🏃🏻🏃🏻🏃🏻🏃🏻🏃🏻🏃🏻🏃🏻🏃🏻

      В дверь позвонила Дженни Смит. Типус помнил её, хотя никогда до этого не общался с ней прямо. Просто несколько раз, когда она зачем-нибудь приходила к семье Колби, он оказывался не в своём углу, а сидел на диване в гостиной и прилежно делал вид, что увлечён чтением… Чего-то. Кажется, он всегда брал на ощупь одну и ту же книгу, но никогда не смотрел на обложку. Он и букв-то различить не мог — они плыли и дрожали перед глазами, наполняя мозг только одной мыслью. В доме посторонний человек. Но пальцы Типуса запомнили ощущение обложки — книга была среднего размера и держалась только обеими ладонями, с твердой гладкой обложкой, с примятым уголком на передней части сверху, открывавшаяся и позволяющая переворачивать страницы с лёгкостью, почти бесшумно. Её часто читали, стало быть. Ему хотелось как-нибудь глянуть на обложку без этой паники от присутствия малознакомого человека в доме, чтобы хотя бы узнать, что это за книга. Кто-то из Колби брал её. Может, как минимум раз в неделю. Может, даже Цирцея.       Типус похлопал себя по щекам. Времени бежать в ванную и приводить себя в чувство водой не было, потому что он уже подошёл к двери, и Дженни Смит перестала звонить. Она услышала его быстрые, слишком гулкие шаги и позвала:       — Привет! Есть там кто? Цирцея, Локи?       Типус вдохнул и свёл плечи. Он лучше почувствовал рёбра, их лёгкое сдавливание, и это почему-то немного успокоило. Он открыл дверь и слабо кивнул удивлённой Дженни Смит.       — З-здравствуйте, — сказал он тихо. Дженни Смит мягко улыбнулась, и ему стало немного совестно, что он не открывал дверь долго.       — Привет… Ой, ты ведь сын Локи и Цирцеи, да? Прости, мы таки не познакомились. Я Дженни, мы с семьёй живём внизу холма, вон там.       Он сдержанно кивнул. У него дёрнулось веко.       — Я-я, эм… Т-Типус.       — Мило, — улыбка Дженни Смит не изменилась. Она была такой доброй, что рёбра Типуса сжало сильнее от дискомфорта, хотя он не шевелился. — Скажи, дорогуша, а где твои родители? Цирцея сегодня на работу не пришла, мне позвонил начальник, и я вот думала… Вдруг случилось чего… Вы и на телефон не отвечаете.       — И-извините, — Типус опустил взгляд. — Я спал… Почти весь день… Н-ночью не спал… И-извините, их нет дома. Я, эм, они, ну, их-х не будет, ну, какое-то… А-ага… Я не знаю, сколько… Я тут, я тут за домом смотрю.       — О, ничего, солнышко, — Дженни Смит потянулась ласково погладить его по руке, но Типус дёрнулся и мгновенно оказался в паре шагов от неё. Улыбка соседки немного угасла, но она не стала пытаться дотронуться до него ещё раз и неловко потёрла запястье. — Правда, твоя мама должна была позвонить бы на работу… Они куда-то поехали из-за работы Локи, да? — Типус пожал плечами, избегая её взгляда. Дженни Смит вздохнула. — Ох, Цирцея… Ладно, я прикрою её в больнице завтра. Но пожалуйста, когда они вернутся, скажи ей, чтобы она сама позвонила нашему начальнику, хорошо? — Типус кивнул. У него задёргалось веко, и ему пришлось зевнуть и начать тереть глаза, чтобы скрыть это. — Ой, прости, я тебя, наверное, звонком в дверь разбудила. Я пойду.       — Н-ничего, ничего, — Типус тут же положил руку на ручку двери. — Я-а им передам, честно.       — Я тебе верю, дорогуша, — Дженни Смит ещё раз улыбнулась и помазала ему рукой, делая пару шагов назад. — Ну, привет им тоже передавай. Пока!       Он не попрощался и закрыл дверь, после чего мгновенно прижался к ней ухом. Соседка, кажется, пробормотала что-то, прежде чем всё же уйти.       Типус закрыл глаза и немного подышал, слушая, как потихоньку успокаивается его сердцебиение. Снаружи всё же было слишком солнечно. От такого у него побаливали глаза.       Он прошёл через гостиную в лабораторию, занимавшую среднюю часть первого этажа. Довольно большую часть. Типус остановился около перил и боязливо глянул вниз. В комнате… В подвале, где находилась кровать, на которой он спал, не было крыши. Никто кроме Колби и него самого в лабораторию не входил, поэтому никто и не знал. Ну а если бы знали?       Типус поскрёб голову быстрыми движениями пальцев. В пальцах осталось немного волос. Наверное, у него фолликулы от тока стали отмирать. Он не знал наверняка, ведь Типус не пошёл в колледж, а в школьной программе ничего про воздействие пятисот вольт на человеческие волосы не говорилось. Ирокез зато выглядел прикольно, вроде. Паскаль говорил так. Типус немного воспрял духом при мысли о Паскале. Он говорил, что в воскресенье собирается попробовать приготовить чили кон карне, и звал Типуса попробовать. Паскаль уже так делал, и это были приятные опыты. Зубы чуть-чуть заныли. Недавно ему под язык кололи какой-то экспериментальный анестетик, и Колби подробно обсуждали это прямо при нём. Сознание у Типуса оставалось ясным, а вот рот онемел так, что Цирцея брезгливо поморщилась, и он посмотрел вниз, и оказалось, что его рот расслабленно открыт и из него течёт слюна, и было странно, что она так дёрнулась, ведь обычно Цирцее было всё равно, какие там биологические жидкости он выделяет, пока они не пачкают пол в гостиной…       Ладно, может, не такое уж у него было ясное сознание.       Типус сделал ещё шаг к перилам. Почти прижался к ним.       Экспериментов на этот день назначено не было, поэтому с утра до работы Цирцея работала над какой-то статьёй за кухонным столом, а Локи пошёл наверх, к телескопу. С фонариком. Он пообщался с кем-то в своём учреждении, Типус слышал, как они обсуждали это за завтраком, и Локи сказали, что с помощью специальной системы сигналов можно пообщаться с представителями вида, к которым принадлежали почти все Смиты. Типус видел и остальную семью, кроме Дженни Смит, конечно. Может быть, с Локи работали знакомые зелёного отца семьи Смит с седыми волосами. Сам Типус не знал, чем себя занять. Ему главное было не мешаться под ногами у Колби, поэтому он вышел на улицу так, чтобы Цирцея могла заметить — прошаркал по полу до входной двери и прошёл близко к окнам первого этажа. Подать такой знак было лучше, чем приставать к ней, пока она работала. Слушать сердитый окрик Цирцеи не хотелось.       Типус добрёл до зарослей на участке Колби, сел прямо на землю и прижался спиной к кусту. Куст был немного колючий и тыкал веточками в спину, но на руки опираться не хотелось. Вена ещё немного побаливала после последнего забора крови на неделе. Типус поднял голову и уставился на белоснежные облака. День стоял солнечный, как всегда. В Китежграде было мало пасмурных дней, а в других городах он никогда не был. Солнце грело бледную, испещрённую шрамами кожу. Тень от громады дома находилась с другой стороны. Ей тоже не особо хотелось касаться сидящего на песке молодого человека.       Типус нервно потёр запястье, опуская взгляд на крышу дома. Ну, точнее, резкий обрыв стены, за которой начиналась ограждённая площадка с телескопом. Локи, наверное, уже что-то там делал, отсюда видно не было. Типус прислушался. В дремотной утренней тишине ему показалось, что он различает скрип от того, как труба телескопа вертится на треноге.       Скрип-скрип.       Скрип-скрип.       У медицинской тележки, на которой его перевозили из конца в конец лаборатории под воздействием недостаточно сильной анестезии, скрипело колесо. Он был бы рад сам двигаться, чтобы Цирцея не назвала его всеми теми словами, которыми называла, но он не мог физически. Глаза упорно не закрывались. Цирцея поправила очки и с отвращением скривила губы, так, что стало видно ровный ряд верхних зубов.       — Не ной. Если слёзная жидкость попадёт в глотку, ты задохнёшься. Я не собираюсь тебя откачивать, мне на работу через полчаса.       Он постарался вдохнуть поглубже и успокоиться, чтобы слёзы даже не думали копиться в уголках глаз. Ему удалось, и Цирцея, всё ещё недовольная, позвала Локи.       — Проект нужно будет доработать, — она с раздражением вынула из шкафчика, к которому подкатила тележку, шприц и какую-то ампулу. — Хотя я не уверена. Может, дело в том, какой это жалкий органический образец человека. Хм. Нам нужно постараться расширить выборку, Локи.       Локи что-то ответил с улыбкой, негромко. Тогда у него было хорошее настроение. Может, потому что Типус не мог сделать буквально ничего, ведь его тело не отзывалось ничем, кроме ощущения больничного халата и прижимания собственным весом к тележке.       — Хм… — Цирцея со звонким треском сломала конус ампулки и сунула в него иглу шприца. — Звучит… Интересно. Думаешь? Чёрт, я не уверена. То есть конечно, я найду способ попасть в палаты реанимации, но тогда мне нужна будет маленькая помощь с твоей стороны, дорогой. С техникой.       Негромкий и спокойный голос Цирцеи убаюкивал. Типус закрыл глаза и мгновенно ощутил обжигающую боль в левой щеке. Голова безвольно дёрнулась и чуть не завернулась на девяносто градусов. Стало трудно дышать.       — Не смей засыпать, — Цирцея не кричала, но её голос почти дрожал от раздражения. — Ты умрёшь. Совсем слова понимать разучился, щенок? Держи себя в сознании, иначе ты сдохнешь, и мы зальём тебя бетоном вместе с комнатой в подвале, понял?       Локи довольно потёр ладонь, которой и влепил ему пощёчину, чтобы разбудить, и стал поправлять тележку, немного сдвинувшуюся в процессе.       Скрип-скрип.       Скрип-скрип.       Типус замотал головой и впился пальцами в голову. Он сидел на песке снаружи дома. На сегодня экспериментов назначено не было. Локи на площадке наверху вертел телескоп и что-то делал с фонарём.       Типус поднялся на ноги и потянулся. Места, куда втыкались веточки куста, почти не болели. Вена болела больше. Он бы, может, хотел посмотреть, как именно Локи подаёт сигналы в телескоп, но ему не хотелось подниматься наверх. Облака на небе походили на кривоватые, но красивой расцветки тарелки. У Колби был комплект похожего цвета, белый с серо-голубыми узорами. Типусу нравилось просто смотреть на них, но трогать их не нравилось. Они были слишком красивыми для него. Цирцея как-то сказала, что кто-то подарил их им на свадьбу. Одна тарелка на самом деле была выделена Типусу, просто он ею не пользовался. У них были и другие тарелки.       Типус попытался расправить плечи, чтобы чуть-чуть размяться. Можно было бы позаниматься физкультурой. Ему нравилось движение. Колби даже подарили ему скакалку после серии особо важных, по их словам, экспериментов. Первые пару недель Типус скакал как одержимый, но Цирцея запретила ему прыгать по дому и вообще заниматься физкультурой больше часа в день.       — Ещё не хватало лечить растяжение, — кипятилась она, бросая ему пластыри. Типус задел ногой тумбочку, пока скакал по первому этажу, и от последующего падения у него остались ссадины. — Порванные связки не заживают до конца, тупое ты создание. Если собрался падать — сразу ногу ломай. Или голову. Поэкспериментируем с оживлением мёртвых.       Она тогда улыбнулась, и у Типуса по спине побежали мурашки. Цирцее не нравилось трогать его, когда она не проводила тесты, но именно она часто давала ему… Ну, вещи. Кидала пластыри и бинты так, чтобы он поймал. Подавала бутылку или одобренную пачку снеков, держа её двумя пальцами, чтобы он мог взять за нижнюю часть. Локи обычно просто клал штуки на что-нибудь, чтобы Типус сам взял.       И хотя Цирцея не дотрагивалась до него, она научила Типуса обрабатывать его собственные несильные травмы. Типус потёр след от забора крови, залепленнный пластырем. Им же. Он и шину на перелом себе мог бы наложить… В теории. Ему пока не приходилось, но Цирцея показала, как.       Он потряс головой. Без занятия случайные мысли и воспоминания врывались в голову без спроса, будто Колби, кричащие ему подняться из подвала без крыши.       Типус потёр веки, дёрнулся и напряг голову. Он стал соображать, где оставил скакалку. Ему нельзя было носить её с собой везде, чтобы он не поранился от прыжков без присмотра Цирцеи… И Локи, конечно. Для скакалки у него было несколько мест — тумбочка около его кровати, вешалка в прихожей, подоконник на втором этаже… Один. Кажется, там скакалка и осталась в последний раз. Типус взялся за запястье и дёрганым шагом пошёл внутрь дома.       Цирцея сидела за кухонным столом со своими записями. Она даже убрала миску с искусственными фруктами, чтобы разложить листы по всей поверхности как ей хотелось. Типус как можно тише прокрался мимо неё.       — Не мешай Локи, — произнесла она, не поднимая головы от записей. Слова воткнулись ему в загривок, словно мелкие острые пантеровые зубы. Крупные клыки пощекочивали подбородок и плечи, так, чтобы только не проткнуть кожу и не пустить кровь, но держать крепко. Вена снова заныла.       — Я хо-хотел взять скакалку, — пробормотал Типус, сжимая запястье пальцами. — П-поупражняться снаружи.       — М-м, — клыки лениво ослабли, но не исчезли. — Под ноги смотри. Прыгай на земле, а то ещё на проезжую часть улетишь.       Он кивнул и постарался, чтобы его шагов на лестнице не было слышно. На верхней ступени он остановился и разжал пальцы на запястье, потому что оно тоже начало болеть. Типус сделал ещё шажок, чтобы полноценно оказаться на втором этаже, переступил с ноги на ногу, развернулся, встал на четвереньки и глянул на Цирцею через промежуток в перилах лестницы.       Женщина сидела боком к ступеням, подперев лоб раскрытой ладонью и водя незаточенным концом карандаша по листу с записями, соотнося какие-то строчки с другими строчками. Типус затаил дыхание. Цирцея задумчиво прокусила губу и немного свела брови, но её лицо не было сердитым. Её тонкие пальцы неосознанно поглаживали мягкие рыжие волосы, уже аккуратно причёсанные. Очки чуть-чуть сползли с носа, но ещё не настолько, чтобы она это заметила. На секунду созерцания Типусу показалось, что он чувствует запах её кожи. Когда они уезжали на работу, иногда он пробирался в ванную на втором этаже и поглаживал бутылку шампуня Цирцеи. До геля он дотрагиваться боялся, потому что тот стоял по соседству с шампунем Локи, а трогать вещи Локи Типусу не так нравилось. Один раз он даже открыл крышечку и вдохнул. У шампуня Цирцеи был лёгкий, не раздражающий цитрусовый запах. После Типус всё пытался представить, как после него пахли её волосы. У него самого был какой-то запатентованный Локи гель-шампунь, хорошо отмывающий грязь, но совсем без запаха.       Цирцея вздохнула, отняла руку ото лба и откинулась на спинку стула. Наверное, что-то в бумагах её беспокоило. Женщина поменяла пару листов местами и стала изучать следующий, постукивая карандашом по губам. Типус сглотнул и выпрямился — ему казалось, что она вот-вот обернётся и увидит его. Сердце стучало быстрее и громче, чем когда он поднимался по лестнице, и Типус прижал ладони к груди — Цирцея могла бы и услышать. Он постоял так чуть-чуть, поднялся и всё же стал искать скакалку на подоконнике.       Её там не было. Типус почесал голову и небрежно бросил на пол ещё немного волос, тут же опомнился и стал собирать их с пола. Их мог увидеть Локи, а ему нельзя было показывать беспорядок. Он кричал очень неприятно.       Типус украдкой замёл выпавшие волосы под ковёр и задумался. Вообще скакалку мог убрать Локи. Не то чтобы нельзя было класть вещи на подоконник, но у Локи могло быть плохое настроение, и он мог просто рассердиться, вспомнив о Типусе при виде его скакалки, и…       Типус помялся на месте, глядя на лестницу на открытый третий этаж. Конечно, Локи мог снова накричать, но зато Типус наверняка получил бы скакалку обратно. Он сжал запястье пальцами болевшей руки и всё же пошёл наверх.       Локи стоял спиной к лестнице и листал маленький блокнотик с записями. Типус открыл рот, чтобы заговорить, но не раздалось ни звука. Когда Локи не орал и не корчил сердитое лицо, им тоже можно было бы любоваться. Он хмыкнул, провёл рукой по пшеничным волосам, захлопнул блокнотик и зажёг фонарик. Типус услышал бормотание, затем — скрип. Локи приставил фонарик к окуляру телескопа и морганием света подавал какие-то сигналы, поворачивая трубу телескопа слева направо и обратно по очень небольшой дуге. Именно тогда слышалось «скрип-скрип».       Скрип-скрип.       После ещё одного опыта с большим количеством тока, пропущенного через тело Типуса, у подопытного отнялись ноги. Он честно пытался сделать пару шагов, но двигалось только тело выше пояса. Локи хмурился и несколько раз проверил что-то на экране машины, бросая на Типуса странные взгляды, и наконец пошёл звать Цирцею. Она пришла недовольная, сонная после пробуждения в свой посвящённый набору сил выходной. В короткой бордовой ночнушке с тонкими лямками и розовым кружевом снизу. Типус чуть не заплакал, ещё и потому, что у него уже болели руки, судорожно вцепившиеся в стойки, чтобы не упасть. Цирцея придирчиво осмотрела его, не трогая, и покачала головой.       — Дорогой, — пару секунд она смотрела на Типуса. Ну, не на него самого, на его безжизненные ноги, но спутанные мысли подопытного поймали эти два факта, сплавили их и впечатали в мозг Типуса как можно крепче. Стоять стало самую капельку легче. Затем Цирцея повернула голову в сторону Локи, к которому, очевидно, и было обращено это слово. — Я понимаю, что ты занят исследованиями, но всё же вынуждена попросить тебя снизить… М-м… Частоту единичных сессий подачи тока за один эксперимент. Понимаешь? Это ведь не только твой образец, а если его мышцы будут необратимо деформированы, то я не смогу закончить свою собственную разработку в следующем месяце.       Локи заворчал, но не очень сердито. Он не мог сердиться на Цирцею даже в обычных обстоятельствах слишком сильно, а в тот момент она ещё и была в совершенно нейтрализующем виде. Цирцея слегка улыбнулась и нежно дотронулась пальцами до лица мужа.       — Спасибо, милый. Хм… Думаю, мышцы сами отойдут через пару часов. Лучше не оставлять его в вертикальном положении, иначе к ногам прильёт слишком много крови. Привези каталку, пожалуйста.       Локи со вздохом выключил машину и отошёл за каталкой. Цирцея ещё раз оглядела Типуса, недовольно покачала головой и скрестила руки на груди. Ночнушка чуть-чуть сдвинулась, и Типус мгновенно поднял взгляд к потолку. В глазах рябило бордовым, розовым и смуглым. В паху неприятно заныло — неприятно, потому что мышцы ниже никак не отзывались дальше, и от этого казалось, что ощущение увеличилось в десять раз.       Цирцея фыркнула. Типус зажмурился. Ему очень хотелось провалиться сквозь землю.       — Интересная физиологическая реакция на частичный паралич, — она презрительно усмехнулась. — Хотя нет, не очень. Даже в своих маленьких грязных инстинктах ты совершенно не уникален.       Типус молчал, поджимая губы и еле-еле цепляясь за стойки. Колёсико тележки заскрипело, знаменуя приближение Локи.       Скрип-скрип.       Скрип…       Типус потряс головой и несколько раз шлёпнул себя ладонью по лицу. Надо было выкрасть отвёртку и попробовать подтянуть это чёртово колёсико как-нибудь—       Вдруг раздался низкий гул. Он не исходил из какого-то конкретного места, а будто просто внезапно ворвался в воздух над третьим этажом и ровно разлился в нём. Типус сел на корточки и заозирался, цепляясь за перила. Локи отнял фонарик от телескопа, беспокойно переступая с ноги на ногу. Он что-то зашипел, выключил фонарик и стал быстро листать блокнотик. Гул усиливался, постепенно нарастал и приближался, но будто бы со всех сторон. Типус поднял взгляд на небо — облаков будто было больше, но темнее почему-то не стало, будто для солнечных лучей не создавалось никаких препятствий. У Типуса неприятно заныло под рёбрами, и он захотел позвать Локи, но вдруг с неба в телескоп ударил луч света — слишком яркого для солнечного, какого-то пульсирующего, исходящего кольцами и тем самым гулом, постепенно становившимся выше, переходящим почти в звон. Локи беззвучно крикнул и вцепился в телескоп. Типус с ужасом уставился на то, как Колби отрывает от земли и пытается втянуть через луч наверх неведомая сила. В голове промелькнули рассказы его друга Паскаля и вопли их соседа генерала Базза о похищениях пришельцами. Видимо, не врали.       Локи между тем заметил Типуса и закричал что-то, но из его рта не вырвалось ни звука. Типус смотрел на него, не мигая, парализованный страхом. Ему уж точно не хотелось, чтобы украли ещё и его. Садистские опыты Колби были хотя бы привычно, комфортно болезненными. Да и что он мог сделать?       Руки Локи не выдержали, и он с раскрытым в беззвучном вопле криком исчез с лучом в чём-то невидимом. Мелькнуло что-то синее, и гул мгновенно прекратился, так что в ушах у Типуса аж зазвенело от тишины. Он пришёл в себя через неизвестно какое время, когда понял, что вцепился в перила так, что ногти вошли в лакированную древесину. Около телескопа лежали блокнот и разбившийся при падении фонарик.       Типус задрожал и кубарем скатился с лестницы, выкрикивая имя Цирцеи.       Типус положил руки на перила. Осторожно, будто они могли откусить ему кисти. Крови не было, и, насколько он мог вспомнить из длинных рассуждений Цирцеи, которыми она делилась с мужем, когда тот крутился рядом во время экспериментов, это был хороший знак. Движения тоже не было, что уже было не таким хорошим знаком. Типус не знал, почему ещё не зовёт никого на помощь.       Он сбежал с лестницы третьего и второго этажа почти скачками, бессвязно выкрикивая имя Цирцеи. Та даже удивлённо подняла голову, но нахмурилась, потому что он ничего не мог объяснить.       — Головой ударился? — спросила Цирцея холодно. Типус напрягся всем телом и выдавил имя Локи. — Не смей лезть к Локи, — она поднялась, хлопнув ладонями по столу, и он беспомощно замер перед ней, снова чувствуя клыки на загривке. — То, что он не использует в опыте тебя, не значит, что ты можешь лезть к нему. Пошёл вон.       Типус чуть не расплакался. Он стал заикаться и замахал руками, пытаясь объяснить хотя бы знаками, что случилось. Цирцея тоже едва ли могла бы помочь Локи прямо, но всё же…       Она бесцеремонно схватила его за локоть и потащила к подвалу. Типусу в мозг раскалённой иглой вонзился настоящий страх. Ему всё же не хотелось бы, чтобы Локи пострадал. Он собрал все силы, пока Цирцея тащила его к лестнице вниз, и так отчаянно дёрнулся, когда она ступила на первую ступеньку в подвал, что вырвался из рук женщины.       — Л-Локи, он, его!       — Какого!.. — рывок заставил тянувшую его до этого вперёд Цирцею потерять равновесие. Она отчаянно махнула руками и попыталась схватиться за перила, но её пальцы скользнули по воздуху и с грохотом покатилась по лестнице.       Типус застыл. Шум от падения в его ушах будто усилился стократно, заполнив мозг вместо любой полезной мысли. Ему не хотелось смотреть, как Цирцея бьётся телом о ступени, но он не мог отвести взгляда, зачарованный, будто наблюдая жуткую автокатастрофу. Цирцея шмякнулась на пол в самом низу, в подвале, и замерла. Во всём доме вдруг стало необычайно тихо.       Часы в гостиной пробили несколько раз с того момента, как Локи унёсся в инопланетном луче в небо, а Цирцея упала с лестницы. Кажется. А может, это просто звенело в ушах. Типусу показалось, что всё это время он был в оцепенении и просто смотрел на Цирцею. Она бы мигом сориентировалась. А он…       Он — нет. Именно когда он понял, что нет, в дверь позвонила Дженни Смит. Типус не стал просить её помощи, потому что никогда не просил помощи. Ему пришло в голову, что она тоже медицинский работник, как и Цирцея, только сейчас, когда он снова стоял над комнатой без потолка и уединения и смотрел на распластанную внизу женщину. Она, кажется, побледнела.       Типус заставил себя разжать пальцы и крадучись, будто мог её потревожить, спустился в подвал. Одна нога у Цирцеи была нехорошо подвёрнута. Типус опустился на колени и поднёс дрожащие пальцы к её шее. Хорошо, пожалуй, что она ставила на нём столько медицинских опытов.       Пульс был, хоть и слабее, кажется, чем должен был быть. Типус нервно огляделся. На ум пришло, что надо было позвонить в больницу, но он не знал номера больницы. Он никогда там не был. Цирцея всегда лечила его дома сама, с одинаковой безжалостностью вытравляя из него простуду, отравление и кариес.       Типус поймал себя на том, что всё ещё держит пальцы на шее Цирцеи, и отдёрнул руку, словно обжегшись. В обычной жизни она не дала бы коснуться себя даже через одежду, даже за край одежды. Но сейчас… Теперь… Здесь…       Типус уставился на неё. Бледная, она всё ещё была прекрасна. Стабильно мучившая его с каким-то странным наслаждением, чередуя садизм с расчётливой практической заботой, как заботятся о крысе в клетке. Кормят и греют, чтобы она не скончалась раньше времени. Но не теперь. И, может быть, может быть никогд—       Типусу сдавило горло. Хотя она молчала и не шевелилась, он чувствовал незримые клыки у своей шеи. Пасть, готовая сомкнуться, обдавала загривок тёплым дыханием. Он дотронулся до её лица, сам не веря, что делает это. Она не сдвинулась. Типус накрыл её щёку ладонью. Кожа Цирцеи была мягкой и нежной. Как он и представлял. Типус судорожно сглотнул. Его приучили действовать по максимально чёткой инструкции, но инструкции на случай, когда оба Колби каким-то образом не смогут дать инструкций, не дали.       Его прошиб пот. Типус привык замирать во время самого страшного, потому что такой реакции от него ждали Цирцея и Локи. Всё его тело требовало, чтобы они застыли в углу и ждали, пока придут Колби и решат проблему так, как им нужно.       Вот только никто бы не пришёл. Даже если пришельцы вернут Локи к вечеру этого же дня, с Цирцеей всё может быть совсем плохо.       Типус беспомощно глянул наверх, на отсутствие потолка. Он не мог себе представить, что ужасная, саднящая, комфортная боль, которой была его жизнь, вдруг закончится. Из глаз сами собой брызнули слёзы. Что он мог сделать?       «Не протирать штаны о мой пол, придурок«, — подсказало что-то суровым, но спокойным голосом Цирцеи. Типус уставился на неё, но она всё ещё была без сознания. К тому же голос не походил на настоящий, скорее на непрошенные неконтролируемые мысли, вроде мыслей лизнуть пушистый кактус во дворе дома или уронить напольные часы с маятником в гостиной. Стало быть, ему почудилось.       Типус подполз чуть ближе к Цирцее, осторожно взял её за плечи и потряс. Она не отозвалась, лишь беспомощно и безвольно мотнув головой туда-сюда. Типус испугался ещё больше и отпустил её. Она снова обмякла. Лицо Цирцеи было таким безмятежным, каким он его никогда не видел. Наверное, такое Локи наблюдал каждое утро, просыпаясь с ней в одной кровати.       Типус сжал голову руками, отчаянно пытаясь заставить мозги работать. У него точно будут проблемы. Мелькнула мысль о побеге, но он её почти не заметил. Можно было попросить о помощи соседей, но только вот он уже сказал Дженни Смит, что Колби нет дома, и…       Из глаз Типуса полились слёзы. Но вдруг она умрёт здесь? Вдруг это произойдет до того, как тарелка за облаками решит вернуть Локи? Вдруг его трижды никому не нужная, но всё же привычная жизнь кончится?       Типус ударил себя по щекам и снова сжал голову. Необходимо, необходимо было спасти своего мучителя. Он не смог бы жить без этого. Он попытался собраться и представить, что приказ ему отдаёт Цирцея. У неё был большой опыт в приказах.       «Встать», — подумал Типус, вызывая в памяти её голос, и ноги послушно подбросили владельца вверх. Он вскочил, словно пружина, и почувствовал что-то странное. Уверенность. Когда его направляли Колби, они не колебались ни секунды. Теперь ему нужно было тоже.       «Беги к Смитам», — мысленно приказал себе Типус голосом Цирцеи, и ноги сами понесли его по лестнице наверх, а затем на улицу. Он даже испугался такой реакции, но думать об этом было некогда. Типус нёсся наперерез проезжей части так быстро, как мог. Он не стал придумывать, что сказать Дженни Смит, до того момента, пока не забарабанил в их дверь. Младшая дочь Смитов, игравшая рядом с домом с мячом, уставилась на него в шоке.       Дверь открыл зеленокожий муж Дженни Смит, и Типус сразу залепетал что-то бессвязное. Тот послушал Типуса несколько секунд, кивнул и позвал жену.       Вряд ли она многое поняла из сбивчивых мыслей молодого человека, но обратно в дом Колби они отправились вместе, так быстро, как только могли.