Часть 1

«Привет, Мэй! Какого цвета у тебя халатик? Надеюсь, прозрачный». Палец сам нажал на центр экрана, останавливая ролик. Питер не обрезал первые несколько секунд видео, и этот «неудачный дубль» с еще более неудачной шуткой Старка Мэй получила на свой телефон поздно вечером, пока ждала племянника на пару с остывшей лазаньей. Он должен был вернуться к семи, часы же уже добежали до десяти, а Питера всё не было. И вот, такое видеопослание. Как прикажете на это реагировать? Только закатыванием глаз, ставшим для Мэй практически рефлексом. Глупо, поверхностно до степени самолюбования было бы размышлять о «бренности бытия» из-за красоты, но она иногда ловила себя на этом — скабрезности сыпались на Мэй, словно из рога изобилия, с самой средней школы. Она просто пропускала их мимо ушей — зачем размениваться на озабоченных дураков, которых волнует только одно и которые видят в тебе лишь картинку? Хотя, признаться, именно это и помогло Мэй в один период жизни, самый тяжёлый, который она называла про себя «Тёмное дно»… «Так. А вот тут остановилась, — нервно скрутила она волосы в пучок. — С самим Старком всё понятно. Ты глянь, что он скажет о Питере». Вновь запустив видео и послушав дифирамбы племяннику, Мэй искренне порадовалась не только его ученическим успехам, но и тому, как резко он глянул на Старка после того самого комментария. «Приятно осознавать, что я научила его уважать женщин. Мой мальчик. Надеюсь, это распространяется не только на меня. Да, чёрт, не надеюсь, а вполне уверена», — грустно улыбнулась она. Посмотрев запись еще разок, она отрезала себе кусок лазаньи и решила съесть его в гостиной — высиживаться на кухне, на стуле с металлической спинкой, уже порядком надоело. Однако даже получившееся сносным (что, по-честному, было для нее редкостью) блюдо и приятный джаз по телеканалу «Музыка делюкс» не смогли отвлечь ее от тягостных мыслей. Причем вовсе не о Питере, а о Старке. Особенно учитывая, что в последний раз она ела на диване как раз с ним — незваный гость заявился на прошлой неделе. Да так вероломно и нагло, что пришлось стряпать для него финиковый кекс, который, в отличие от сегодняшней лазаньи, вышел уже ближе к ее «фирменному стилю» — отвратным. Но Старка это будто и не смутило: он, придвинувшись к, по сути, незнакомой женщине, уминал его, запивал горячим кофе с молоком и постоянно сверил на неё своими большими, золотисто-карими, будто масляными глазищами с длинными ресницами. Не мешал ему даже здоровенный синюшный фингал. Старк представлялся очаровательным для большинства, неспроста имел титул «гения, миллиардера, плейбоя, филантропа», но Мэй знала, что за всей этой сияющей мишурой намного больше неприятного, чем кажется людям. Старк не был «крипом», как сейчас модно было говорить (хотя нарциссом — однозначно). Просто… пока она оставалась для него почти незнакомой, для нее он таковым не был. Он забыл, а она помнила. Река памяти таки смогла увлечь сознание Мэй в свое русло, и она, перестав вслушиваться в музыку по телевизору, лишь механически отламывая вилкой кусочки лазаньи и медленно их пережевывая, поплыла по ней. Не зря тот период своей жизни Мэй звала тёмным дном — именно им он и был, без преувеличения. Родители Питера погибли внезапно и трагически, и вот, племянник оказался на их с Беном попечении. Это был ужасающий удар судьбы прямо под дых для всей семьи. Благо, с самим Питером проблем не было: Мэй обожала проводить с ним время — она очень хотела, но не могла иметь детей, поэтому не по годам смышленый, забавный и добродушный племянник был для неё отдушиной. Он тоже души не чаял в своей молодой и активной тёте, которая разрешала ему носиться по заднему двору, как угорелому, и всегда угощала любимой пиццей с ананасами, которую родители по непонятной маленькому Питеру причине ненавидели. Итальянку Мэй это «преступление против итальянской кухни» мало задевало, и они на пару уплетали выпечку с необычным вкусом в пиццерии на углу. Они не были кровными родственниками, но порой сами забывали об этом, настолько сходились характерами. У Мэй не было высшего образования, что в Нью-Йорке действительно имело значение, поэтому ей приходилось работать там, где оно не требовалось, например, в социальном центре. Зарплата была ничтожно мала, зато работа приносила моральное удовлетворение — что может быть прекраснее, чем помогать людям и видеть их благодарность в ответ? Тем более, Бен работал днями и ночами, и неплохо обеспечивал их маленькую семью. Но судьба не успокоилась: когда Мэй показалось, что всё налаживается, их относительно спокойное существование вновь перевернулось с ног на голову. Шальная пуля вооруженного грабителя — и Бена не стало. Стиснув зубы и стараясь не показывать, насколько ей больно, Мэй постаралась смягчить потерю для семилетнего тогда Питера, который любил дядю не меньше тёти. Но одного позитивного настроя, прогулок и странной пиццы было недостаточно, чтобы полноценно растить ребёнка. Всё упиралось в деньги, которых с каждой неделей становилось меньше и меньше. Когда от накоплений Бена осталось около двадцати долларов, Мэй поняла, что надо что-то делать. «Нужна вторая работа», — вполне очевидное решение. Каждый день она проходила мимо стриптиз-клуба «Серебряная пуля», на дверях которого время от времени появлялась бумажка с объявлением о вакансиях — требовались то посудомойки, то официанты, то бармены, то уборщики. Да, всё это было не самой приятной работой, но куда ей было деваться? Тем более, заведение находилось в паре кварталов от дома и пользовалось сносной репутацией: насколько Мэй знала, это действительно был клуб «экзотических танцев», а не бордель под прикрытием. Предупредив Питера, который после гибели Бена начинал страшно волноваться, стоило ей задержаться на работе, что придёт на час позже, Мэй отправилась в «Серебряную пулю». Оделась нарочито непривлекательно: бежевый объёмный свитер, джинсы-клёш, кроссовки, ноль макияжа, волосы в низком хвостике. Ей ещё не приходилось бывать в подобных местах — интереса не было, поэтому привыкнув к общей темноте и неоновым подсветкам, она неуверенно обратилась к скучающему бармену: — Добрый вечер. Вам, кажется, нужен персонал? Хочу устроиться на подработку, лучше бы вечернюю. Тот, быстро оглядев её, отчего-то хмыкнул и, попросив подождать, удалился вглубь заведения. Вернулся он один, и Мэй уже было в разочаровании опустила голову, подумав, что вакансий нет, но парень сообщил, что её ждёт менеджер, мистер Бутман, и ей надо пройти за ним. Доведя её до маленького и чересчур ярко освещенного кабинета за кухней, в котором умещалась лишь пара столов и стеллаж с папками, бармен оставил её наедине с Бутманом, полноватым мужчиной средних лет, абсолютно ничем непримечательным внешне. — Здравствуйте, — не решаясь сесть без приглашения, застыла в дверях Мэй. — Здравствуйте, — Бутман оторвался от компьютера и несколько раз пробежался по её фигуре каким-то блёклым, потухшим взглядом. Помолчав секунду, он кивнул сам себе. — Вас интересует работа? Пятьдесят за ночь и двадцать пять процентов чаевых. Условия отличные, нигде подобных не найдете. Одежду приносите сами, но я должен ее одобрить. «Какие пятьдесят долларов? Какая одежда? Ой, чёрт, он подумал, что я пришла устраиваться танцовщицей», — отчего-то сердце начало выпрыгивать из груди. — О, нет — быстро замахала руками Мэй. — Вы не так меня поняли. Я недавно овдовела, у меня маленький ребенок… И основная работа есть, просто денег не хватает, я хочу найти несложную подработку. Увидела, что вам нужна посудомойщица… — Там ставка восемь долларов в час, — перебил её Бутман. — Готовы полночи не спать, чтобы уйти отсюда с тридцаткой? Дело ваше, но с такими данными…. смысла не вижу. Не понимая, считать ли это комплиментом, Мэй медленно покачала головой. — Вы же танцовщица? — глянул на неё менеджер. — А? — явно не ожидала такого вопроса Мэй. — Я… я… ну, можно и так сказать. Занималась в юности, но давно бросила, сейчас моя подруга — аэробика, знаете, мне ведь уже тридцать пять, — нервно усмехнулась она, — и я… — Ну, чего тогда выделываться? — вновь перебил её Бутман. Голос его звучал раздраженно, однако лицо не выражало ничего. — Предложение ровно для вас, лучше не будет. — Знаете что?! — побагровела она от такого хамства. — До свидания! Лучше будет! Развернувшись на пятках, Мэй вылетела из «Серебряной пули» и так на адреналине и побежала домой. Там её ждали не только милые объятия наскучавшегося Питера, но и его потерянный второй раз за месяц рюкзак, а еще кроссовки, из которых он успел вырасти, по ощущению, за несколько дней. Подлая мысль сама полезла Мэй в голову, пока она лежала вечером в кровати, но она отмела её. «Клуб по соседству с домом! Представь, если туда придёт сосед, местный лавочник или, ещё хуже, учитель Питера? Такого позора будет не смыть, придётся переезжать не просто в другой район, а… на Аляску». Но назавтра Питер утопил в луже мобильник, модную раскладушку, которую выпрашивал у Мэй месяцами. Наблюдая, как последние накопления плавают в коричневой жиже, а Питер виновато ковыряет носком нового кроссовка, стремительно превращающимся из белого в такой же коричневый, грязь возле неё, Мэй почувствовала, как её накрывает волна тошноты. А заодно и мысль о работе со слишком заманчивой зарплатой. Она промучилась ещё с неделю, почти потеряла сон и аппетит, а когда перед цифрами остатка на счёте высветился коварный минус, решилась. «Инкогнито. Инкогнито, — повторяла она себе, направляясь в «Серебряную пулю» с париком под блондинистое каре и купальником с принтом в виде американского флага в сумке. — Придумаешь себе альтер-эго, псевдоним, почти как супергероиня, а? Никто не узнает. Ты вообще не будешь похожа на себя». И когда Бутман, выдав «Я так и знал» и довольно цокнув языком, сказал, что она может выходить уже сегодня, Мэй, еле сдерживая слёзы страха, попросила: — Никакого интима. И можете не называть меня по имени? Даже с другими работниками. — Про первое мы речи не ведем, у нас приличное заведение. А второе… Как я тебя тогда представлю девочкам и персоналу? — К… Кэсси, — это было первое имя, что пришло Мэй в голову. Откуда — она и сама не знала. — Ну, хорошо, — хмыкнул Бутман. Признаться, работать в стриптизе было не так страшно, как Мэй всегда себе представляла. Менеджер не обманул — за четыре месяца никаких «особенных» заказов не предлагал, даже приватов было лишь штук пять, основную часть работы обычно забирали себе девчонки помоложе и пораскованнее. К тому же, никто не обращался к ней иначе, чем «Кэсси». Надев свой вполне качественный парик, который в полутьме можно было принять за настоящие волосы, чересчур ярко накрасившись и откликаясь на чужое имя, Мэй чувствовала себя в подобии безопасности. Никаких знакомых она тут, к собственному облегчению, не встречала. Но всё равно на душе скребли кошки. Называя клуб про себя не иначе, чем «Тёмное дно», она старалась не смотреться в зеркало под личиной Кэсси и не общаться с коллегами — не хотелось ни к кому проникаться симпатией, ведь это потащило бы за собой разговоры, рассказы о жизни вне клуба и прочее, как Мэй недавно прочитала в журнале, «эмоциональное вовлечение». Побыстрее отрабатывала смену и уносилась домой. Сколько бы она проработала в стриптизе, если бы всё было так же… хорошо, Мэй боялась предположить, однако, как это обычно бывает, спокойствие нарушил Его Величество Случай. Тот вечер не предвещал ничего экстраординарного. Мэй переодевалась из своего фирменного «американского» бикини в серебристый сияющий топ и черные трусики, как до неё начал долетать возбужденный шепот: — Тони Старк! Тут Тони Старк! — наперебой охали танцовщицы. — Ой, господи, хоть бы он выбрал меня! Мэй слышала это имя лишь краем уха, в новостях бизнеса, которые никогда не были ей интересны. Богач, повеса, завидный жених. «"Серебряная пуля" — не элитное заведение, что он тут забыл?» — угрюмо подумала она. — Эй, Кэсси, — Бутман, залетевший в гримерную, выкрикнул это так резко, что она вздрогнула. — Тебя. Нахмурившись еще сильнее, Мэй вышла за ним в коридор. — Слышала, что Старк здесь? — запыхавшись, выдохнул он. Она медленно кивнула. — Хочет тебя. Мэй отшатнулась: — Что? В каком смысле? Мы же договаривались… — Эй, он приват заказал, шевелись! Давай, давай, первая кабинка! — ей даже показалось, что Бутман еле сдержался, чтобы не хлопнуть её по пятой точке. Ноги резко подкосились, и Мэй обрадовалась, что не носит высоченные стрипы, ограничиваясь ботфортами на шпильке. Приват для «очень значимой персоны»… В груди тут же разлилось ужасное чувство — смесь страха, любопытства и отвращения. «Давай, давай», — неосознанно вторя Бутману, подначила она себя, и решительно сделала шаг в нужную кабинку. Там, за тонкой непрозрачной дверью и занавесками из серебристых бусин на полукруглом голубовато-сером велюровом диване развалился хваленый Тони Старк. Один. Отлично одетый, в такой невписывающийся в антураж костюм-тройку. С парой свежих царапин на лице. И очень пьяный. Глаза-вишни плотоядно заскользили по Мэй, и она сделала над собой усилие, чтобы не скрестить руки на груди. Оглядевшись, она присела на край дивана, подальше от Старка, футах в трех от него. — Увидел тебя на сцене. Очень красивая, — отпил из полного бокала виски, чудом не облившись, Тони. — Но волосы ненастоящие, да? Мэй нервно усмехнулась. Врать смысла не было, и она развела руками: — Да. Сценический образ, если так можно выразиться. — Сними, — потянулся к ней, но не смог достать Старк. Мэй в смятении глянула на него: — Это не будет, как в кино, когда секретные агенты снимают парик, а под ним копна объёмных кудрей. Там куча заколок, шапочка и очень крепко заплетенные волосы. Ничего… сексуального. — Снимай, — отрицательно мотнул тот головой и поставил стакан на стол. — Снимай, снимай, снимай. Липкое чувство неприязни поползло по её спине, но делать было нечего — аккуратно отцепив парик, она попыталась распустить свои волосы под настолько внимательным, насколько позволяло опьянение, взглядом Старка, но они вспотели под шапкой и некрасиво прилипли к голове. Еле расправившись с косами и чуть взбив локоны, она вымученно улыбнулась: — Вот. Брюнетка. Тони на это, тяжело сглотнув, пододвинулся к ней почти вплотную: — Намного лучше. А зовут как? — Кэсси, — настолько уверенно, насколько только получилось, сказала Мэй. Вышло, похоже, убедительно, потому что он не стал переспрашивать, а лишь положил руку ей на колено. — Пойдём, Кэсс. Мой лимузин напротив входа. — Л…лимузин? — быстро заморгала она. — Нет, простите, мистер Старк, я не могу… покидать… своё рабочее место. Вы заказали приватный танец, я для вас его исполню, выбирайте песню — почти всунула ему в расслабленные ладони пульт от музыкального центра Мэй. С каждой секундой ей становилось всё неприятнее и страшнее. — Нет, я заказал тебя. Такая была формулировка, — язык его удивительно хорошо слушался, выдавая даже подобные слова. — Прямо указал на тебя тому пузану, вашему типа начальнику, сказал: «Хочу её». Вуаля — через минуту ты здесь. — Простите, мистер Старк, — сжала в похолодевших пальцах парик Мэй. — Предусмотрен только танец. — Ты думаешь, я прошу тебя побыть со мной за двадцатку, или сколько вам тут платят? — хохотнул Старк, залпом допивая виски. — Сотню? Мэй показалось, что желудок перевернулся, так ей стало мерзко. — Простите, — повторила она. — Вы ошиблись заведением. Тут экзотические танцы, не более. При всём уважении. — Милочка, — заглянул он ей прямо в глаза, будто прожигая насквозь, — хватит. Пятнадцать тысяч, идёт? Пятнадцать тысяч. На эти деньги можно было не только купить мобильник и кроссовки, но и внести платеж по ипотеке на несколько месяцев вперед. «Даже не думай. Уходи, не побежит же он за тобой! Иначе не сможешь смотреть в зеркало не только на «Кэсси», но на саму себя», — пронеслось у неё в голове. Но вместо того, чтобы встать и выйти, она зачем-то выдала: — Что вы будете со мной делать за такие деньги? — Ничего «такого», — показал он пальцами кавычки. — Просто хочется тепла от красивой взрослой женщины после очень тяжёлого дня. Это всё. «А что, если завтра сюда придет обрюзгший потный работяга, и попробует выкупить тебя уже не уговорами и деньгами, а силой? Или подстережет после работы и сделает что похуже?» Мэй словно ледяной водой окатили, она сама поразилась собственной наивности и глупости, будто все эти месяцы находилась в состоянии пятнадцатилетнего восторженного подростка, не понимая до конца, где и как работает. «Почему голое тело так сексуализировано? — вспомнила она очередную неуместно заумную статью из журнала. — Это заложено в нас обществом, ведь единственные случаи, кроме гигиенических процедур, когда мы обнажены, связаны именно с сексом». А что такое стриптиз, если не голое тело? «Ты — тупица, — поражаясь тому, что Старк уже с минуту смотрит на неё, изучает и будто пытается угадать мысли, но молчит и не торопит, опустила голову на руки Мэй. — Тупая-тупая-тупая. О чём ты думала? И теперь оказалась между молотом и наковальней, как это еще назвать? И что делать? Почему ты не думала, что такие предложения рано или поздно поступят? Чёрт, единственный выход — согласиться сейчас, он, при всей избалованности женским вниманием, не выглядит больным жестоким извращенцем. Но, действительно, кто может прийти уже завтра? Возьми деньги, сделай всё как надо, и больше никогда не возвращайся. Давай, это будет не больно и не страшно». — Да. Хорошо. Лимузин, так лимузин, — попыталась улыбнуться она. Старк тут же расплылся в широкой, но закрытой улыбке: — Выпей, — протянул он ей бутылку виски. — Для храбрости. Ты будто реально в первый раз! Не став просить стакан, Мэй, затаив дыхание, сделала три больших глотка обжигающего напитка, облизала тут же онемевшие губы и водрузила на голову парик. — Зачем? — рассмеявшись, указал на него Старк. — Моя униформа. Мы же пойдём через всё заведение? — Нет, менеджер выведет нас через выход для персонала, — попытавшись встать, он пошатнулся и почти упал в объятия Мэй. «Тебе бы проспаться сейчас», — вздохнула она, помогая ему поймать равновесие. Старк оставил на столике сотню долларов, щёлкнул пальцами поджидающему их за дверями Бутману и под руку потащил Мэй к выходу. Улица встретила их начинающимся снегом и влажным, оседающим на коже холодом. Поёжившись — Старк не предложил ей и своего пиджака — Мэй посеменила за ним к лимузину, припаркованному прямо за углом. Тонировано у него было даже ветровое стекло, поэтому она не увидела водителя, хотя, скорее всего, он был — машина бодро рычала, прогреваясь, а из колонок доносилась бухающая низкими частотами электронная музыка. — Мы куда-то поедем? — оказавшись в лимузине, прошептала Мэй. — Нет. Садись, — похлопал Старк по своим коленям. — И сними уже это, а! — с лёгким раздражением сдёрнул он с неё парик. — Поцелуй меня. Его нижнюю губу «украшала» глубокая царапина, плавно переходящая в синяк на подбородке. Мэй всегда избегала какого бы то ни было насилия, поэтому ей вновь стало не по себе. Бегая взглядом с его мутноватых, пьяных глаз на рану на губе, Мэй еле слышно выдохнула и решилась — накрыла его губы своими. Он тут же притянул её к себе обеими руками и углубил поцелуй, отчего захотелось взбрыкнуть и шлёпнуть его по тыльной стороне ладони, но она сдержалась. Глаз не закрывала — было так некомфортно, что хотелось хоть как-то контролировать происходящее, вот только сделать это не получилось: Старк только казался расслабленным, действовал он вполне бойко, направляя её поцелуи от своего лица ниже, к шее. Но рубашку расстегнуть не дал, вместо этого уложил на спину, быстро разобрался со своим ремнем, достал из ящика между сидениями презерватив и приспустил белье. Он не соврал — никаких извращений, как там говорят в секс-индустрии, классика? И пока он мерно двигался над ней, Мэй, скорее инстинктивно впившись пальцами в его плечи и притягивая к себе, смотрела в окно в крыше лимузина. Её душили слёзы. Начало декабря, славившееся своей пасмурной погодой, не оставило на небе ни одного просвета, ни одной звезды, даже Луны. Сплошная темнота. Сверху, снизу и внутри. Последнее было самым страшным — как она могла впустить в себя вместе с нелюбимым мужчиной такую мрачную пустоту, будто пожирающую все эмоции, оставляющую вместо себя тупое разочарование? «Господи, что бы сказал Бен…», — совсем не вовремя подумала Мэй и, ахнув, закрыв рот рукой. Старк был так увлечён собственными ощущениями, что даже этого не заметил. Меньше всего ей хотелось получать удовольствие от процесса, и когда Тони, наконец, закончил и отполз, Мэй быстро поправила свою, с позволения сказать, одежду, и села, положив ногу на ногу. Внутри у неё всё трепыхалось от смеси странных, но однозначно неприятных чувств. Хотелось срочно отправиться в душ, смыть с себя этот позор, осознание которого всё сильнее настигало её с каждой секундой. Старк же, не застёгиваясь, закурил и взглянул на Мэй: — Эй, расслабься. На тебе лица нет. Неужели было так плохо? Никто ещё, вроде бы, не жаловался, — усмехнулся он. — Я в порядке, — попыталась улыбнуться она, проведя ладонями по волосам. — Может… Я уже пойду? — Как хочешь. Вот деньги, — указал он на тот же ящик, откуда доставал защиту. — Бери. — Сама? — удивилась Мэй. — Ты не похожа на воровку. Не став перечить и продолжать разговор, она достала из хранилища две пачки стодолларовых купюр. Отложила одну — в ней было десять тысяч — и принялась отсчитывать половину от другой. — Ты смешная, — тут же прервал её Старк. — Никогда не видел честных стриптизёрш. Другая бы давно бы свинтила со всем, что тут есть. Хотелось выкрикнуть: «Я не стриптизёрша», но Мэй просто глотнула это замечание и продолжила считать деньги. Пальцы дрожали, процесс шёл медленно и, наконец, разобравшись со всем через минут пять, она потянулась к ручке двери со своей стороны, но Старк опередил её, причём наклонился так близко, что почти улёгся на колени. — Я никогда подобных не встречал, — шепнул он ей прямо на ухо. — И больше не встретите, — выпутавшись из его объятий, выскочила Мэй на улицу. Не оглядываясь, крепко прижимая к груди деньги, на негнущихся ногах она дошла до клуба, где просто упала на четвереньки. Рыдания жгли носоглотку, но она, повторяя «Всё хорошо, всё хорошо», сдержалась, поднялась, юркнула в гримёрную, не смотря ни на кого переоделась в приличную одежду, и, радуясь, что ей не встретился Бутман, вышла из «Серебряной пули» всё из того входа для персонала. Лимузина Старка не было. И только тогда, запрокинув голову так, что на лицо падали снежинки, Мэй смогла дать волю слезам. Всё произошедшее сегодня казалось каким-то сюрреалистическим, вязким и обжигающим сном, от которого невозможно было проснуться. — Прости, — представляя Бена, причитала она, — прости меня, прости… Я никогда сюда не вернусь, обещаю. Я сделала это для Питера, но больше подобного не повторится! Это ужасно! И она сдержала данное больше самой себе обещание: на следующий же день положила все заработанные такой немыслимой ценой деньги в банк, и зареклась даже подходить к «Серебряной пуле», боясь воспоминаний. А ещё отрастила и помелировала волосы — не хотелось больше ассоциироваться с определением «брюнетка». Мэй не давала выплёскиваться негативу наружу — привычно держала лицо ради Питера, и к собственному удивлению вскоре поняла, что эта история её «отпускает». Известная фраза «Притворяйся, пока и вправду не получится» стала своего рода её девизом. Через несколько лет даже светящаяся по всем каналам физиономия Старка перестала раздражать Мэй, она почти похоронила все мысли и чувства от той ночи под толщей сознания, но тут… Питер, один из лучших учеников своего класса, стал стажироваться в «Старк Индастриз» под непосредственным менторством самого Тони. Ей так хотелось сказать племяннику, чтобы он не доверял ему, лучше задумался о практике в другой подобной организации, «Оскорпе», но как бы она объяснила это Питеру? Простой «чуйкой»? Это было несерьёзно. Тем более, Питер рассказывал о «Старк Индастриз» с нескрываемым восторгом, и она не могла, права не имела разрушать для него такое, можно сказать, приключение. «По крайней мере, он не псих и не обманщик», — успокаивала себя Мэй, слушая от Питера, какой мистер Старк гениальный и крутой. И только когда этот самый мистер Старк возник на пороге её дома и начал бесстыдно флиртовать с ней, Мэй серьёзно задумалась над тем, как бы отвадить Питера от него. Ничего так и не придумав, она вновь расстроилась, что в своё время не получила достойного образования. «Наверное, скажу прямо», — мысленно дойдя до нынешнего момента и поняв, что уже несколько минут задумчиво грызет пустую вилку, покачала головой Мэй. Тут раздался звонок в дверь. Часы показывали без пятнадцати одиннадцать. Бросив грязную тарелку прямо на диван, она кинулась открывать. — Привет! Прости, прости! — с порога затараторил Питер, влетая в прихожую. — Я не успел на ужин, да и вообще никуда, страшно задержался с этой стажировкой! — Ничего, дорогой. Рада, что ты дома, — приобняла она его, принимая из рук рюкзак. — Пойдем есть. Сегодня ничего не сгорело, ты только представь! — рассмеялась она, повеселев в присутствии племянника. Когда он прикончил целую полоску лазаньи и принялся сбивчиво и странно пространно рассказывать о выездной стажировке, Мэй развела руками: — Знаешь, Питер… Мне, если честно, Старк не нравится. — Почему? — удивленно округлил глаза он. — Из-за этой неудачной шутки в начале видео? Прости, я так торопился тебе отправить, что забыл обрезать… Это на самом деле было неуместно. — Нет, не в этом дело, хоть и звучало мерзковато. Просто он отвлекает тебя от настоящей учёбы. В школе, понимаешь? Будешь ездить непонятно где, не спать ночами, останешься таким же необразованным болванчиком, как твоя тётя, — улыбнулась она. — О, не говори так! — сделав брови домиком, сжал Питер её руку. — Ты — самая умная и прекрасная, буквально лучше всех! Ты всё делаешь для меня! — Ладно, ладно, это так, — делано закатила глаза Мэй. — Но всё равно, подумай о моих словах. Ты же знаешь мою чуйку, да? — Только не это ужасное слово! — рассмеявшись, выкрикнул Питер. — Всё будет хорошо, Мэй, не волнуйся. — Ловлю тебя на слове. *** Следующим утром Мэй разбудил навязчивый стук в дверь: курьер принёс корзину белых роз с маленькой открыткой, которая гласила: «Оскорбительно привлекательной и самоотверженной тёте. Светлый тебе к лицу. Так что прими эти 15 роз». Похоже, он помнил не хуже неё...