Глава 1 Рожденный из Пепла и Огня

      Темнота.       Не та, что бывает в безлунную ночь или в темном переулке, а бесконечная, всепоглощающая бездна — пустота настолько огромная, настолько бесформенная, что даже само время казалось бессмысленным.       У меня не было тела, дыхания, сердцебиения.       Только осознание.       Я дрейфовал в небытии, ничем не связанный, без мыслей, но в сознании. Не было ни звука, ни ощущения, только ошеломляющая тишина места, которое существовало за гранью существования.       Была ли это смерть?       Не растворился ли я в какой-то забытой загробной жизни?       Или, что еще хуже, было ли это все, что было?       Затем что-то изменилось.       Вспышка, далекая, но неоспоримая. Искра чего-то, что не принадлежало пустоте.       Жара.       Невидимый, но ощутимый огонь, похожий на тлеющий уголек в безбрежном океане холода.       Затем — притяжение.       Сила одновременно ужасающая и абсолютная. Это пришло без предупреждения, без объяснений.       Притяжение было неумолимым, словно невидимые руки тянули меня навстречу неизвестной судьбе.       Я хотел сопротивляться, держаться за безопасность небытия, но силе было наплевать на мои желания.       Это дернуло меня вперед, и я впервые почувствовал страх — настоящий, неослабевающий страх перед неизвестным.       Пустота разверзлась вокруг меня, и я упал.       Боль.       Это было первое, что я почувствовал.       Не боль.Не отдаленное ощущение. А всепоглощающую силу — давящую со всех сторон, сминающую, скручивающую, удушающую.       Я был маленьким. Слабым. Беспомощным.       Мои конечности — чужие, хрупкие, неподатливые — скрючились, дрожа от холодного воздуха, который касался моей влажной кожи.       Грудь сдавило. Легкие горели.       Я хватал ртом воздух, но дышать было нечем. Только давление, невыносимое и непреклонное.       Меня толкали, сжимали и крошили, придавая мне форму, которая казалась неправильной.       Я боролся.       Я боролся изо всех сил.       Но был бессилен — запертый в теле, которое мне не принадлежало.       Нет. Я не был в ловушке.       Я родился.       Осознание этого повергло меня в холодный ужас.       Я больше не был душой, блуждающей в пустоте.       Теперь я был кем-то другим — чем-то смертным.       Затем раздался звук.       Сначала приглушенный, далекий, но реальный.       Настойчивые и неистовые голоса доносились до меня сквозь слои плоти и тепла.       — Тужьтесь, ваша светлость! Почти всё! — убеждал сильный, властный голос.       — Иди ко мне, мой маленький дракончик… — произнес другой голос, более мягкий и слабый, наполненный любовью и усталостью.       Потом — свет.       Ослепление. Подавление.       Мир обрушился на меня внезапно.       Воздух ворвался в мои легкие, как огонь, холодный и обжигающий.       Мое крошечное тельце содрогнулось, грудь тяжело вздымалась, когда я хватал ртом воздух. Казалось, я тонул целую вечность и только сейчас вынырнул на поверхность, вынужденный вдохнуть жестокий, чужой мир вокруг меня.       Мне никогда раньше не нужно было дышать.       Я никогда раньше этого не чувствовал.       И это было ужасно.       На меня давила тяжесть земного притяжения, невидимая цепь, привязывающая меня к миру. Я больше не парил — меня держали, баюкая в тепле, которое было одновременно успокаивающим и странным.       Мое сердцебиение отдавалось в ушах, неистовое и отчаянное. Мои мышцы дрожали, не в силах контролировать маленькие, жалкие движения моего новорожденного тела. В ушах звенело от слишком большого количества звуков одновременно — голосов, отдаленного потрескивания огня, шороха ткани, бормотания людей.       Все было слишком громким.       Слишком реальным.       Мир обрушился на меня внезапно, буря ощущений, которые я не могла контролировать.       Шепот ветра на моей влажной коже.       Тяжесть ткани давила на мои хрупкие конечности.       Ритмичный стук сердца — не моего, а чьего-то другого, отдающийся у моего уха.       Я был беспомощен, тонул в теле, которого не понимал, обуреваемый чувствами, для которых не было слов.       Я был жив.       И я был в ужасе.       Передо мной вспыхнуло ослепительное золото, обжигая мой новорожденный разум. Мои зрачки резко сузились, а голова инстинктивно отвернулась.       Это было слишком.       Слишком ярко.       Слишком грубо.       Как будто смотришь в самое сердце огня, зная только темноту.       Мир превратился в пестрое пятно красок — теплые красные тона и глубокие тени, отблески свечей, танцующие на полированных каменных стенах. Перед глазами все плыло, очертания расплывались и менялись, пока мой разум пытался осмыслить окружающий меня мир.       Чья-то рука, бледная и дрожащая, потянулась ко мне. Голос — тихий, запыхавшийся, полный любви и изнеможения — произнес: — Иди к своей маме, мой маленький дракончик…       Меня подняли, прижав к теплу, такому знакомому и в то же время такому странному. Мягкое прикосновение губ к моему лбу. Глубокий, прерывистый вдох, голос, шепчущий мое имя.       — Эймон…       Это имя приковало меня к себе, как нерушимая цепь.       Теперь оно было моим.       Даже если раньше его не было.       Даже если этого никогда не должно было быть.