Часть 2

Командир лежал на кровати, его тело всё ещё хранило тепло воспоминаний об Атаго — её мягкие губы, её горячий рот, её уверенные движения, которые оставили его в сладком оцепенении. Он закрыл глаза, прокручивая в голове каждую деталь — как её волосы касались его кожи, как её дыхание обжигало, как её язык играл с ним, доводя до грани. Но теперь к этим образам примешивался другой — Шеффилд, с её строгой униформой, холодным взглядом и тем неожиданным вопросом, который она бросила перед уходом. "Вы хотите, чтобы я тоже так вас будила?" — он повторил её слова в уме, и уголки его губ дрогнули в улыбке. Это было так не похоже на неё — на ту Шеффилд, которую он знал, всегда сдержанную, всегда правильную. И всё же в её голосе, в её дрожи было что-то, что зацепило его, разбудило любопытство. Дверь скрипнула снова, и он открыл глаза, лениво повернув голову. Шеффилд вошла, держа поднос с чаем, но её движения были не такими, как обычно. Её шаги, всегда чёткие и размеренные, теперь казались медленнее, почти осторожными, словно она ступала по тонкому льду. Её униформа сидела идеально — чёрное платье с белым фартуком, подчёркивающее её стройную фигуру, но теперь он заметил, как ткань слегка мнётся под её пальцами, как её грудь вздымается чуть чаще, чем обычно. Светлые волосы, собранные в пучок, выбились у висков, тонкие пряди касались её шеи, а серые глаза, всегда такие острые, теперь смотрели куда-то в сторону, избегая его взгляда. Она поставила поднос на столик у кровати, её движения были точными, но в них чувствовалась лёгкая неловкость — поднос слегка звякнул, когда она его опустила, и она быстро выпрямилась, скрестив руки на груди. — Ваш чай, командир, — сказала она, её голос был ровным, но в нём дрожала тонкая нота, которую он уловил сразу. — Надеюсь, он вам понравится больше, чем… всякие глупости, о которых вы рассказывали. Он сел на кровати, простыня сползла до бёдер, обнажая его торс. Его кожа была тёплой, слегка влажной от утреннего сна, и он чувствовал, как мышцы слегка ноют от напряжения предыдущего дня. Он потянулся за чашкой, взял её в руки, ощущая тепло фарфора под пальцами, и сделал глоток — чай был горячим, с лёгкой горчинкой и тонким ароматом трав, идеально сбалансированный, как и всё, что делала Шеффилд. Но его взгляд не отрывался от неё, изучая её с ног до головы, словно впервые видел её по-настоящему. Она стояла перед ним, и он заметил детали, которые раньше ускользали от его внимания. Её униформа подчёркивала её фигуру — тонкую талию, аккуратную грудь, которая поднималась и опускалась под чёрной тканью, и длинные ноги, мелькающие под подолом платья. Её кожа была бледной, почти прозрачной, с лёгким розовым оттенком на щеках, который сейчас стал ярче, выдавая её смущение. Её губы, тонкие и бледные, были плотно сжаты, но дрожали, словно она сдерживала слова, которые рвались наружу. Её руки, скрещённые на груди, сжимали рукава платья, и он заметил, как её пальцы — тонкие, с аккуратными ногтями — слегка дрожат. — Шеффилд, — начал он, ставя чашку обратно на столик и откидываясь на подушку, — ты ведь не всерьёз это сказала, да? Ну, про то, чтобы будить меня, как Атаго. Она замерла. Её пальцы сжались сильнее, ногти впились в ткань, оставляя маленькие складки, и он услышал, как её дыхание стало чуть громче, почти неровным. Молчание длилось несколько долгих секунд, и он уже подумал, что она сейчас развернётся и уйдёт, бросив что-нибудь резкое, как делала обычно. Но вместо этого Шеффилд сделала шаг ближе к кровати, её каблуки тихо стукнули по деревянному полу, и звук эхом отозвался в комнате. Её глаза наконец встретились с его — серые, как штормовое море, с искрами, которых он раньше не замечал. В них было раздражение, но за ним пряталось что-то ещё — любопытство, неуверенность, а может, даже желание. — А если всерьёз? — тихо сказала она, её голос был почти шёпотом, но в нём чувствовалась сталь, та самая непреклонность, которая делала её собой. — Вы ведь не перестанете поддразнивать меня этим, пока я не докажу, что могу быть… не хуже неё. Он моргнул, поражённый её прямотой. Его сердце забилось быстрее, пульс отдавался в висках, и он почувствовал, как тепло начинает разливаться по телу, от груди вниз, к животу. Он открыл рот, чтобы ответить — может, пошутить, смягчить ситуацию, — но Шеффилд не дала ему шанса. Она наклонилась к нему, её лицо оказалось так близко, что он уловил слабый аромат её духов — цветочный, с лёгкой горчинкой, как жасмин, смешанный с морской солью, и ещё что-то, едва уловимое, её собственный запах. Её губы дрогнули, словно она хотела что-то добавить, но вместо слов она вдруг прижалась к нему, её рот накрыл его в резком, почти отчаянном поцелуе. Он замер на мгновение, ошеломлённый её смелостью. Её губы были мягкими, чуть прохладными от утреннего воздуха, но тёплыми внутри, и двигались они неуверенно, почти неловко, но с нарастающей страстью. Он почувствовал вкус её дыхания — лёгкий, с ноткой мяты, которую она, наверное, жевала утром, чтобы скрыть своё волнение. Его руки инстинктивно легли на её талию, ощущая тонкость её фигуры под плотной тканью платья, и он притянул её ближе, отвечая на поцелуй. Его язык скользнул к её губам, мягко раздвигая их, и она ахнула тихо, почти неслышно, позволяя ему углубить контакт. Их языки встретились — её был робким, но любопытным, его — уверенным, но не агрессивным, и это сочетание создало странную, электризующую гармонию, от которой у него закружилась голова. Она отстранилась так же резко, как начала, её щёки пылали, дыхание сбилось, а глаза блестели от смеси стыда и решимости. Её грудь вздымалась под платьем, натягивая ткань, и он заметил, как её соски проступают сквозь чёрный материал — маленькие, но твёрдые, выдающие её возбуждение. Её руки дрожали, пальцы теребили фартук, и она смотрела на него, словно ожидая, что он скажет что-то, что либо остановит её, либо подтолкнёт дальше. — Я не Атаго, — выдохнула она, её голос дрожал, но в нём была сила, почти вызов. — Но я… я могу сделать больше, чем просто приносить чай. Командир смотрел на неё, его сердце колотилось в груди, кровь шумела в ушах. Он видел, как её грудь поднимается и опускается, как её пальцы сжимают ткань, и понял, что она не шутит. Это был не просто вызов, брошенный в пылу спора, — это была попытка доказать что-то себе, ему, а может, и той тени Атаго, что витала между ними с того момента, как он упомянул её имя. Он чувствовал, как его собственное тело реагирует — тепло внизу живота становилось всё сильнее, член начинал твердеть под простынёй, и он больше не хотел сдерживаться. — Шеффилд… — начал он, его голос был низким, чуть хриплым, но она перебила его, шагнув ещё ближе и упёршись коленом в край кровати. — Не говорите ничего, — отрезала она, её тон стал твёрже, хотя голос всё ещё дрожал. — Просто… дайте мне попробовать. Она медленно забралась на кровать, её движения были не такими грациозными, как у Атаго, но в них чувствовалась искренняя решимость, почти трогательная в своей неловкости. Её платье задралось, обнажая бёдра — стройные, с гладкой, бледной кожей, которая чуть порозовела от напряжения и утреннего тепла. Она оседлала его, её колени оказались по обе стороны от его бёдер, и он почувствовал тепло её тела через тонкую ткань простыни, которая всё ещё прикрывала его. Его руки легли на её талию, ощущая, как она дрожит под его ладонями — мелкая, почти незаметная дрожь, выдающая её нервы. Её кожа под платьем была тёплой, мягкой, и он чувствовал, как её мышцы напрягаются под его пальцами, словно она пыталась держать себя в руках. Шеффилд наклонилась к нему, её светлые волосы упали вперёд, мягкими прядями касаясь его груди, и она снова поцеловала его — на этот раз медленнее, исследующе. Её губы были мягкими, чуть влажными от предыдущего поцелуя, а язык неуверенно скользнул по его губам, прося разрешения. Он ответил, углубляя поцелуй, его руки сжали её талию чуть сильнее, притягивая её ближе, пока её грудь не прижалась к его торсу. Он чувствовал её соски через ткань — твёрдые, горячие, трущиеся о его кожу, когда она невольно шевельнула бёдрами, и не сдержал тихого стона, который утонул в её рту. Её дыхание было горячим, прерывистым, и он чувствовал, как её сердце бьётся под его ладонями, учащённо, почти в такт с его собственным. — Командир… — прошептала она, отрываясь от его губ, её голос был хриплым, полным эмоций, которые она так долго сдерживала. — Я не знаю, как… как она это делает. Но я хочу… чтобы вы забыли про неё. Он улыбнулся, его руки скользнули ниже, сжимая её бёдра через платье. Её кожа под тканью была тёплой, мягкой, и он чувствовал, как её мышцы напрягаются под его пальцами, дрожат от напряжения и желания. — Тогда покажи мне, — тихо сказал он, его голос был низким, полным предвкушения, которое он больше не пытался скрыть. Шеффилд кивнула, её щёки пылали, но в глазах появилась решимость, которая сделала её ещё красивее. Она выпрямилась, сидя на нём, и начала расстёгивать платье. Её пальцы дрожали, пуговицы поддавались не сразу — она возилась с ними, кусая губу от досады, пока наконец ткань не распахнулась, обнажая её грудь. Она была небольшой, но идеальной формы — округлой, с мягкими изгибами, которые казались почти скульптурными в утреннем свете. Её соски, розовые и маленькие, уже напряглись, торчали вверх, как два твёрдых бутона, окружённые светлыми ареолами, которые слегка контрастировали с её бледной кожей. Она сбросила платье на пол, оставшись в одних чёрных трусиках — простых, но обтягивающих, с лёгким пятном влаги, которое выдало её возбуждение. Командир смотрел на неё, его дыхание стало тяжелее, грудь поднималась и опускалась в такт учащённому пульсу. Она была не такой пышной, как Атаго, но её стройное тело излучало свою, особую красоту — тонкие линии, мягкие изгибы, кожа, которая казалась шелковистой даже на расстоянии. Он потянулся к ней, его ладони легли на её грудь, сжимая её нежно, но уверенно, чувствуя её тепло и упругость. Шеффилд тихо ахнула, её тело выгнулось навстречу его рукам, и она закрыла глаза, кусая нижнюю губу, чтобы сдержать звук, который рвался наружу. Её кожа была горячей, чуть влажной от пота, и он чувствовал, как её соски твердеют под его пальцами, как её грудь дрожит от каждого его прикосновения. — Не останавливайся, — прошептала она, её голос был почти умоляющим, и это удивило его — он никогда не слышал её такой уязвимой, такой открытой. Его пальцы нашли её соски, слегка сжали их, покрутили между большим и указательным, и она задрожала, её бёдра невольно сжались вокруг него. Он чувствовал, как его член, уже твёрдый под простынёй, упирается в неё через ткань, и это ощущение подстёгивало его, заставляя кровь кипеть в венах. Одной рукой он продолжал ласкать её грудь, сжимая её сильнее, пока сосок не стал ещё твёрже под его пальцами, а другой потянул простыню вниз, освобождая себя. Его член вырвался наружу, горячий и напряжённый, с гладкой кожей, по которой проступали тонкие вены, и головкой, уже блестящей от первых капель предэякулята. Он коснулся её промежности через трусики, и Шеффилд вздрогнула, её глаза распахнулись, серые зрачки расширились от смеси страха и желания. — Я… — начала она, её голос дрогнул, но он мягко прервал её, его рука скользнула к её трусикам. — Дай мне, — сказал он, его тон был спокойным, но в нём чувствовалась команда, которой она не могла ослушаться. Она кивнула, приподнимаясь на коленях, чтобы он мог стянуть её трусики. Ткань соскользнула вниз по её бёдрам, цепляясь за кожу, пока не упала на кровать, обнажая её полностью. Её промежность была гладкой, с аккуратной полоской светлых волос, которые едва прикрывали розовые губы, блестящие от влаги. Она была уже мокрой — её соки стекали по внутренней стороне бедра, оставляя тонкий блестящий след, а запах, лёгкий и сладковатый, с ноткой мускуса, наполнил воздух. Её клитор, маленький и набухший, выглядывал из складок, и командир почувствовал, как его собственное желание становится почти невыносимым, член дёрнулся от одного вида её обнажённого тела. Он провёл пальцем по её складкам, ощущая тепло и скользкость, и Шеффилд застонала, её тело напряглось, а пальцы вцепились в его плечи, оставляя лёгкие красные следы от ногтей. Её кожа была горячей, влажной, и он медленно раздвинул её губы, чувствуя, как она дрожит под его прикосновением. Его палец скользнул внутрь, исследуя её — она была узкой, тугой, её стенки сжали его, словно не желая отпускать, и он добавил второй палец, растягивая её осторожно, пока она не выдохнула резкий, почти болезненный стон. Её влага стекала по его руке, горячая и обильная, и он чувствовал, как её тело отзывается на каждое его движение — дрожит, сжимается, жаждет большего. — Пожалуйста… — вырвалось у неё, её голос был полон смеси стыда и нужды, и она сама удивилась тому, как легко эти слова слетели с её губ. Её глаза закрылись, ресницы дрожали, а губы приоткрылись, выпуская тихий всхлип. Он не заставил её ждать. Приподняв её за бёдра, он направил себя к её входу, чувствуя, как её тепло обволакивает головку. Она была горячей, влажной, и он вошёл медленно, дюйм за дюймом, давая ей время привыкнуть к его размеру. Шеффилд ахнула, её пальцы впились в его плечи сильнее, ногти оставили глубокие борозды на коже, но она не отстранилась. Он чувствовал, как её стенки обхватывают его, сжимают, пульсируют вокруг него, и это было почти слишком — он стиснул зубы, чтобы не потерять контроль сразу. Её влага облегчала вход, но она была такой узкой, что каждый сантиметр давался с лёгким сопротивлением, которое только усиливало его возбуждение. — Ты такая тугая, — выдохнул он, его голос был грубым, полным напряжения, и он почувствовал, как его член дернулся внутри неё, реагируя на её тепло. Она кивнула, её глаза закрылись, а голова откинулась назад, светлые волосы разметались по плечам, прилипая к влажной коже. Он продолжал входить, глубже, пока не заполнил её полностью, его член упёрся в её глубину, и она задрожала, её дыхание стало прерывистым, почти судорожным. Её влага стекала по его стволу, смачивая их обоих, и он начал двигаться — медленно, ритмично, чувствуя, как она отвечает ему. Её бёдра дрожали, но она подстраивалась под его ритм, опускаясь навстречу каждому толчку, её тело училось этому новому танцу, её мышцы напрягались и расслаблялись в такт. Её грудь покачивалась в такт, соски тёрлись о его кожу, когда она наклонялась ближе, и он не сдержался, притянув её к себе, чтобы взять один из них в рот. Его губы сомкнулись вокруг розового бутона, язык закружил, слегка прикусывая, и Шеффилд застонала громче, её пальцы запутались в его волосах, сжимая их почти до боли. Её кожа пахла чистотой — мылом, с лёгким намёком на тот же цветочный аромат, который он уловил раньше, но теперь к нему примешивался запах её пота, её возбуждения, и это сводило его с ума. Он пососал её сосок сильнее, чувствуя, как она выгибается под ним, как её стенки сжимают его ещё теснее, и отпустил его с влажным звуком, чтобы тут же перейти к другому, повторяя те же движения — лаская, покусывая, наслаждаясь её реакцией. — Командир… — прошептала она, её голос был хриплым, полным эмоций, которые она больше не могла скрыть. — Это… слишком… слишком много… Он ускорил темп, его руки сжимали её бёдра, направляя её, пальцы впивались в её мягкую кожу, оставляя красные следы. Её влага хлюпала при каждом движении, звук их тел, сталкивающихся друг с другом, наполнил комнату — влажный, ритмичный, почти гипнотизировав. Она была такой тесной, такой горячей, что он чувствовал, как напряжение нарастает внизу живота, но он хотел растянуть это, хотел, чтобы она запомнила каждый момент. Его член скользил внутри неё, то полностью заполняя её, то выходя почти до конца, и каждый раз она стонала, её голос становился выше, дрожащее от удовольствия. Его рука скользнула между их телами, пальцы нашли её клитор — маленький, набухший, скользкий от её соков. Он начал массировать его, сначала мягко, круговыми движениями, чувствуя, как она дрожит под его пальцами, потом сильнее, надавливая, и Шеффилд закричала, её тело выгнулось дугой, волосы прилипли к влажной шее. Её стенки сжали его ещё сильнее, пульсируя вокруг него, и он понял, что она близко — её стоны стали громче, почти отчаянными, её ногти царапали его спину, оставляя жгучие полосы. Он чувствовал, как её влага стекает по его руке, как её тело напрягается, готовясь к пику. — Давай, Шеффилд, — выдохнул он, его голос был грубым, полным желания. — Кончи для меня. Она задрожала, её тело напряглось, как струна, и наконец её сотряс оргазм — резкий, мощный, заставивший её вцепиться в него так сильно, что он почувствовал боль. Её влага хлынула сильнее, заливая его член, стекая по его бёдрам, и он не сдержался, толкнувшись в неё ещё несколько раз, глубже, жёстче, пока не кончил сам. Горячие струи выплеснулись внутрь неё, заполняя её, смешиваясь с её соками, и она задрожала снова, ощущая его тепло, его пульсацию. Её стенки сжимали его, выдавливая всё до последней капли, и он застонал, его голос смешался с её тихими всхлипами. Они замерли, тяжело дыша, её тело обмякло на нём, её грудь прижалась к его груди, а лицо уткнулось в его плечо. Её волосы прилипли к влажной коже, светлые пряди смешались с его тёмными, и он обнял её, его руки гладили её спину, чувствуя, как она дрожит от пережитого. Её кожа была горячей, влажной от пота, и он ощущал каждый её вдох, каждый слабый толчок её сердца. Он чувствовал, как его член, всё ещё внутри неё, медленно расслабляется, как их смешанные соки текут по его бёдрам, оставляя липкий, тёплый след. Прошло несколько минут, прежде чем она шевельнулась. Шеффилд подняла голову, её серые глаза блестели, но в них появилась тень улыбки — робкой, почти неуверенной, но искренней. Её щёки всё ещё горели, волосы прилипли к вискам, а губы были красными от поцелуев и укусов. — Ты… лучше, чем чай, — тихо сказал он, ухмыляясь, его голос был хриплым, но тёплым. Она посмотрела на него, её взгляд смягчился, и она чуть приподнялась, чувствуя, как он всё ещё внутри неё, как их тела всё ещё связаны. — Не сравнивайте меня с Атаго, — пробормотала она, её тон был мягче, чем обычно, почти ласковым. — Я… это другое. Он кивнул, притягивая её ближе, его рука легла на её затылок, зарываясь в её волосы, которые пахли потом и её духами. — Да, — согласился он, его голос стал тише, почти шёпотом. — Это другое. Она не ответила, просто прижалась к нему сильнее, её тело расслабилось в его объятиях. Комната снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь их дыханием и далёким шумом волн за окном. Чай на столике остыл, но никому из них это уже не было важно. Он чувствовал её тепло, её мягкость, её уязвимость, и это было так не похоже на Атаго — не лучше, не хуже, просто иначе. И в этот момент он понял, что Шеффилд дала ему нечто, чего он не ожидал — не просто страсть, но связь, которая оставила след глубже, чем он мог себе представить.