Глава 1. Серые простыни

ENDORAMA — Миллионы жизней В мире серых простыней Нортон Огнев живёт уже пятый год. Средняя дочь решила, что ему нужны покой, а нерождённой сестре — отец. И обрекла его на мир медовых пряников, уютных чаепитий, семейных прогулок и всего приторно-нежного. Спустя год он не просто заскучал — взвыл от тоски. Здесь нет лжи и недоверия, эмоциональных качелей и прочего нездорового, но столь родного… а значит, нет места и ему, Нортону Огневу. В другом мире вообще не было простыней. Только свежая после дождя трава и рыжие пряди. А ещё красные розы, гордость, юношеская любовь, цветные камни, красные губы, торчащие рёбра и грудь, форму которой он помнил мышечной памятью. Как жаль, что со сменой параллели ему не отшибло хоть какую-то память — о дочери-Времени, о её покойной матери-Королеве и собственной матери, прощение которой не вымолить, а значит, при редкой встрече надо косить взгляд, язвить и терпеть словесные уколы в собственный адрес. И каждую ночь прикусывать язык, чтобы, засыпая, случайно не прошептать имя другой женщины. Ведь преступник в глубине души мечтает, чтобы его раскрыли. Они никогда не будут счастливы — никто из Огневых. Разлучённые планетами, параллелями, жизнью и смертью — каждый выбрал свой путь, и каждый упрямо идёт по своей дороге, даже не допуская мысли о возможности двигаться вместе и в одном направлении. Да и он не султан, чтобы жить с четырьмя своими женщинами к разу и любить четыре, как у Киплинга, цвета глаз. Нет, Нира его не простит. Норт его не простит. Дейла и Николь, в конце концов, не простят его. А ведь он эгоист, каких поискать надо — но дети не должны страдать и расплачиваться за грехи отцов. Даже таких, как Нортон Огнев. Эту мысль он впервые озвучил Мираклу за бутылкой виски — чтобы друг, проанализировав, сам выдал ему верное решение на блюдечке с золотой каёмочкой. Но зодчий, старый жах, в очередной раз устранился от решения его проблем и лаконично изрёк: — Выхода нет только из гроба. В гробу он видал серые простыни. На каминной полке стояли часограммы. Вот улыбается рыжая синеокая дочь, такая взрослая, но простая — без тронных одеяний и величественной короны. Он сам попросил прислать такое фото, чтобы, скрывшись от чужих глаз, молча выпивать и испытывать угрызения совести от её доброго и нежного взгляда. А вот и мать — она уже смотрит с немым укором и осуждением, но всё ещё любит единственного сына. Миракл — друг, опора, поддержка. С ним он не пропадёт: старина-зодчий появится в самый нужный момент и за шкирку оттащит от края пропасти. А вот и Она. Та, из-за Которой всё. Её взгляд блёкл и пуст, потому что в этой параллели она мертва. Но если есть хоть шанс, что где-то в другом мире Она живёт Свою лучшую жизнь, эта часограмма простоит здесь до его последнего вздоха. Как напоминание о том счастье, которое он разрушил своими же руками. Параллели схлопнулись, оставив ему лишь одну жизнь и причиняя боль невозвратимостью решений. Больше всего на свете, больше самой смерти Нортон боялся потерять память. Забыть свою боль. Привыкший скрывать чувства, черпать силу в своих слабостях, он чах в этом сером одиночестве. Из жизни ушла страсть, ревность, надежда, в конце концов. Прошлое завешено на бесконечность замков, а будущее стремится к тупику. Но ведь так хочется! Взять в охапку Лиссу, крикнуть матери «я вернулся», отмудохать Костю Лазарева, который к его женщине полез, снять неподъёмную корону с головы дочери, открыть — дверь с ноги — Черновод… и запереться там со всем своим сбродом, вырыть вокруг ров с крокодилами, и чтобы никто их до скончания веков не трогал. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — искренне признался Миракл. — Но бегать от девушки к девушке, раз за разом разбивая их сердца — не самая гуманная затея. — Это будет последний раз. Не получится — всё. Зодчий тяжело вздохнул, напряжённо изучая его нить судьбы. — Ну что там? Есть шанс? — Два раза в одну воду не войдёшь. — Да, с Нирой не вышло… — Я о Лиссе. — А с Лиссой у нас ещё никакой воды не было. По твёрдому и уверенному голосу друга Миракл понял, что тот для себя уже всё давно решил. А если человек одержим какой-то идеей… проще оставить его в покое и не мешать. В конце концов, они все взрослые люди и сами ответственны за свои поступки. Не можешь изменить отношение к ситуации — измени, что ли, саму ситуацию… — Как жаль, что мозги твоего деда унаследовала лишь Василиса. Поступай как знаешь. Нортон Огнев ненавидел серые простыни и обожал красивые жесты. Поэтому грубо, бестактно, но с обнажённым сердцем ворвался в параллель Лиссы на словах «возражает ли кто-нибудь против этого брака?»