего творения.       Новые образы от дочери Лилит рассказали Анне больше, и по крупицам она кое-что поняла. Значит, девочка имеет кли, но не собственную магию, чувствует себя вполне прекрасно - и даже пытается кормиться от донора.       - Как это получилось? Ха-келлин проявилось, но не убило её?       - Подпитка поколениями сделала своё дело. Я рассчитывала точную дозу, - Лилит приманила чарами потрёпанный гримуар, открыла, скользя когтём по странице: - Чуть меньше, чем хотел Самаэль, но регулярно и под контролем моих лишённых. Счастье, что чары моей дочери сделали своё дело и раскрыли девчонку, как нужно. В летописях упоминаются исходы куда хуже.       - Стало быть, это какое-то отклонение, - поняла Анна, - Мутация?       - Что?       - В Мангазее это называют так. Изменение под действием каких-то факторов... И всё же смело с твоей стороны в неё верить. Это ребёнок, Лилит. Что она вообще сможет нам дать?       Щёлкнув пальцами, Лилит нарисовала чарами образ: пыльный прямоугольник, усеянный щупальцами проводов.       - Не помню точного названия, но этот предмет лишённые называют своего рода накопителем.       - Аккумулятор, - вспомнила Анна. - Да, всё верно. Феодорцы используют его в своих авто, насколько мне известно. Здесь накапливается электрический заряд, который можно использовать как угодно...       - И это то, для чего нам нужна пигалица Дракулешти, - хлопнула в ладоши Лилит, рассеивая иллюзию. - Девчонка вытягивает и накапливает магию не хуже этой вещицы. Просто представь, сколь много чар можно передать ей, Ашмедай. Эта лишённая может быть источником такой силы, что не снилась даже Самаэлю.       Стало быть, всё уже продумано до мелочей. Ей стоит немедленно лететь к Самаэлю и предупредить о предательстве; рассказать, что одна из Круга действует в обход общих планов. То, что Лилит создала из лишённой им подобную... Уродливую кальку с того, что рождается в природе по воле Матери...       Анна развернулась к выходу из лаборатории.       - И после этого ты продолжишь лгать о том, что действуешь во имя Тиамат?       - И никого кроме, - Лилит изящно приложила когтистую руку к груди. - Мне казалось, из всего Круга только ты способна понять это стремление. Ты молода, в тебе горит жажда действия... Вместе мы могли бы творить историю, Ашмедай. Ты, с твоим праведным гневом, и я, с моим новым оружием-       - Самаэль уничтожит его раньше, чем ты успеешь сказать слово «Мать»!       Перед ней рухнула стеклянная стена. Анна отшатнулась, успев среагировать. Тысячи осколков рассыпались у её ног, показывая в отражении её удивлённое лицо.       - Ты угрожаешь мне, - поражённая, сказала она, оборачиваясь к Лилит. Непроницаемое лицо Орлицы смотрело на неё мертвой погребальной маской.       - Отнюдь. Я предлагаю подумать дважды, - она указала на демонят кивком головы. - Взрастить Дитя Тиамат куда проще, чем жертвовать твоими гарпиями; нам не потребуется много времени прежде, чем она научится выдерживать заряд чар. Ровно столько, сколько нужно, чтобы освободить Великую Мать. Без лишних жертв.       Тысячи осколков ещё блестели, показывая её бесчисленные копии. Тысячи демонов, подумалось Анне. Возможно, детей её Дома.       - Если об этом узнает Самаэль...       - Хватит бояться Самаэля. Считаешь, что цикл близок к завершению? Что ж, мы завершим его сами. Без Самаэля. Без Круга Старейшин. Ради Великой Матери.       - Когда Она узнает, кара будет неизбежна, - напомнила Анна, но Лилит только слабо улыбнулась:       - За что? Противодействие промедлению? Только глупец будет наказывать своих освободителей!       Она подошла ближе, положила на плечо Анны костлявые пальцы.       - Великая Мать наградит нас, Ашмедай. Тебя, - пальцы сжали плечо, - Особенно. Твоя кровь кормит Дитя Тиамат, и в ней - ключ к нашей свободе.       - Положим, я поверю твоим словам, - сказала Анна, сама веря лишь наполовину.       Соблазн был велик. Времени действительно оставалось всё меньше. Её шпионаж в Мангазее подтверждал - не только таманы, но и другие лишённые становились сильнее. Если девчонка действительно способна концентрировать в себе мощь других демонов?       - Зеркало, - хмыкнула Анна, - Её можно использовать, как зеркало. Позволить ей накопить силу остальных и направить поток чар на... Скажем, Печати, чтобы сорвать весь замок. Осталось понять, как много на это нужно магического заряда.       - Верно мыслишь, - улыбнулась Лилит, едва обнажив кончики двойных клыков. - Печати у Круга так и не появилось, а значит, лишённые скоро её доставят к Саркофагу. Девчонка Дракулешти должна овладеть своей силой до этого, - тогда мы успеем обрушить её мощь на Печати.       - Сможет ли она выдержать? Понадобится немало крови.       - Моя дочь это обеспечит. И обучение, и подкормку. В нужный момент Дитя Тиамат начнёт с неё в первую очередь. Ты ведь знаешь, что сильные пери не вырастают без мяса других пери.       За стеклом пискнул кто-то из демонят, и сердце у Анны пропустило удар. Вот, почему Лилит назвала их едой.       - Рано или поздно тебе всё равно понадобится перенести девчонку сюда, - заметила она, - Всех этих пери в Феодорию не отправишь. На что ты рассчитываешь? Здесь вообще рабочий Очаг?       - Предлагаешь использовать его, как портал?       - Если будет тот, кто его откроет.       - Слишком много «если», - Лилит изящно изогнула дуги тёмных бровей. - К тому же, понадобится жертва. Расстояние немаленькое... Тысячи лишённых, пожалуй, должно хватить.       - Собранных в одном месте?       Впрочем, вот это проще всего, подумалось Анне. В последний раз Самаэль так и делал. Выбирается место, где скапливается достаточно народа - торговая площадь, церковь... Возможно, даже какое-то празднование.       А ведь до Солнцеворота чуть меньше месяца. Последний день декабря не так уж и далеко. Она послала мысленный образ Лилит, и та одобрительно зазвенела полем.       - Солнцеворот звучит неплохо, но мне всё ещё нужен тот, кто удержит портал.       - Разве этим займёшься не ты?       - Я рассчитывала загонять феодорский скот, - задумчиво сказала та. Одной проблемой больше. Если не создать плотный поток чар, переход разрушится, и тогда всей затее конец.       - Эржбета, - вспомнила она имя. Эта лишёнская зазнайка, таманская женушка. - Она ведь тоже подпитана моей кровью?       - Если держать её у портала, мы сможем создать кровные узы, - быстро добавила Лилит, - Именно! И если бы ты смогла-       - Даже не проси, - скривилась Анна, - Использовать Зов с ними? Да я скорее сотрусь в пыль!       Двое лишённых. Трое, если попробовать втянуть и Раду Дракулешти. Крупица чар в них должна быть настолько мала, что она истратит все силы прежде, чем пробудит в них Дар... Впрочем, способности девчонки могут облегчить затею.       - Если Эржбета Дракулешти будет здесь, ты обеспечишь контакт?       - Ты это сделаешь, - хищно улыбнулась Лилит. - У вас, кажется, есть какая-то общая история. Не думаю, что для тебя станет проблемой обеспечить её гипноз.       - Значит, вот где моя роль в этой пищевой цепи, - Анна поджала губы. - Выполнять твои приказы и быть что-то вроде сатира на побегушках. Тебе когда-нибудь говорили, что забываться опасно, Лилит?       Встав, она подошла к Лилит вплотную. Уловила родственный запах - сера, порох, дух мокрой земли, тяжёлый и дикий.       - Ах, да, так говорят лишённые, до которых ты редко снисходишь. Вот только я не они.       В петлице костюма у Лилит виднелась белая роза. Свежая, наверное, под действием чар. От неё пахло маслами - густыми, восточными, и Анна поняла, что это тоже обманка для маскировки.       - Ты не станешь диктовать мне условия, - сказала она, и чары её предупреждающе загудели. - Пока мы действуем вместе, мы действуем на равных, и ты мне не указ. Если я принимаю решение, то лишь исходя из своих выгод и наших общих целей. Не ради тебя, Лилит. Не ради твоих сказок и лжи.       - Что ж...       В поле звякнуло недовольной дрожью.       - Пусть ты и ранишь меня недоверием, Ашмедай, но будь по-твоему. Предлагай же, - усмехнулась Лилит, - Как именно мы заставим девчонку освободить Тиамат?       - Если ждать до Солнцеворота?       Метавшиеся таманы снова возникли у неё перед глазами.       - Очистку проводят каждые две недели, так? Вряд ли девчонку натренируют за это время. Стоило бы задержать отправку Печати каким-то образом.       - Это будет непросто, - вздохнула Лилит и впервые показалась ей уставшей. - Велиало и так недоволен вознёй с тем лишёнским министром, а ведь это был только гипноз воли! Нет, Печать стоило уничтожить ещё в Феодории...       - Я бы добралась до неё ещё в сентябре, - понуро согласилась Анна, - Если бы не Самаэль.       Самаэль, Самаэль. Привыкший осторожничать, выжидать, не рисковать. Это он рассчитывал, что брак феодорки и тамана приблизит Печать к их рукам; он выстраивал долгий и запутанный план с ха-келлин, с уничтожением глав лишёнских королевств, медленно, муторно, как точечно выдирают в прекрасной клумбе проросшие сорняки. Да, он думал о том, чтобы не раскрыть их всех, думал об общем благе... Бессмысленно - в Феодории уже уничтожают их братьев и сестёр без разбора. Тень не спасла их, как не спасла и маскировка.       Столетиями они привыкли прятаться, но, возможно, Лилит была права. Пора было выходить на свет.       - Должно быть, Печать хранится где-то в Имране, - начала та, - Мои связи-       Анну осенило.       - Не понадобятся. Похоже, я знаю, как мы можем убить двух зайцев одним ударом.       Она заметалась по лаборатории, взад-вперёд; в голове уже роились планы, ниточками сплетаясь в нужные узоры.       - Как много знает об этих планах твоя дочь?       - Почти ничего. С её лишёнским влиянием полезнее держать её в неведении, пока не сбежала. К чему вопрос?       - Я помню, на кого она напала, - хмыкнула Анна, - Старый знакомец, который давно ждёт мой визит. Думаю, ему стоит напомнить и о твоей дочери, и о том, чем чреваты долги демонам.       - Ты всё ещё ему доверяешь?       Не больше, чем тебе.       - Попробую извлечь из него остатки пользы, - она направилась на выход, стараясь не смотреть на демонят. Не думать об их жалобных мордочках. О еде, которой они станут.       - Считай, что Печать я беру на себя. Не подведи меня, Лилит, - Анна сверкнула глазами, и радужки опалило жаром. - Ты и я будем вместе гореть в пламени Самаэля, если всё пойдёт прахом.       - Скорее, зажжём новый пожар, - фыркнула Лилит, и они поднялись из темноты наружу, обратно в пустынный воздух.       Солнце уже разогревалось. Анна расправила крылья, подставила их безжалостному жару; взмахнула, поднимаясь в небо, и статуя внизу показалась маленькой-маленькой, как малы до этого были белые скорпионы. С определённых высот всё в этом мире казалось ничтожным, жалким. Смертным. Как смертны были мёртвые людские боги.       Жив был лишь Хаос, первородный, животворящий. Хаос, искра которого горела в каждом из демонов. Созидание и разрушение, единая сокрушительная мощь; бесконечное колесо жизни и смерти. Цикл, что обязан повториться, подумала Анна.       Змея, что всегда будет кусать себя за хвост.

***

      Как и ожидала, она нашла лишённого в церкви.       Стоя на коленях, он разбивал себе лоб о пол, неистово молясь. Домашний алтарь был прямо-таки усыпан драгоценностями: за неимением модных кварц-проекций у таманов ещё оставались иконы в рубинах и бриллиантах. Магистр Искандер молился, целовал трилистник на цепочке, и Хоа улыбался ему с икон безжизненной улыбкой мёртвого бога.       Анна улыбнулась сама, показав клыки. Воплотившись за одной из колонн, она пошла - лёгкой лисьей поступью, чуть танцуя, колеблясь в воздухе, густом от ладана. Если Искандер и почуял в нём дух серы, то слишком поздно.       - Кто здесь? - встрепенулся он, и феска упала с высокого лба; открылись редкие лохмы волос, весь он - скрывающий недолговечную плоть за вычурностью одежд. Анна плавно убрала крылья, набросила людскую маскировку. Сказала:       - Давно не виделись, мой дорогой друг, - и неизбежно тем напугала.       Искандер подскочил, едва не поскользнувшись на своей длинной, узорчатой мантии. Заметался, тыча в неё серебряным трилистником:       - ИЗЫДИ, ДЕМОНСКОЕ ОТРОДЬЕ!       - Молитвы тебе не помогут, - поцокала языком Анна. Взмахнула рукой - трилистник рассыпался в прах: - Подделки тоже.       - Я просил тебя больше не приходить, - чуть не плача, залепетал Искандер, - Что теперь тебе нужно?! Убить меня?!       Страх, резкий, пронзительный, разлился в воздухе кислым потным душком. Анна вдохнула, смакуя плоды своих трудов. Страх замещал ей много сил, что тратились на гипноз - почти все неизбежно ломались в присутствии высшего демона. Может быть, даже не придётся прибегать к внушениям.       С интересом она прошлась вдоль алтаря, ступая по цветастым плиткам пола. В Мангазее бы это место приспособили под танцы или склад, - её стараниями от культа Хоа там оставалось всё меньше приспешников. Анна вспомнила сладкое пение Милашки Мадлен, и сердце её отчего-то ёкнуло; в умарате было легко забыть, что там, за его стенами, давно убежал вперёд дивный новый мир. Она покружилась в такт мысленной музыке, переступила квадратом - назад, влево, вперёд, вправо - и задела плечом какие-то подвески.       Они висели у подсвечников, покачивая золотыми брюшками. Несколько медальонов совсем рядом у икон - и от них прямо-таки разило магией.       - Богохульничаешь, значит?       - Это р-работа, - пробормотал таманский магистр, спеша защитить свои пожитки, - Не трогай их. Мне не нужна ни твоя магия, ни твои услуги!       - Вот как? Стало быть, тебя не устроил наш прошлый договор?       - В прошлый раз ты чуть не угробила мою дочь!       - Не я, а девчонка Бен-Картале, - она наклонилась над ним, хищно растянув рот: - К тому же, именно из-за дочери у тебя до сих пор должок. Перед высшим демоном, между прочим.       Карманы у Искандера пахли табаком. Щелчок пальцев - она выудила чарами сигару, ловко поймала в воздухе.       - Понимаю, что сказки про Хоа тебе нравятся больше, - Анна прикурила от алтарной свечи, с наслаждением втянула дым. - Но я всё же предложу тебе историю интереснее. Хочешь знать, что случается с демонскими должниками?       - Придержи свой ядовитый язык, демон! Если хочешь убить меня, убивай сразу! Я рассчитался с тобой по всем долгам!       - Тогда покажи мне доказательства. Бумаги от моей пери должны были предоставить тебе доступ к Печати, - указала она сигарой, - И где же она теперь?       Он даже не успел открыть рот - уже упал на колени. Под её взглядом Искандер выгнулся в беззвучном крике боли; Анна вела поток плавно, направляя точки приложения сил.       - Где, лишённый?!       - Я... М-молю, прекрати! Я всё достану, обещаю-       - Сомневаюсь, - она по-птичьи склонила голову, сменила направление чар. Щупальца магии пробрались под черепную коробку, в петли лишёнского мозга. От бестолкового лишённого ей теперь нужно было другое: знать, куда доставили Печать после прибытия в Имран.       Злость. Сколько в нём злости, - она ударила в поле, гнилостная, грязная. Печать мелькала в руках у его врага, другого магистра, в руках умара... С образом пришла зависть, скрипящая зубами, и почему-то - план. Анна знала, что при таманском дворе давно зрела эта вражда, но, похоже, многое пропустила. Искандер наконец-то решился устранить соперника? Или...       Нет, план был иным. Хитрым, далеко идущим, и корни его длинной сетью тянулись, опутывая самые разные лица. Сложная схема: мелькнула в голове Пасифая, какой-то патрикий, медальон, шантаж феодорских властей... Феодория.       Император Раду.       - А вот это становится интересно.       Устав, она ослабила хватку. Отдышавшись, Искандер утёр лицо; по морщинистым щекам текли слёзы.       - Оставь в покое меня и мою семью, - пробормотал он дрожащим голосом. Она всего-то применила обычное укрощение плоти, - такое используют на непослушных демонятах, но лишённые едва выносили и это.       - Боюсь тебя расстраивать, но для этого слишком поздно, - хмыкнула Анна, - Ты провинился, мой друг, и загладить вину будет весьма непросто. Твоё счастье, что некоторые из твоих идей кажутся мне любопытными. Так что происходит в Феодории?       - Я не обязан тебе отчитываться, чудовище!       - Повежливее, - она сверкнула глазами, и Искандер мгновенно вспомнил, чем чреваты сейчас споры. - Да и в твоих условиях, пожалуй, стоит проявить честность. Всё это время ты строил какой-то заговор вне моего ведома, Искандер. Может быть, ты и Печать утаил от меня намеренно?       Взмах руки. Лишённый задушенно захрипел, хватаясь за горло.       - Я... У меня не было времени! К Печати не подпускают...       - Однако время на тайные изыски у тебя было. Стало быть, дело в умаре, - заключила Анна, - И в твоём желании выслужиться перед ним, как пёс. Всё зависит от того, чего он хочет на самом деле - прогнуть Дракулешти под свои условия...       Она взяла один из медальонов, открыла. Мазнула пальцем по светящейся пыли внутри. Пригубила... Чутьё отозвалось в ней морозным ознобом. Снег. Где-то вдали часть её чар ощущала падающий снег.       - ...Или уничтожить их?       - Мне всё равно, - прохрипел Искандер. - Я справлюсь без твоих фокусов, демон. Скоро умар возвысит меня так, что не снилось даже его наследнику!       - С помощью этих безделушек, - фыркнула Анна, - Смело. И как успехи?       В ответ лишённый только шмыгнул носом, совершенно жалкий. Признавать неудачу не позволяли гордость и чин.       - О, моё сочувствие. Значит, умар тобой недоволен, - облизнулась она, - И будет ещё более недоволен, когда узнает, какие игры ты вёл за его спиной с пери. И это ты называешь «возвысить»?       - Твой шантаж-       - Всего лишь справедливый спрос по счетам. Я не стану тебя убивать, - усмехнулась Анна, - Зачем, если есть другие способы поразвлечься с лишённым.       На всякий случай пришлось наслать ему образы самых жутких пыток, - не картинки, чувства, чтобы дать ему ощутить весь ужас сердцем. Лишённые так потешно реагировали на эту маленькую шалость: начинали трястись, бледнеть, умолять о пощаде... Искандер тоже завопил, сжался в комок на полу, начал ползать на старческих коленях.       Анна заглушила его крики взмахом руки, лишив голоса. Нужно было подумать, как следует.       Значит, пламя Девятой войны ещё продолжало тлеть. Таманы хотели вражды, как хотели её и феодорцы, - взять их канцлера, что появился в мыслях Искандера палкой в колёсах государственных механизмов. Обиды лишённых друг на друга, порой такие мелочные, сподвигали их на грандиозного масштаба мясорубки. Вот в чём их сила, подумалось Анне, в ненависти к самой жизни. Некоторые из них готовы продолжить путь в будущее по горе трупов. Некоторые с готовностью этими трупами станут.       Всё ради личных желаний. Эго, как говорили в Мангазее. Даже эго Искандера пищало в его мозгу, назойливое, как москит.       - И зачем же тебе выслуживаться перед умаром? - спросила она и махнула, возвращая ему дар речи.       - Иного... выхода... у меня нет, - кашляя, просипел лишённый. - Ползать перед этим престарелым червём - вот, что мне остаётся твоими стараниями! Ты обещала помощь, но искалечила моего любимого ребёнка! Я рассчитывал на её брак с мирзали-       - Любимого ребёнка, что ты готов продать другому, как скот, - хмыкнула Анна.       - Что ты понимаешь в этом, демон!       Дрожащими пальцами Искандер вытер пот с монументального лба.       - Я всегда был им недооценён, - пожаловался он, - Арсланы привыкли, что Искандеры играют вторые роли подле них, и я рассчитывал... Рассчитывал, что умар наконец-то позволит моей дочери породниться с его дурачком-мирзали, которому и так не достанется трон.       - И что же мешает случиться этому теперь?       - О, с мирзали покончено! Идиот выбрал феодорскую гусыню, пропади она пропадом. Пасифая видела их, клянусь Всевышним, и они явно делали общего наследника!       - О tempora, o mores, - усмехнулась Анна, вспомнив фразу Древних. - Так ты можешь ждать десятилетиями, пока твоя дочь не превратится в изюм, а твой прах не развеет хамсин.       У неё почти поднялось настроение. Всё-таки до чего забавные эти лишённые, с их муравьиными жизнями, и беды у них тоже - муравьиные.       - Между прочим, твоя обида могла бы сослужить куда более добрую службу. Говоришь, девчонка Дракулешти...       - Что тебе нужно? - настороженно спросил Искандер, и она выдала самую милую из возможных улыбок.       - Дополнить кусочки мозаики, которую мы заполняем вместе. Я дам часть тебе, ты – мне, и будем квитами. Не тебе одному нужна полноценная картина.       В голубых глазах, подведённых каялом, вспыхнул огонёк любопытства.       - Учти, я не стану ввязываться в то, что снова причинит вред Пасифае!       - Твоей принцессе не стоило лезть под руку пери, - пожала плечами она, - Уж постарайся в этот раз её беречь. Платить всё равно придётся, и тебе решать, каким способом. Седьмая Печать...       То, что она приказала дальше, Искандер уловил на лету. Никаких слов: мысленный образ того, что она хочет получить. Эржбета Дракулешти, Печать... Солнцеворот...       Анна вспомнила про медальон.       Далёкий, он отзывался в ней еле слышным эхом. Лилит обещала, что эта лишённая, Дитя Тиамат, будет под её надзором; что они действуют, как одно целое, и последнему Анна верила с большим другом. Орлица уже пошла против воли Круга, и ничто не мешало вычеркнуть и её, Анну, даже из их общих планов.       Стоило обезопасить себя - нет, обезопасить Великую Мать. Пусть Лилит и клялась в доверии, в одном она просчиталась: это у Анны был ключик к крови Дракулешти, и только у неё.       - Я знаю, как поменять планы в Феодории, - вслух сказала она, - Мы поможем твоему патрикию. Устраним наследницу престола, уберём их проклятое правительство... Всю поганую северную кровь.       И закрепила посыл образом светлого будущего. Анна любила мысленные картины; с изощренным вниманием она нарисовала Искандеру образ его на троне, дочь подле него, правящих всем умаратом - нет, всем Побережьем. Людей, кланяющихся им и воздающих дары, лучшие протезы для Пасифаи. Всю справедливость, что так жаждали их ничтожные человеческие сердечки.       - Я всё исполню, - ошеломлённый, выдохнул в ответ Искандер. Картина не могла его не впечатлить. Окрылённый порывом, он вскочил на ноги, закричав:       - Если ты возвысишь меня и дочь... Я исполню всё, что ты хочешь, демон! И пусть ради этого настанет конец Арсланов! Конец всех правящих семей!       Как и конец вашей эпохи, подумала она. На губах играла торжествующая улыбка; Анна слегка коснулась морщинистой щёки, утёрла слёзы от причинённой ей боли. Теперь лишённый видел её божеством, равным по меньшей мере Хоа, - она видела это в его глазах, светящихся от снизошедшей благодати. Чары гипноза работали, как часы, и неважно, на ком - на простолюдинах или королях.       Ничего не имело больше значения, пока она была его богиней.       - Всему своё время, Искандер, - прошептала она, - Всему своё время.