Часть 2

- Шень... Шень Юань, - немного помедлив, произнес молодой человек. С улицы послышались вопли ужаса: - Бегите! Эти господа разнесут наши несчастные лачуги! - с такими криками мимо прилавка с безделушками проносились люди. Шень на лету поймал бежавшего не то с испугом, не то с восторгом мальчишку за шкирку и как пёрышко, настолько смехотворным был вес этого оборванца в чёрных с дырами одеждах, приподнял над землёй: - Молодой человек, будьте любезны, объясните, что происходит,- словно в светской беседе, спокойно спросил он у мальца, возбужденно дергающего ногами, похоже всё ещё бежавшими куда-то (возможно и к чёрту на кулички, хотя, учитывая далее изложенные обстоятельства - впору было лишь в церковь, ах, их же тут нет, что ж - держитесь!) в его цепкой хватке в поуметре над землёй, однако новым знакомым ждать ответа долго не потребовалось: - Где этот чёртов мелкий поборник вееров?! - донёсся не крик, нееет, звериный рык, такой оглушительной силы и мощи, что хрупкая ваза, стоявшая на крае стола на роковой миллиметр подвинулась и с минорным "блямс" разлетелась на мириады маленьких осколков. - Как ты смеешь так называть моего учителя?! - лязг меча, последовавший за сим восклицанием горчил то ли обидой, то ли злостью, чутка не дотягивая до плаксивости... Бесконечные поклонники вееров, преданные фанаты этих дивных аксессуаров, переглянулись. Эти взгляды, направленные друг на друга... Они были драматичнее любой трагедии! Сколько ужаса, понимания и, главное, мольбы было в их глазах, с каждой секундой стекляневших всё больше и больше: осознание неизбежного, как противные крики петухов, дающих знать о наступлении утра, слезами горя проступали в светлых глазах лорда пика Цин Цзин и отражались в таких же покрасневших золотых глазах заклинателя клана Не. Какая жалость лицезреть эту чувственную, животрепещущую и мокрую трагедию лишь мгновения! Эта сцена раскрыла глубину актёрских талантов не только непосредственно участвовавших, но и всей их современности! "Великолепно! Браво!" - стоя аплодировали бы нашим господам великие артисты, если бы, конечно и не дай бог, оказались бы там же. Почему "не дай бог"?.... : - Ложитесь! - закрывая собой оборванца, своей бедовой шкурой чуя неладное, гаркнул Шень. И вовремя - секунду спустя что-то массивное, источающее ярость и искаженную энергию, отлетело в маленькую лавочку с безделушками. Едва успевшее среагировать тело окатило волной демонической энергии, которую бесконечным множеством тонких нитей пронизывала духовная энергия. Это чувство болезненно отозвалось во всём теле. Никогда больше не хотелось горному лорду Шеню ощущать тёмную метерию, давящую, сковывающую. Сомнений больше не осталось. Это был он. Он его нашёл. "Как? Каким местом, пресвятые огурцы, я согрешил в этом теле? Пощади, Брат мой Самолёт!" - вопрошал и вопил заклинатель. Только один человек мог обладать столь необычной силой - только бывшый "ученик", Ло Бинхэ.... Тёмные своды водной тюрьмы дворца Хуаньхуа всплывали в голове. -Бежим? - плевать было Шень Юаню на свой благородный вид, плавность и аристократичнлсть движений, когда дело касалось его жизни. И не столько жизни, сколько многострадального тела, с которым его воображение рисовало неприглядные картины маячевшего  на горизонте будущего в подземельях во дворце бывшего ученика. Зеленые одежды проскользили, как змея, в щель - единственный путь спасения подходящий по размеру для него и его знакомого, в ступоре сжавшегося под собственным прилавком, кусавшего ногти и сокрушенно бормотавшего себе по нос: - Быть этого не может!... Я все проверил! Я скрывал это так тщательно! Ноги оторвет... Из дома не пустит... - БЕЖИМ, ГОВОРЯТ ТЕБЕ! - силком вытащил, словно пробку из бутылки, Шень нащу златоглазку. На каком-то подсознательном уровне заклинатель понимал, что их с Хуайсаном страх и ужас имеют одну причину - двое мужчин колотивших друг друга и ни на секунду не перестающих крыть последними словами, одни предыдущих хлещи. К чести же своей, он обратил внимание, что полудемон ругался исключительно изобретательно, но не используя грязных слов. Поток отборнейшей брани сыпался от незнакомого Шеню воина, ни в чем не уступающего Ло Бинхе: ни по силе, ни по ловкости, ни по мастерству. Создавалось, откровенно говоря, непрятное для "учителя" Циньцю ощущение, что Бинхэ и вовсе не воспринимают стоящим противником, а больше смотрят на него, как на взбесившегося мальчишку, чьи капризы проходят, лишь задашь трёпку.