1. Приб(ы/и)тие

Borislav Slavov - Part of their story (Divinity Original Sin 2 OST) ...я почувствовал освежающий ласковой прохладой, летний воздух, ветерком ароматов хвойного леса, щекотно идущий по коже. Услышал сладкое пение пташек. Тихо колышется, судя по всему, занавеска. Вспомнил знакомую ласковую тактильность, подняв веки убедился - старенькое советское одеялко. Детсад, больнички, лагеря отдыха - там оно было везде. Белоснежное, приятно пахнущее чистотой и навевеющее ностальгию по островкам благополучного покоя в детстве, когда мир был плюшевой безобидной коробкой, а все люди - сёстры и братья, с которыми можно встать на тропу утоления любопытства, искрясь азартом во всём преуспеть, обо всём узнать, ведь нет ничего плохого на свете... Поёрзал, смакуя удовольствие. Отметил, что в одежде. Огляделся. Подвигал челюстью - странно живой, словно мне в неё не прилетало ещё ни разу. Ощутил странную свободу на переносице носа и бровях. Сонно ватной ещё, рукой нащупал лицо - понял, что очков нет, линз я не ношу во избежание царапания глаз за свои же деньги, а видно всё прекрасно. Потолок как потолок. Тикают часы. Светлый сумрак, видимо занавешенного окна, прерывался изредка яркими пятнами солнца. Я приподнялся и поглядел на висящие в комнате, плакатики по гигиене и болезням. Почесав репу, решил, что в какой-то странной больничке. Жаллюзи нет, первый раз вижу занавески вообще в таком учреждении. Потом меня кааак нахлабучило, словно бомба замедленного действия рванула!

МОБИЛА! ЛОПАТНИК! ДАЖЕ КЛЮЧИ! ВСЁ СПИЗДИЛИ СУКИ!

Стоп... А почему тогда живым оставили?<b><i>

Я огляделся. Тумба есть, стульчика два, стол и ещё одна, аналогичная моей, больничная койка - стальная в сеточку, со свёрнутым рулоном, матрацем. Пошевелил руками и с изумлением их оглядел - зачем-то неизвестные убрали мазут, мозоли, ранки от водосчётчика тоже что-то не было. Сглотнув слюну, плюхнулся на спину. Снова пошевелив челюстью, с изумлением языком обнаружил на месте целый и не болящий зуб. В реальности его место давно пустует - там лунка, а сзади идущий почему-то после удаления как почернел со стороны удалённого, так и остался таковым, хоть что делай. Прислушался, опустив веки. Не было привычной глухоты на одно ухо в которое мне как-то прилетело во впоследствии выигранном, мордобое. Привычную невидимую бетонную будто, ваккумность, усиливающуюся работой со станком, тоже убрали. Желудок был спокоен - никакой изжоги или едкой кислоты желчи. Подняв торс, скинул одеяло и стянул носки. Мелкие пальцы не залезали друг-на-друга, особенно на большой палец, который начал уходить, выпирая костью, по-диагонали. Наследственный вальгус, как он называется, обострившийся с работами сызмальства по тасканию тяжестей, исчез. Отныне мне не грозила видимо, кипящая боль словно вонзаемого сквозь большой палец в стопу, штыря. Пропала плоскостопия с её натоптышами и мозолями. Ногти пальцев рук были целы, словно я не сдирал их друг-дружкой в периоды ломки удерживаясь от бухла и сигарет. Почему-то только сейчас я заметил, что одет, как презрительно говорили перестроечные в моём детстве: "Как колхозник!" - рубашка заправлена в брюки, растёгнуты верхние пуговицы, видна белая майка-алкоголичка. Улёгшись обратно, решил ждать. За окном изредка темнело - доплывали видимо облака или тучки, закрывая солнышко, после чего плавно светлело вновь. Прилетел, кажется, воробушек и, усевшись на подоконник, пропрыгал до стола, дёрганно-резко изгибая головку, внимательно осматривая всё вокруг, чёрными бусинками глазок. Плавно нарастал шум: приближались девичьи голоса. Я сначала сел, свесив поджатые ноги, потом вспомнив во что одет, улёгся обратно, судорожно взглядом ища привычный худак. Решив, всё-таки, что актёрской игрой не вывезешь, вместо попыток вести себя естественно, решил вернуться в то же положение, когда спал. Опустил веки и прислушался. С улицы донеслись шажки приминаемой травы. Звонкий девичий голосок номер 1 говорил: -Алиса! Ну мне некогда уже, сходи проведай новенького! Сейчас уже юннаты придут! Второй девичий голос понтовался и егозил, уже пробуждая азарт утихомирить, завоевать и, если не удастся - хотя бы показать себя во всей красе за время попытки: -Да чё я-то сразу? Чё его проведывать? Мне какое ваще дело? Вам всем он заочно уже понравился, носитесь с ним сами, ходите к нему вон, спящему красавчику вашему, как в мавзолей! -Алиса! -Ну чёёёё... -Может он не спит? А если тебе бы стало плохо? -Ну мне же не стало! -А если бы стало? -Мне же не стало! Его проблемы. Сам виноват. Чё попёрся. Раз такое. -Алиса! Ну как так можно? Он только приехал, первый день, ещё ни с кем не познакомился, знаешь как бы он стеснялся? Ты сама на дискотеки ходить стесняешься, а тут представь какое первое впечатление? Со всеми познакомиться, подружиться, а если все как ты... Представить гадко! Мир из Алис Двачевских! И вообще! Голосок номер один затихла и, тихонечко, кажется на что-то встав, опёрлась то-ли об карниз, то-ли аж об подоконник, нежно-мечтательно с нотками любопытства сказав: -Может... Может быть он проснулся уже и очень хочет с тобой подружиться! -Э! А чё со мной-то сразу?! Голосок номер один глухо спрыгнула наземь и, оттряхнув руки, сказала: -Ну ты же ему завтрак принесёшь! Держи. Говорят, "пусть к сердцу мужчины лежит через желудок". Найдёшь себе мальчика наконец! И на дискотеку ходить не надо! -А-а-а-г-а-а-а-а... - протянула Алиса как-то уныло. -Ну, я пошла! Если что - зови сразу вожатую. -Угу. Шаги удалились. Новые раздались очень нескоро - мне не терпелось поднять веки. Особенно когда послышалось неуклюжее карабкание, тяжёлый вздох и, судя по звукам, некая Алиса влезла через открытое окно. Вскоре, её рука уже тормошила моё плечо, а я медленно и притворно зевал, жмурясь...