***

***       Тогда мне было 17. Я помню этот поздний зимний вечер так, словно он запечатлелся на моей памяти, как кадр из старого фильма, слегка размытый, но насыщенный своими странными и глубокими оттенками. Я возвращалась из Пассажа на Невском проспекте. Было холодно, и воздух казался тяжелым, словно он пронизан чем-то неуловимо вязким и зловещим. Всё вокруг было мрачно: серо-желтые огни уличных фонарей, черно-белый контраст теней, редкие прохожие, сливающиеся с окружающей слякотью. Я шагала через Литейный, надеясь сократить путь домой, впрочем, не уверенная, что это принесет хоть какое-то облегчение.       Кислотное небо висело низко, давило на плечи. Оттуда медленно падали редкие, но крупные снежинки, такие тяжелые, что казалось, они могут порезать воздух, как ножи. Я шла сквозь этот странный зимний вечер, греясь лишь мыслями о горячей ванне, которая ждала меня дома. Я мечтала о весне, о тепле, о том, чтобы хоть что-то поменялось, как будто сама природа была в сговоре с моим отвратительным настроением, поддерживая эту странную меланхолию.       Голова моя была забита какими-то мутными мыслями, которые никак не хотели складываться во что-то ясное. В какой-то момент я даже перестала осознавать, куда иду. Ноги сами вели меня, а я просто позволяла им нести. Вдруг что-то нарушило это безразличное состояние — меня кто-то окликнул.       Я развернулась медленно, словно во сне, чуть не поскользнувшись на высоких каблуках, когда попыталась удержать равновесие на толстом слое льда. Передо мной стоял парень — высокий, стройный, с длинным каре, волосы его завивались к концам, а глаза скрывали очки-авиаторы. Он был одет в парку песочного цвета, воротник ее был поднят и оторочен мехом, что придавало ему что-то хищное, почти волчье. Он улыбнулся мне широко и уверенно, описав в воздухе жест рукой с сигаретой — жест, который был мне совершенно неизвестен, но почему-то показался красивым, как будто нарисованным для этой сцены.       Я подошла к нему, поддалась какому-то внутреннему импульсу, улыбнулась в ответ. Он неожиданно предложил покурить вместе. Это было странно, совершенно не вписывалось ни в мой вечер, ни в мою жизнь, но почему-то я согласилась. Он протянул мне пачку «Парламент», и я взяла сигарету, хотя сама не знала, зачем.       Разговор завязался легко, будто мы знали друг друга всю жизнь. С ним было просто, спокойно. Его энергетика была словно тёплый свет среди этой ледяной тьмы — искрящаяся, притягательная. Словно он мог одним присутствием стереть весь этот серо-желтый мрак. Я быстро забыла обо всём — о своих мыслях, о плохом настроении. В какой-то момент я попросила его снять очки. Он слегка наклонил голову, снял их, и я заметила на его шее татуировку — тонкий, изящный скрипичный ключ. И снова эта его улыбка, снова эти сияющие глаза, которые как будто видели больше, чем должны были. Они были яркими, как две горящие звезды.       Мы говорили о чём-то несущественном, но каждый его жест, каждое слово словно имели смысл глубже, чем казалось на первый взгляд. Он предложил пойти в парадную, и я согласилась, словно это было самое естественное продолжение нашего вечера. Мы поднялись наверх, в коммуналку с бело-желтыми, немного сколотыми стенами. В комнате царила странная, уютная атмосфера: тёплый свет от старой люстры, большие эркерные окна, красный бархатный диван и старый деревянный стол с резными ножками. На нём лежали карты, таро, пепельница и обугленный косяк. В этой комнате было что-то магическое, словно мы ступили на территорию другого мира.       Он предложил раскуриться, представился Владом, при этом моего имени не спрашивал. Меня это не удивило — в этом вечере не было места удивлению. Я просто согласилась, и мы закурили. Я почти не помню наш разговор, но одна мысль запала мне в душу, как отпечаток:       — Я всегда старался видеть в людях только хорошее, — сказал он задумчиво, глядя куда-то в сторону. — Когда-то думал, что это потому что я дурак и всем всё прощаю. Но знаешь, чем больше в тебе самого хорошего, тем меньше ты замечаешь плохого в других.       Я молча смотрела на него, не отрывая глаз, завороженная его словами. Это казалось мне такой простой и одновременно глубокой истиной. В его словах было что-то такое, что я не могла отпустить, что-то, что заставило меня задуматься о собственном восприятии людей и мира.       — Я окликнул тебя тогда на улице, потому что знал, что тебе это важно услышать, — сказал он, встретив мой взгляд. — Не заполняй пустоту в себе людьми. Заполняй её целями, мечтами, желаниями. Только так, больше никак.       Он хлопнул себя по колену, наклонился ко мне ближе и, улыбаясь, показал мне руку, на которой была татуировка звёзд.       — Звёзды — это не что-то далёкое и холодное. Иногда они падают тебе прямо в руки.       Мы ещё какое-то время сидели, разговаривали, курили. Разговоры терялись в тумане того вечера, но его слова и его глаза запомнились мне навсегда. Когда я собралась уходить, он проводил меня до выхода из парадной. Там он остановился, посмотрел на меня и сказал:       — Холодные нынче ночи. И насколько же прекрасен искрящийся снег…       Когда я вернулась домой, было уже за полночь. В голове шумело, в душе остался странный отпечаток этой встречи, словно я соприкоснулась с чем-то парадоксально важным и одновременно неуловимым. Мне казалось, что этот парень — странный призрак из другого мира, который пришёл, чтобы оставить мне что-то важное. Не буду кривить душой, я специально ещё потом какое-то время ходила той же дорогой, чтобы встретить его, однако… Как ни странно, больше я его никогда не видела, как будто он растаял, как тот редкий снег, который в тот вечер падал с небес.