Глава 3. Серёжки

The Cranberries vs Lana Del Rey — Born To Zombie Чувство утра приходило к Лиссе медленно, степенно. Первый раз она проснулась ещё ночью, приподняла голову над подушкой, но снова погрузилась в сон. А окончательно разлепила глаза, когда солнце уже вовсю лилось в панорамные окна. В первые секунды после пробуждения Лисса едва ощущала своё тело и положение в пространстве. Бордовые простыни. Её левая рука согнута в локте, а пальцы сплелись с другой ладонью. Мужской. Кто-то крепко прижимает её к себе — большая и маленькая ложка — даже нависает и слегка давит своим телом. Хочется пошевелиться и отстраниться, но сил совсем нет. В горле сухо, голова ватная. Она вчера пила. А простыни… нет, это не её кровать. И не Костина. И от Кости так не пахнет — а за несколько лет она почти привыкла к его запаху… Чёрт. Вчера в баре она встретила Огнева. А потом в здравом уме и не самой трезвой памяти поехала к нему. Сама, никто её не толкал в машину — наверняка сама же и напросилась. А судя по тому, что грудью она ощущает мягкую простынь, на ней никакой одежды и нет. Значит, был секс. С Огневым. Значит, она изменила Косте. Простонав от злости на саму себя, Лисса с трудом поднялась и посмотрела на спящего Нортона. — Ох, — грустно вздохнула женщина. Было от чего. Сердце сжалось не то от жалости, не от давно забытых чувств. Спящим Нортон совсем походил на мальчишку — юного, беззаботного, не знавшего проблем. Но круги под глазами и сетка морщин в уголках глаз говорили о прожитых годах и нечеловеческой усталости. Что же происходило в твоей жизни эти пять лет, Нортон Огнев? Разве ты не был счастлив с другой женой? Ты не нашёл приют и покой? И почему на правой рукой нет часовой стрелы? Лисса по инерции дотронулась до его волос, зарылась пальцами в пряди, совсем не подумав, что сейчас разбудит его. Действительно, через несколько секунд Огнев открыл глаза, сонно сощурился и странно посмотрел на неё. Словно увидел ожившего призрака. — Э-это же было вчера, да? — тихо выдавила Лисса вместо «доброго утра». Нортон кивнул и вдруг улыбнулся — так широко и непривычно, что Лисса аж несколько раз моргнула, не веря. Скорее у Огнева защемит нерв на лице, чем… — Тебе понравилось, — безапелляционно заявил он. Тело ответило утвердительным сигналом. Лисса не помнила, но знала, что вчера всё было действительно очень хорошо. Так хорошо ей не было ни разу за все пять лет с Костей и ещё пятнадцать без Нортона. И из-за этого хотелось сгореть от стыда. Рукой она начала шарить по кровати, ища телефон — он должен был быть где-то рядом. А ещё надо найти сумочку, трусы, платье и туфли — и свалить отсюда побыстрее, пока её не начали искать. — Я на зарядку поставил, — догадался Нортон и протянул ей телефон со своей тумбы. Лисса благодарна кивнула и разблокировала экран. Двадцать пропущенных. Скорее всего, за ней уже выехали МЧС и полиция. — Жених? — Угу, — нервно кивнула она. Нортон лениво потянулся. Неужели это доставляет ему такое удовольствие? Ничего не помнит — да и слава часам, что не помнит — но всё равно ведёт себя как наглый нахал. Пока она убивается из-за тоски по дочери, страсти к нему и вины перед Костей, ему хоть бы хны. Да и эта квартира… Нет, даже будучи остальцем, он не изменял себе. Если замок — то самый древний, если дом — то самый высокий и дорогой. Лисса подошла к панорамному окну и посмотрела на город. Москва шумела, кипела, вершила свои великие дела. Первое, что поразило её в российской столице по сравнению с Чародолом и Астроградом — масштабы. Здесь можно было найти всё и в любое время суток: ночью Москва не засыпала, а погружалась в таинственную дымку и перерождалась, оживала с ещё большей страстью и энергией. Ей нравились эти архитектурные контрасты от ансамбля московского Кремля до сталинского ампира МГУ и каменных джунглей Сити. Белокаменная, первопрестольная, самая мультикультурная и современная. Но самое главное — здесь бы никто не осудил их союз с Нортоном. Москва либо принимала тебя, либо нет. И ей было всё равно, кто ты: часовщик, королева фей или само Время. — Красивый вид? — спросил Нортон. Лисса молча кивнула. — Я пойду, — собравшись с мыслями, тихо произнесла она. — Спасибо за вечер. И ночь. — Мы ещё встретимся? — спросил Нортон самой уверенной интонацией, будто существовал лишь один ответ. Лисса не готова была смиряться — он вновь всё решал за неё, не оставлял выбора. И пока она находится в трезвом уме и здравой памяти, надо отсюда выбираться. Но ведь в глубине души так хочется продлить это утро ещё хоть на час, один-единственный час! Она молча оделась и пошла к выходу. Если сейчас обернётся и посмотрит на Нортона — сердце точно дрогнет. Понять и простить. Но лучше — всем лучше — забыть. Ведь у него другая жизнь, другая женщина. А она вернётся к Косте и больше никогда не встретится с Огневым. Это останется их маленькой тайной, которую они унесут в вечность. — Стой! — окликнул её Нортон. Лисса замерла как вкопанная и закрыла глаза. «Пожалуйста, попроси меня остаться. Скажи, что любишь. Пообещай всегда быть рядом». — Ты часы забыла, — продолжил он. — А, — только и смогла выдавить Лисса. — Спасибо. Резко развернувшись, она увидела стоявшего во весь рост Нортона. Он был без одежды, но Лисса не хотела спускаться взглядом ниже обнажённого торса. Ноги и так предательски подкашивались. Наконец, Огнев протянул ей серебряные часы с квадратным циферблатом — стоило едва коснутся пальцами его руки, по коже прошёл электрический заряд. Ещё чуть-чуть, и она абсолютно точно потеряет контроль, а дар вернётся. Под изумлённый взгляд Нортона она обогатит его хозяйство во сто крат, щедро рассыпав по полу огранённые алмазы. Вот и всё. Но не зря она столько лет была Королевой — надо лишь подавить это щемящее чувство, найти в себе силы и сделать последний рывок. Выйти из квартиры и навеки забыть в неё путь. — Прощай, Нортон, — прошептала Лисса, оказавшись на улице. Чудом в клатче нашлась тройка — после такой ночи не хотелось трястись по пробкам в душном такси, лучше дать людскому потоку завладеть собой и вернуться в привычное рабочее русло. А Косте она решила не отвечать. Придёт домой и что-нибудь придумает. Что утопила телефон в туалете, например. Путь до метро занял три минуты. Квартира выглядела как-то иначе, будто она не жила тут все годы на Остале и не знала каждый уголок. Лисса ценила личное пространство, даже с Костей они так и не съехались перед свадьбой: обоим было бы неудобно ездить на работу, и Лисса просила пока повременить с совместным проживанием. В конце концов, у неё столько платьев, косметики — всего нужного для съёмок, что в Костиной хрущёвке ей будет тесно. А на свою территорию она его не пустит, нет. Тут слишком идеально. Поставив чайник, Лисса прилегла на диван отдохнуть и ещё раз обдумать вчерашний вечер, но незаметно для себя отрубилась, проспав до самого вечера. Сказался недельный стресс, начиная от сорванной помолвки и заканчивая ночью в квартире Огнева. Оправдание своему молчанию Лисса так и не придумала — Лазарев перестал названивать, просто ждал ответа, прекрасно видя, что она онлайн в мессенджерах. И не в силах больше мучаться, она набрала его номер и успела выдавить лишь: — Костя, я… — Ничего не говори. Всё нормально, — торопливо начал Лазарев. — Я понимаю, тебя расстроил срыв свадьбы из-за этого сумасшедшего. Ты имеешь право пережить эмоции. Просто держи меня в курсе, где ты, пожалуйста. Я волнуюсь. Пробормотав невнятное «угу», она сбросила звонок и заплакала. Костя был хорошим, слишком хорошим для неё — такого человека она не заслуживала. Но ведь в самый последний момент появился Нортон, с которым ей так… так прекрасно, и душа уходят в пятки, и даже треклятые бабочки стонут в животе. Нортон пробудил в ней страсть, заставил почувствовать живой, а не избегающей больных тем, эскапирующей в вечеринках и барах или лежащей пластом на диване без сил подняться. С Нортоном она стала той же двадцатилетней Лиссой, которую, казалось, безвозвратно потеряла. Надо позвонить Косте. Надо позвонить, признаться, иначе сожрёт себя от чувства вины и стыда. Костя обязательно простит, что-то придумает, найдёт нужные слова… А хотела ли она их? Нет, надо признаться, чтобы Костя разозлился, орал, назвал грязной шлюхой и в конце концов бросил — но это так в стиле Нортона, её грубого принципиального Нортона — а не Лазарева. Почему Огнева она принимает любым, даже таким мерзким и нахальным, а с самым хорошим на свете Костей не может ужиться? Почему ей нужен предавший её Нортон, буквально убивший своими поступками, начиная от недоверия и заканчивая похищением их ребёнка? Почему столько лет она продолжает думать о нём, плакать ночами и пытаться прочитать совместное будущее? Никто из близких её не понимал: ни Диара, ни Костя. Они считали, Нортон — мудак, недостойный и капли её слёз. И лишь Лисса знала его настоящего, знала, что он точно также страдает, ищет встречи, но каждый раз отводит взгляд, его одолевает буря чувств, и сколько всего он вкладывает в казалось бы ненавистном возгласе «Белка!» У её Нортона — такое же раненое сердце. Он был также молод и горяч, его также обвели вокруг пальца. И все его ошибки — лишь показатель того, что для него значит семья. Как он бережёт каждого из своих детей, как он был готов пожертвовать своей жизнью, вернувшись в параллель Василисы ради её же будущего. У их ошибок лишь одна причина, и имя ей Астрагор, который отныне заперт в янтарной шкатулке, что в Расколотом замке. Как удивительна судьба. Дед Нортона, великий и ужасный Родион Хардиус — гений и преступник, в другой личине — глава Астрограда Астариус. Мать — Чёрная Королева. Она, Лисса — приёмная дочь, не имевшая шансов на достойное будущее, стала Белой Королевой. Их дочь — Королева Времени. Огневы словно были рождены для того, чтобы повелевать миром. А может ли само время стремиться к тому, чтобы сознательно соединять членов этой семьи, чтобы вернуть ту ветку, где родители его Властелина были бы вместе? Могло ли отразиться на них подсознательное желание самой Василисы? Лисса закрыло лицо руками и вздрогнула от неожиданности. Задев пальцем мочку уха, она не почувствовала привычной тяжести серьги — конечно, ведь она забыла их у Огнева… Это были очень дорогие для неё серьги. Впервые очнувшись в этой параллели, она нашла вокруг себя россыпь молочных жемчужин — последнее напоминание о прежней жизни. Дар с тех пор подлежал усердному контролю, но две жемчужины она подобрала, чтобы сделать из них серёжки и никогда не снимать. Несмотря на шанс начать всё сначала, она не хотела забывать своё прошлое и свои корни. Так или иначе, серёжки надо вызволять и немедленно — наверняка Нортон уехал по делам, а ей ничего не стоит проникнуть в квартиру, скажем, взломав замок и спрятавшись под крыльями. За окном вечерело, и Лисса побежала собираться: вместо платья надела джинсы и топ с пиджаком, вместо туфель — белые кеды. Остальская мода ей нравилась в первую очередь за удобство и рационализм, а ещё за возможность украсить и подчеркнуть достоинства любой женской фигуры. Уже стоя перед квартирой Огнева, Лисса засомневалась: звонить? А вдруг он дома, и они столкнутся вновь — воспоминания о былых годах нахлынут с новой силой, обезоруживая её, делая слабой. Но серёжки так дороги… это жемчуг её природного дара, дара с Эфлары, её дома, где она была счастлива и где должна были расти их дочь. Тяжело вздохнув, Лисса позвонила в дверь. Ответом была тишина. Блестяще. Нортона нет. Она лишь тихо войдёт в апартаменты, заберёт украшения и незаметно уйдёт. Лисса вызвала стрелу-жезл, хорошо спрятанную в наручных часах, и уже хотела коснуться дверного механизма, как… — Извини, не сразу услышал, — улыбнулся одними глазами Нортон. — Ты забыла серёжки. Лисса кивнула, моментально пряча стрелу на руке — в серебряные часы с квадратным циферблатом. — Не волнуйся, я бы позвонил. Просто был занят. Проходи. Нортон — на нём была белая рубашка и светлые брюки — исчез в темноте коридора. И Лисса зачем-то вошла, хотя надо было упереться и потребовать немедленно вернуть серьги, не переступая порога его дома. Зачем-то сняла кеды, проследовала за Нортоном в единственную жилую комнату квартиры-студии и стала ждать. Взгляд упал на книжную полку — увидев «Великого Гэтсби», Лисса вздрогнула. Стоило встретить Нортона Огнева, и один взгляд, один разговор свёл на нет пять лет непоколебимой верности. Верности себе. Своей новой жизни. Жемчужные серьги упали в ладонь. Один твёрдый взгляд зелёных глаз — и она снова оказалась в его власти. Нортон манил мощью своей натуры, обезоруживающей женщин одной мимикой. — Хочешь, угощу хорошим кофе? Или налить вина? Лисса уклончиво кивнула, и в глазах зажглись игривые огоньки. — Допустим, вина. А что дальше? — Дальше я включу винил и предложу потанцевать, чтобы ты почувствовала себя героиней голивудского фильма и твоё сердце окончательно растаяло. Словно по волшебству заиграла музыка, и Нортон протянул руку. Лисса не сдержала улыбки. Ещё час назад она была твёрдо уверена, что просто заберёт серёжки, вернётся к Косте и признается в измене — но Огнев раз за разом рушил все её планы. Может, пора признать, что он её крест и ей терпеть его вечно? Они танцевали в полутьме, горело лишь несколько свечей на кухне. И этого блеска было достаточно, чтобы разглядеть родные фисташковые глаза, смотревшие на неё с такой любовью, будто и не прошло тех двадцати лет. Не было Астрагора, обмана, предательства, гордости, обиды и огромной пропасти. Временной разрыв между планетами сокращался, но пустота в их сердцах только множилась с каждым днем. От того и был так сладок этот миг, растянувшийся на четыре минуты — Лисса жадно хватала его взгляд, боясь моргнуть, боясь отвлечься хоть на секунду. Своё тело она давно перестала чувствовать, целиком доверившись Нортону, казавшемуся сейчас призрачным, ненастоящим. А он вёл её в танце, крепко держал руку на талии и продолжал смотреть… Да, каждая женщина мечтает, что когда-нибудь на неё посмотрят так, как сейчас смотрел на Лиссу Нортон. — Ты часто танцуешь с женихом? — вывел её из размышлений Огнев, стоило песне кончиться. Отойдя от минутного оцепенения, она прочистила горло и призналась: — Нет. — Это большой грех. — Наверное… — Лисса усмехнулась. — Мы вообще разные. Очень разные. Нортон усадил её за стол и разлил вино по бокалам с видом гостеприимного хозяина. На языке у него так и вертелось озорное «первый тост за Астрагора», но он сдержался и молча пригубил красное полусухое. — И то, что меня снимают, на показы зовут… ему тоже не сильно нравится, — продолжила откровенничать женщина. — Как ты с этим живёшь? — Не знаю. Он хороший человек. — И к чему это обязывает тебя? — Ни к чему. Поэтому я сейчас пью вино на квартире любовника и делюсь с ним всеми своими тайнами. Схватив бокал тонкими изящными пальчиками, Лисса сделала маленький глоток и пристально посмотрела на Нортона, улыбаясь лишь глазами. Фирменное Огневское. — В таком случае, знай, что любовник весьма польщён этой честью. Может, самое время сказать спасибо за сорванную свадьбу? — Не дождёшься, — фыркнула женщина. — Мне… много лет, а я не замужем! Костя был последним шансом. — Не лучшая кандидатура. — Другие на дороге не валялись. — А может, надо было искать не на дороге, — Нортон криво улыбнулся. — Там только бездомные и юродивые. — Надо было искать на самом верху, да? — Наверное. Они замолчали, не зная, как продолжить диалог. Первым опомнился Огнев. — Спрошу банальное, но о чём ты сейчас мечтаешь? — О путешествиях. Выросла, заработала, но мир так и не посмотрела. Я бы хотела побывать в Праге. И в Лондоне. — Интересный выбор. — Прозвучит странно, но, — Лисса весело улыбнулась. — Мне нравятся часы. Всякие древние механизмы. Я хочу увидеть самые старые в Европы башенные часы, Староместский Орлой… Взгляд Нортона на мгновение переменился, но внешне он сохранил маску заинтересованного собеседника. — Тогда что останавливает? — Костя не отпускает меня одну. Переживает, что я влипну в неприятности, меня ограбят, обманут… и всякое такое. — Что?! — Огнев в миг побагровел, и вся маска спокойствия и невозмутимости разом рухнула. — Он мне много чего запрещает, — грустно улыбнулась Лисса. Нортон и не понял, как бокал хрустнул у него в руке. Просто раздался треск, а потом осколки впились в ладонь. Видимо, с наступлением ночи часодейная сила проявляла себя в таком необычном ключе. А Лисса, шумно вздохнув, схватила сумочку и принялась искать в ней антисептик. — Прости, ты сказала «запрещает»? — Может, не запрещает, — ответила она совсем бесцветным и равнодушным тоном, будто это сейчас заботило меньше всего на свете. — Просто не одобряет. Не понимает. Пойдём, надо промыть… — Не беспокойся, я сам. Резво вскочив из-за стола, Нортон в три шага пересёк комнату и закрылся в ванной. Он совсем теряет хватку, теряет контроль. Лисса заговорила о часах так, будто она что-то помнит о часодейном мире. И Лазарев не пускает её домой. Тяжело дыша, Нортон открыл кран и промыл порезы. Крови почти не было, да и стрелой он бы в миг исцелился — но Лисса заподозрит неладное. А она ещё сидит там одна, волнуется… Или уже не сидит? Перебинтовав правую ладонь, он умыл лицо ледяной водой, поправил волосы и вернулся в комнату. К счастью, Лисса осталась на своём месте, и её долгий грустный взгляд проводил его от ванной до стола. — Всё хорошо? — спросила она. Нортон кивнул. — Мне, наверное, пора… — Брось. Не хочу играть в твоего гиперопекающего жениха, но уже поздно, и либо я провожу тебя до квартиры, либо приглашу остаться ещё на одну ночь. Кровать тебе, вроде, понравилась. Лисса дёрнула плечом. По её глазам он видел — хочет остаться. Хочет, но сомневается, торгуется с совестью. Даёт слабину… — Хорошо. Но эта ночь — точно последняя. «Не зарекайся», — попросил он мысленно и жестом пригласил Лиссу в спальню.