Печаль Расплаты

06.08.24 Дом Мапизовича, ночь, подвал В подвале царила гнетущая тишина. После очередной волны страха и боли, наступило мрачное затишье. Свет тусклых лампочек всё так же дрожал, будто подражая самому подвалу, который казался живым, дышащим ужасом. Мапизович ушёл, оставив за собой лишь пустоту, трупы в другой комнате и отчаяние. Остальные жертвы, оставшиеся в этой тьме, не осмеливались даже дышать громче. Владимир лежал на полу, почти не шевелясь. Его дыхание было прерывистым, сердце билось так часто, что казалось, вот-вот остановится. Мысли его путались, но одна всё ещё отчётливо звенела в голове: он не смог спасти свою подругу. Его тело болело, каждый вдох отдавался острой болью в груди, но самое страшное было не это. Боль в сердце, вызванная чувством утраты и вины, была невыносимой. Он медленно приподнялся на колени, его руки всё ещё были крепко сжаты наручниками. В ушах стоял шум крови, и мир вокруг него стал размытым. Но где-то глубоко внутри Владимира вспыхнула маленькая искра. Она была едва заметной, почти потерянной среди мрака, но она была там — надежда. Он понимал, что просто сидеть здесь, ожидая своей смерти после нанесенных ударов, значит принять свою смерть. И хотя шансы на то, что Владимир после стольких нанесенных ударов ножом выживет были ничтожно малы, Владимир чувствовал, что должен хотя бы попытаться. Владимир, опираясь на стену, медленно поднялся на ноги. Каждое движение отзывалось резкой болью, но он не мог позволить себе слабость. Оглядевшись, его взгляд упал на сломанную трубу в углу подвала. Она торчала из стены, её конец был остро обломан, образуя грозное лезвие. Эта труба могла стать его спасением. Приблизившись к ней, Владимир стиснул зубы, понимая, что ему придётся нанести себе ещё больше боли. Он поднял наручники и с размаху ударил ими о трубу. Звук удара глухо разнёсся по подвалу, а острая сталь трубы разорвала один из металлических браслетов. Второй удар пришёлся точнее. Наручники рассыпались на куски, и руки Владимира оказались свободны. Но труба поранила его запястья, и из порезов тут же пошла кровь. Он стоял, пошатываясь, ощущая, как сила медленно уходит из тела вместе с каждой каплей крови, стекающей по его рукам. Кожа на них была изодрана, глубокие следы от оков свидетельствовали о жестокости его заключения. Местами кожа была содрана до крови, открывая багровые раны, из которых сочилась кровь, но нельзя было сдаваться. Руки дрожали от боли и напряжения, а кровь стекала тонкими струйками, капая на пол. Кожа вокруг ран побелела от долгого ношения наручников, и на ней уже образовывались кровавые корки, но свежие раны всё ещё кровоточили. Острая боль пульсировала в каждом движении, но Владимир, стиснув зубы, понимал, что это всего лишь цена его свободы.Не сейчас. Сделав глубокий вдох, Владимир, шатаясь, подошёл к двери. Каждое движение отдавалось острой болью в его запястьях, но ему удалось приоткрыть тяжёлую металлическую дверь и выйти в коридор подвала. Его шаги были неуверенными, кровь всё ещё стекала с запястий, оставляя за ним тёмные пятна. Голова кружилась, а перед глазами периодически темнело, но он знал, что останавливаться нельзя. Коридор был тускло освещён, и воздух здесь был тяжёлый, влажный, с запахом сырости и затхлости. Едва выйдя за пределы комнаты, он услышал, как у стены и углов разговаривали между друг другом. Впереди возникли несколько человек – их лица выражали сначала удивление при виде Владимира, а затем явное замешательство. Никто из них не ожидал увидеть его живым. Svetofor — Этого не может быть... — прошептал один из них, едва разглядывая фигуру Владимира, истекающего кровью. Он судорожно рванул наручники, но лишь беспомощно зазвенел металлом. Другая, женщина с растрёпанными волосами, закричала, её голос дрожал от страха: Murka — Как ты выбрался?! Это... Это невозможно! Svetofor — Это... невозможно... — прошептал парень рядом с Муркой, его глаза расширились, когда он увидел, в каком состоянии был Владимир. Его руки, окровавленные и разодранные, свободно свисали, словно наручники больше не могли удержать его. Запястья были в глубоких, свежих ранах, кожа была содрана почти до кости, и кровь медленно капала на пол, оставляя за ним тёмные следы. Владимир, не говоря ни слова, подошёл ближе, тяжело дыша и сжимая кулаки. В его глазах горела такая ярость, что жертвы у стены невольно подались назад, хотя наручники не позволяли им двигаться. — Как ты смог это сделать? — выкрикнул кто-то, но его голос был полон страха, не столько интереса, сколько ужаса перед человеком, который вырвался из адской ловушки. Владимир остановился прямо перед ними, его взгляд был холодным и полным гнева. Вокруг царила тишина, лишь звук капающей крови нарушал её. Владимир — Я вырвался, потому что не собирался умирать здесь, — его голос был низким, пропитанным болью и яростью. — Потому что я не такой, как вы. Люди у стены затряслись от этих слов. Они ведь были такими же заключёнными, как и он. Страх начал сменяться паникой. Reize — Мы все тут заперты... Ты что, нас винишь? — парень с дрожью в голосе попытался заговорить, но его слова звучали слабее с каждым мгновением, когда он видел, как Владимир, истекая кровью, продолжал стоять и говорить. Владимир — Я не виню вас за то, что вы тут " — прорычал Владимир, сделав шаг вперёд, и люди в ужасе отшатнулись. — Но виню за то, что вы сдались. Вы сидите здесь, как стадо овец, ожидая своей участи. Вместо того, чтоб пытаться что-то сделать, вы просто сидите на жопе смирно и ожидайте какого-то сука чуда! " Он снова поднял свои окровавленные руки, показывая им раны, как доказательство своей решимости. Владимир — Я порвал цепи. Разорвал их, даже когда мои руки горели от боли. А вы просто сидите сука. Владимир посмотрел на каждого из них, как будто бросая вызов, его дыхание было неровным, но внутри него пульсировала ярость, которая заставляла его двигаться дальше, несмотря на адскую боль. Svetofor — Ты думаешь, что мы не пытались? — сказал Светофор, сидящий у стены. Его голос был наполнен смесью страха и отчаяния. — Мы все пытались! Но это бесполезно! Ты… — Он замолчал, глядя на Владимира, как на нечто нереальное. — Ты просто монстр, такой же как Мапизович..! Владимир резко шагнул вперёд, и заключённый замолк, прижавшись спиной к стене. Лицо Владимира исказилось в гневе, и он наклонился, смотря прямо в глаза человеку. Владимир — Чудовище? Как Мапизович?? — прорычал он, словно слово обжигало его. " - Ты хочешь назвать меня чудовищем похожем на мапизовича, потому что я отказался умирать? Потому что я больше не хочу быть таким, как вы? Ждать своей смерти, как трус? " Заключённый не нашёл слов, лишь затрясся от страха, глядя в бешеные глаза Владимира. Другие, прижавшись к стене, старались не шуметь, боясь привлечь к себе внимание. Владимир — А вы… " - Владимир выпрямился, оглядывая остальных, его голос снова стал хриплым от боли и ярости. Владимир — Вы всё ещё ждёте. Ждёте, пока кто-то придёт и спасёт вас. Ждёте, пока чудо не случится, чтобы вывести вас отсюда. Но чудес не бывает. Его раны продолжали кровоточить, но Владимир не обращал на это внимания, будто сам факт боли стал для него чем-то второстепенным. Он был на пределе, его разум балансировал между безумием и решимостью. Murka — Но ведь мы не можем... — девушка, сдавленным голосом, снова попыталась что-то сказать, её слова звучали, как мольба. — " Мы не знаем, как освободится от этих ебанных наручников. Мы не знаем, что там дальше... Это не просто цепи, это... " Владимир — Я нашёл путь, " резко перебил её Владимир, словно опровергая каждую её мысль. " Я был на грани смерти, но я выбрался. И я не собираюсь останавливаться. И если вы хотите сидеть здесь и ждать, пока вас Мапизович убьет " — его взгляд был полон презрения, — " то это ваш выбор. " На секунду наступила гнетущая тишина. Люди, заключённые у стены, переглянулись, страх и отчаяние сковывали их разум. Кто-то тихо всхлипывал, осознавая, что они потеряли даже ту малую надежду, которая у них была. Но в глазах Владимира больше не было места жалости. Всё, что он видел перед собой, были люди, которые уже сдались. Сдались ещё до того, как наручники защёлкнулись на их запястьях. Владимир — Я иду дальше, — холодно произнёс он, повернувшись к двери, ведущей в неизвестность. — И если вы не можете встать на ноги и бороться за свою жизнь, то оставайтесь здесь. Он сделал шаг вперёд, а за ним ещё один. В коридоре было темно, но Владимир больше не боялся тьмы. Он уже прошёл через неё. С каждым его шагом, его окровавленные следы становились всё ярче, а его решимость крепче. Владимир остановился на мгновение, прежде чем выйти из подвала. Его взгляд упал на стол, покрытый пылью и ржавчиной, а на его краю лежал осколок стекла. Грязный, мутный и покрытый засохшей кровью, он отражал тусклый свет лампы в углу комнаты. Владимир подошёл к столу. Не раздумывая, он схватил осколок стекла, сжал его в кулаке с такой силой, что острые края моментально впились в кожу. Тёплая кровь тут же потекла по пальцам, стекая на пол тонкими, но постоянными каплями. Боль пронзила его ладонь, но на лице Владимира не дрогнул ни один мускул. Для него это было ничем по сравнению с тем, через что он уже прошёл. Владимир, не оглядываясь на остальных заключённых, направился к двери. В его окровавленной руке, сжатой до побелевших костяшек, блестел осколок стекла, обагрённый его собственной кровью. Каждый шаг отдавался болью в теле, но он был сосредоточен только на одном — выйти из этого проклятого места и отомстить за свою подругу. Сжимая осколок всё сильнее, он чувствовал, как острые грани режут кожу на ладони, но боль лишь подстёгивала его. Она была напоминанием, что он ещё жив, что ещё может биться. Кровь капала на пол, но он продолжал идти. Подойдя к лестнице, ведущей из подвала, он остановился на мгновение, прислушиваясь. Тишина. Вокруг были лишь звуки его собственного дыхания и слабый шум воздуха из вентиляционных шахт. Лестница вела наверх — туда, где находились те, кто его пытал. Владимир крепче сжал осколок стекла и медленно поднялся по ступеням. С каждым шагом он приближался к выходу, но и к неизбежному столкновению с теми, кто был наверху. Владимир медленно открыл дверь, ведущую из подвала, и вышел в холл. Холл был тщательно убран, полы блестели, и в целом помещение выглядело чистым и ухоженным, что резко контрастировало с тем, что он видел в подвале. Осторожно шагнув по блестящему полу, Владимир заметил, что обстановка вокруг довольно аскетична. В углах стояли аккуратные диваны и стулья, стены были украшены простыми картинами, а в центре холла стоял большой стол, на котором аккуратно расставлены вазоны с цветами. На первый взгляд, дом выглядел как идеальное место, но ощущение опасности не покидало Владимира. Он продолжил свой путь к двери, ведущей на кухню, и открыл её. Кухня была не менее чистой и организованной: на полках стояли тщательно выложенные посуды, столы были вытерты, а кухня была освещена мягким светом из окна. Владимир отнесся к этому настороженно — слишком уж всё было идеально, что могло скрывать за собой опасность. Именно здесь, на кухне, он нашёл старые кастрюли и несколько ножей. Взяв один из ножей, который выглядел достаточно острым, Владимир снова почувствовал, что его шансы на выживание улучшились. Он осмотрел кухню в поисках чего-то ещё, но тут услышал за спиной шум. Обернувшись, Владимир заметил, что Мапизович подошёл незаметно, выйдя из тени. В руках у него был гаечный ключ, который, казалось, был отложен в сторону, готовый к действию. Mapizovich — Ты не должен был выжить, — проговорил Мапизович холодно, и его взгляд скользнул по израненной фигуре Владимира. — Но раз уж ты здесь, это будет даже интереснее. Владимир не ответил. Его внимание сосредоточилось на оружии в руках врага и на своём собственном ножи. Ситуация была критическая, но он был готов бороться. Вдохнув глубоко, он встал в боевую стойку, готовый к неизбежной схватке.Схватка началась мгновенно. Мапизович нанёс первый удар, но Владимир, движимый гневом и отчаянием, уклонился, и гаечный ключ лишь с глухим стуком ударился об стену. Используя момент, Владимир попытался вонзить осколок стекла в бок противника, но тот вовремя среагировал, отбросив его руку. Оба оказались в шаге друг от друга — их взгляды встретились, и казалось, что весь мир сузился до этой единственной, смертельной дуэли. Мапизович снова замахнулся, целясь в голову, но Владимир, хоть и уставший, был быстрее. Он увернулся, и удар пришёлся в воздух. Не теряя ни секунды, Владимир нанёс свой удар — осколок стекла вонзился в предплечье Мапизовича. Тот зарычал от боли и выронил гаечный ключ. Mapizovich — Ты не уйдёшь отсюда живым, Уебок! — выдохнул Мапизович, сквозь боль вытаскивая стекло из раны. — Я тебя сам прикончу, как остальных. Но Владимир уже не слышал его слов. Боль и ярость затмили всё. Он бросился вперёд, ударяя в грудь, в лицо, не давая Мапизовичу передышки. Тот пытался защищаться, но Владимир был неудержим, как буря. В какой-то момент Мапизович потерял равновесие и отступил, споткнувшись о разбитый стол. Владимир воспользовался этим и с диким ревом повалил его на пол. Лезвие ножа блеснуло в его руке.Сверху он прижал его к полу, и сжимая нож в руке, он начал давить. Владимир, сдавленный напряжением и уверенностью, продолжал давить ножом на грудь Мапизовича. Он изо всех сил пытался удержать лезвие на месте, но Мапизович, с ужасом и яростью в глазах, начал сопротивляться. Его руки, несмотря на ранения и истощение, сжались в кулаки и напряглись, как пружины. Мапизович начал сдерживать нож, его мускулы напряглись в противостоянии. Он издал неистовый крик и, с помощью неожиданной силы, выбил нож из рук Владимира. Нож скользнул по полу, оставив за собой след крови и травм. С полной решимостью и яростью Мапизович оттолкнул Владимира от себя, его движения были быстрыми и решительными. Владимир был вынужден отскочить, отталкиваемый силой противника, и упал на пол. Мапизович встал на ноги, его глаза были полны ненависти и решимости. Он вытер кровь с лица и повернулся к Владимиру, который пытался отдышаться и прийти в себя. Mapizovich — Чем ты вообще думал идти на меня сука, когда ты весь в ранах. — голос Мапизовича был низким и угрожающим. " Теперь ты увидишь, что значит лезть на меня, выродок. " Владимир, лежащий на полу и пытаясь отдышаться, заметил нож неподалеку, сверкающий на полу. Его пальцы начали двигаться в сторону ножа, в надежде, что это поможет ему изменить исход битвы. Но прежде чем он смог его схватить, Мапизович заметил его намерения. С решительным движением он подскочил к Владимиру и быстро прижал его ногу, удерживая её в железных объятиях своей силы. Владимир застонал от боли, пытаясь освободить ногу, но Мапизович был неудержим. Его руки, стиснувшие ногу Владимира, были как кандалы, не позволяющие двигаться. " Ты думаешь, что можешь легко выбраться из этого? " — зловещим тоном спросил Мапизович, смотря на Владимира. Его голос был полон презрения и злобы. - " Слабакам на поверхности не место. " Владимир, пытаясь сдержать боль и страх, ответил, прерываясь между вдохами: Владимир — Ты... никогда не поймешь, что значит быть в таком положении.. Мапизович, усмехаясь от мрачного удовлетворения, встал, заметив гаечный ключ на полу рядом с ним. Он подхватил его и, держа в руке, вернулся к Владимиру. Ключ был тяжелым и металлическим, его поверхность была покрыта масляными следами. " Ну что ж, " — сказал Мапизович, готовясь к следующему действию. - " Пора немного поразвлечься. " Затем Мапизович начал наносить удары гаечным ключом по голове Владимира. Каждый удар был мощным и точным, причиняя невыносимую боль. Владимир, несмотря на свои усилия, не мог защититься. Гаечный ключ разрушал кости, пробивая череп и заставляя мозг проступать сквозь трещины. Кровь и мозговые ткани смешивались с крошками черепа, образуя зловещую картину. Владимир пытался кричать, но звук был приглушённый и едва слышный. Боль и страдание заполнили его сознание, и он чувствовал, как жизнь медленно уходит из него. Мапизович продолжал наносить удары гаечным ключом, и Владимир чувствовал, как сознание начинает ускользать. Его зрение стало размытым, и перед глазами начали мелькать образы его прошлого. Время, которое казалось таким далёким и ненастным, теперь снова было здесь. Перед тем, как последний удар разрушил его череп окончательно, Владимир увидел, как сквозь пелену боли и тумана перед ним пронеслись моменты его жизни с Лерой. Воспоминания о ней всплывали, как яркие пятна на фоне тьмы. Он помнил их первую встречу: её глаза, полный веселья и тепла взгляд, и смех, который был как музыка в его жизни. Воспоминания о том, как они гуляли вместе по паркам, держась за руки, и как он чувствовал, что у него есть всё, что нужно, чтобы быть счастливым. Воспоминания о том, как Лера обнимала его, её улыбка и уверенность в завтрашнем дне. В каждом моменте была любовь, которая казалась вечной. Но теперь все эти образы смешивались с болезнью и страданием. Владимир видел её как во сне — счастливую, живую, и это было контрастом к его текущему состоянию. Он вспоминал их разговоры, её поддержку, её заботу о нём. Эти воспоминания были полны сожалений и горечи. Он сожалел, что не смог защитить то, что у него было, и что все его действия привели к этому ужасному концу. Мозг Владимира, погружённый в невыносимую боль, пытался ухватиться за эти образы, как за спасительную соломинку. Смерть приближалась, и он, словно в последнем акте своей жизни, пытался увидеть в своих воспоминаниях смысл и утешение. Когда последний удар гаечного ключа, наконец, завершил его мучения, Владимир ещё раз мысленно посмотрел на Леру,которая находилась рядом с ним и улыбалась ему, а затем закрыл глаза и сделал свой последний вдох. Голова Владимира была в ужасном состоянии после того, как Мапизович избивал его гаечным ключом. Кровь, смешанная с частями черепа, стекала по его лицу, придавая его чертам искажённый, зловещий вид. Кожа на лбу, висках и вокруг глаз была порвана и изрыта, а глубокие, кровоточащие раны выдавали тяжесть ударов. С каждой новой травмой череп словно распадался на куски, и это отразилось на изуродованном лице. Область вокруг глаз была особенно поражена: правый глаз частично вывернут, а левый полностью закрыт из-за припухлости и кровоизлияний. Сломанные кости лобной кости и затылка образовали неровные, острые края, что делало труп ещё более жутким. Мозг, частично видимый через трещины в черепе, выглядел как нечто мёртвое и изуродованное. Белый и розовый цвета переплетались с тёмными пятнами крови, создавая мозаичный, отвратительный узор. Парализованные мышцы и нервы, которые ещё недавно управляли мимикой, теперь выглядели как обрывки ненужного материала, освещённые тусклым светом. Тело Владимира было не менее ужасным, чем его голова. После избиения его кожа была покрыта множеством кровоподтёков, ссадин и порезов. С каждой минутой раны становились всё более заметными, покрывая его тело темными, зловещими пятнами. Кожа на спине, плечах и груди была изрезана, и местами, где удары были особенно сильными, она порвалась, открывая мышцы и соединительные ткани. Большие участки кожи уже начали выглядеть изрытыми, с темными, застойными пятнами крови, которые перемешались с частями осколков. Порезы и ссадины были разной глубины, некоторые достигали костей. Сильно опухшие участки кожи вокруг живота и боков свидетельствовали о том, что удары были не только по голове, но и по другим частям тела. Кровь стекала по бокам, образуя лужи на полу и создавая неприятный, заползающий запах. Раны на руках и ногах были наиболее очевидными; в некоторых местах кости были видны сквозь разорванные мышцы и кожные покровы. Местами, где Мапизович использовал гаечный ключ и другие предметы, на коже образовались глубокие, кровоточащие раны, напоминающие рваные и глубокие отметины. Каждое движение тела было болезненным, и даже в неподвижности можно было заметить, как кровь продолжала медленно течь, создавая кровавые следы на полу. После того, как Владимир прекратил свою борьбу и его тело замерло в комнате, Мапизович, стоя над ним, начал осознавать, в каком состоянии он оказался. Его одежда, ранее чистая и безупречная, теперь была изрядно испачкана кровью. Сначала это были небольшие пятна, но с каждым ударом гаечного ключа кровь из Владимира расплескивалась, и вскоре Мапизович стал покрыт ею полностью. Красные пятна на его одежде напоминали о жестокости произошедшего. Его руки, державшие инструмент, тоже были окровавлены, и каждая порезанная или обрубленная часть кожи свидетельствовала о насилии, которое он только что совершил. Внутренние ощущения Мапизовича были двойственными. С одной стороны, он чувствовал гнев, возбуждение и удовлетворение от того, что смог одержать победу и реализовать свои замыслы. С другой стороны, его охватило чувство жуткой усталости и подавленности. Взгляд на мёртвое тело Владимира, ещё дрожащего от последнего удара, вызвал в нём нечто похожее на послевкусие крови. Кровь Владимира, капля за каплей, вытекала на пол, образуя лужи, а Мапизович, стоя в этих лужах, чувствовал, как его собственные шаги оставляют следы на полу. Он стоял в полном молчании, позволяя себе взглянуть на сцену ужасного насилия, которую сам же и создал. Тело Владимира и вокруг него — это напоминание о том, что произошло. Его дыхание было тяжёлым и нерегулярным, а лицо было заострено от усталости и гнева. Мапизович понимал, что все действия, которые он совершил, оставили на нём неизгладимый след. Кровь Владимира, которая покрывала его лицо, одежду и руки, придавала Мапизовичу вид, почти как из другого мира — его облик был страшным и мрачным. Усталость и изнеможение от действий ощущались в каждом его движении, но за этим внешним истощением скрывалось нечто другое — почти неестественное чувство контроля и силы. В его взгляде был тот же пустой и холодный свет. В этот момент Мапизович мог ощущать себя выше и мощнее, чем когда-либо прежде, словно он достиг некого нового уровня своей внутренней власти. Его жестокость и решимость превратились в своеобразный наркотик, поглотивший его. Он стоял среди кровавого хаоса, окружённый остатками своих действий, и это чувство силы и превосходства казалось ему одновременно удовлетворяющим и угнетающим. Тело Владимира, безжизненно лежащее на полу, напоминало Мапизовичу о том, что он стал частью ужасающего и извращенного мира, где его человеческая часть была глубоко погребена под слоем крови и насилия. В тишине, нарушаемой лишь звуками собственного дыхания и капающей с рук крови, Мапизович вдруг услышал странный звук — как будто кто-то подошел с оружием. Он обернулся и увидел Рейза, стоящего в дверном проеме, с двумя живыми жертвами, которые дрожат от страха за его спиной. Рейз был в состоянии потрясения, его глаза сканировали сцену, словно он пытался понять, что произошло. Его лицо было бледным, а дыхание прерывистым. В руках он держал пистолет, и его рука дрожала от напряжения. Остальные 2 жертвы, очевидно, были в ужасе, их лица выражали страх и отчаяние. Они смотрели на Мапизовича с ужасом, не зная, что делать. Мапизович, все еще покрытый кровью и изможденный после борьбы, медленно повернулся к Рейзу, его взгляд был смесью гнева и удовлетворения. Рейз, заметив этот взгляд, почувствовал нарастающее чувство ужаса и отчаяния. Он не знал, как поступить, и это замешательство сыграло решающую роль в его действиях. Рейз, не выдержав напряжения и в страхе за свою жизнь и жизни своих спутников, наконец принял решение. С резким движением он выстрелил в Мапизовича. Пуля, проникая в плечо, вызвала яростную реакцию у Мапизовича. Он вскрикнул от боли, его тело дернулось, но он все еще оставался на ногах, хоть и теперь его движение стало более замедленным. Мапизович, не веря, что его могут остановить, сквозь боль и гнев посмотрел на Рейза. Его лицо было искажено не только болью, но и яростью. Он попытался сделать шаг в сторону Рейза, но заметил, что его движения стали более затруднёнными из-за ранения. Рейз, все еще держа оружие наготове, сказал. Reize - Мапизович.. Зачем ты всё это делал..? Скажи мне блять! Мапизович, с трудом удерживаясь на ногах, ответил с преувеличенной жестокостью - " Я просто исполнил свою судьбу. " С этими словами, Мапизович, стараясь игнорировать боль, начал медленно, но неуклонно двигаться к Рейзу, готовясь к последнему столкновению. Рейз, ощутив, как его сердце бешено колотится в груди, не мог больше выносить напряжения. Он резко развернулся и, бросив последний взгляд на Мапизовича, который еще пытался сделать шаг в его сторону, пулей помчался к дверям. Его спутники, дрожащие от страха, последовали за ним. Все трое, оставив Мапизовича и кровавую сцену позади, быстро выбежали из здания и прыгнули в машину Минона, которая стояла припаркованной на обочине. В салоне машины Рейз, задыхаясь от страха, трясущимися руками завел двигатель. Спутники молчали, их лица были испещрены страхом и облегчением одновременно. Рейз вывернул машину и, не оглядываясь, рванул прочь от места, где они только что стали свидетелями ужасного насилия. Мапизович, несмотря на боль от ранения и кровавый вид, с яростью и злобой смотрел им в спину. Его голос был пронизан отчаянием и злобой, когда он крикнул в пустоту: Mapizovich — Вернитесь! Закончите дело! Но Рейз и его спутники уже были далеко, скрывшись в ночи. Слабый свет их фара исчез за горизонтом. Мапизович, истекающий кровью и погруженный в ярость, остался стоять у двери, которая вела к его новым, страшным реалиям. Рейз и его спутники, не выдержав ужаса и боли, стремительно покинули место, оставив Мапизовича позади. После их ухода, тишина и мрак вновь окутали кровавую сцену, разрушившую их жизни. 07.08.24, больница, утро На следующий день, Рейз и трое выживших оказались в больнице. Рейз и двое его спутников, которые пережили ужасные события, лежали в одной палате больницы. Внутри палаты было тихо, лишь изредка доносились звуки далеких шагов и медицинских приборов. В больничной палате, Рейз и его спутники, усталые и потрясенные, вдруг услышали звук новостного выпуска. Телевизор, который раньше транслировал общие новости, теперь перешел к специальному репортажу. Ведущий новостей, с серьезным выражением лица, начал говорить: "Добрый вечер. Мы прерываем наш обычный репортаж, чтобы сообщить важные и тревожные новости. Сегодня утром в одном из пригородов было обнаружено жуткое место преступления, связанное с множеством жестоких убийств. В обычном доме на Боровой улице полиция обнаружила несколько тел. Как стало известно, многие из жертв этого кошмара были объявлены пропавшими в разное время – от 4 дней до 2 недель назад. Родные и близкие до последнего надеялись на их возвращение. Некоторые из тел были так сильно повреждены, что их идентификация стала возможна только благодаря ДНК-экспертизе. Полиция призывает всех, кто может предоставить какую-либо информацию, обращаться в ближайшие органы правопорядка. На данный момент ведется расследование, и власти делают все возможное для поиска преступника. Однако главная угроза — тот, кто стоит за этими ужасными преступлениями, все еще на свободе. " Появились кадры со скорбящими родственниками и близкими тех, кто пропал. Их лица выражали смесь горя, ужаса и отчаяния. Репортаж переходил в эмоциональное русло, заставляя всех, кто смотрел, испытывать дрожь. . По предварительным данным, преступления совершались в течение последних нескольких дней. Некоторые из жертв были найдены закованными в наручники в подвале, где, по словам источников, условия были ужасающими. Подвал выглядел как импровизированная камера пыток. На месте преступления также найдены следы борьбы и кровь, которая покрывала значительную часть комнат." На экране стали показывать кадры с места преступления: разбитые окна, следы крови и обломки. Подвал в котором происходил ужас. Слова ведущего становятся все более напряженными. Рейз, Светофор и Мурка лежащие в больничной палате, напряженно следят за экраном. Они слышат, как ведущий добавляет: "На данный момент нет точной информации о том, где находится преступник. Мы будем продолжать следить за развитием событий и сообщать вам свежие данные. Оставайтесь с нами, чтобы узнать больше." После окончания репортажа телевидение возвращается к обычному программированию. Рейз, Мурка и Светофор остаются в полном молчании, осознавая, что несмотря на их усилия, опасность еще не миновала, и Мапизович, возможно, продолжает скрываться где-то неподалеку. В конце концов, Рейз, пристально глядя в потолок, осознает, что это не конец. Продолжение... Следует?