Потеря.

*** Send your dreams Where nobody hides. Give your tears To the tide.       – Рид. К-хм... Когда-то он просил передать вам это.       – М-м? – Лу оторвала взгляд от стены, приглаживая волосы. В руках Марка Жонсьера находилась бумага, притягивающая внимание Лу. Вопросительно кивнув на неё, она спросила: – Письмо?       – Вы меня спрашиваете?! – раздражённо рявкнул Марк. – Похоже, письмо. А может какие-нибудь документы. Я не знаю, Рид.       Жонсьер, глядя на девушку, испытывал глубокое сочувствие. Образ беззаботной, счастливой девушки с каждым месяцем рассеивался, отчего близкие друзья не узнавали Лу. В глазах пропал тот огонёк, за который её любили, а пухлые губы со временем превратились в кровавое месиво. Под уставшими глазами залегли синяки, которые сильно выделялись на фоне бледного лица.       Засмотревшись на девушку, Марк не заметил, как она протянула руку к письму.       – Спасибо, Марк.       Лу выхватила письмо, второй раз поблагодарила Жонсьера и побежала в свою рабочую комнату. Она понимала, что читать в приёмной будет плохой идеей: слишком много посторонних лиц, не заслуживающих видеть её эмоции.       Стук каблуков эхом раздавался по коридору, и инквизиторы, обсуждавшие новопринятые законы, оборачивались на девушку. Увидеть Лу в Инквизиции в таком настроении было редкостью, особенно после тех событий, перевернувших отношение к псионикам.       Казалось бы, с момента государственного переворота прошло полгода, и Лу не должно снова прорвать на слёзы. Потому что их больше нет. Иво изначально твердил, что «революция» без жертв никогда не бывает, всегда кого-то убивали или кто-то жертвовал собой ради других. Лу готовила себя к этому. Она пыталась не привязываться к коллегам, не находить близких друзей и уж тем более отношений на работе, чтобы в случае чего легко отпустить. Но всегда есть одно «но» – Иво Мартен. Привязалась, влюбилась и потеряла. Какая ирония.       В тот день всё шло ровно по плану. После кровавой ночи все собрались на площади, чтобы Приор мог представить нового Викария. У фельдшеров стояла одна задача: помочь раненным, часть из которых находилась на краю сцены. Ирма смогла обманом приблизиться к Иво Мартену и застрелить его. На что она рассчитывала, никому неизвестно: девушку повязали и казнили, а Лу радовалась справедливости. С того дня сменились и Викарий, и Приор. Должность Иво Мартена занял Марк Жонсьер, его близкий друг.       Провожали бывшего Приора всей Инквизицией. Никто не сомневался в неискренности инквизиторов, которые «слёзно» прощались с Мартеном. Лу, ослеплённая болью, прокляла всех и всё, и тогда Марк Жонсьер впервые обнял Рид по-дружески. Кто-то потерял старого друга, а кто-то возлюбленного. И Жонсьер хорошо понимал Лу. И будет понимать.       Закрыв за собой дверь, Лу включила лампу. Тёмная комната озарилась мягким светом, на секунду псионичка ощутила комфорт. После рабочего дня эта комната казалась мрачной, и девушка мечтала поскорее оказаться у себя дома. Развернув конверт, Лу убедилась в своих догадках. Это было письмо, написанное красивым почерком.       Совладав с трясущимися руками, Лу легла на кровать, вздохнула и принялась читать.       Дорогая Лу.       Когда мы виделись в последний раз, я с глубочайшим интересом слушал твои планы на будущее. Что-то зацепило меня и долго не отпускало. Весь тот вечер я находился в раздумьях: что, если всё пойдет не так, как планировалось? С какой стороны ожидать нож в спину? На часах два ночи, ты ждёшь меня в моём доме, а я пишу тебе письмо. Надеюсь, ты извинишь меня за опоздание, причина таки веская. И, полагаю, ты догадалась, почему тебе передали его.       Я не теряю надежды на твоё беззаботное будущее, учитывая, сколько ты натерпелась, как псионичка. Убрать Викария с политической арены – значит, полная гарантия кардинального изменения режима. Соглашусь, я не являюсь политиком, способным изменить всё, что вас, псиоников, не устраивало. Но ведь надо уметь и проигрывать. Иначе как же жить? Верно, никак. Трудно говорить «умру, или буду застрелен», но я предпочитаю смотреть правде в глаза, какой бы она не была: приятной или трагичной. И я хочу исписать весь этот лист в моей благодарности за преданность и любви к тебе.       Жизнь – она и есть жизнь. С непредсказуемыми событиями. Не стоит зацикливаться на моей смерти, не стоит слишком часто оборачиваться на произошедшее. Что произошло – то и произошло. Лу Рид, отважный ангел, я настоятельно прошу тебя об этом. Вероятно, это моё последнее желание, и я буду признателен, если ты выполнишь его.       Не только псионики желают убрать Викария, но и большинство инквизиторов, скрывавших это. Разве это плохо? Вот я так не считаю. Просыпаться по утрам без страха быть убитым, радоваться незначительным мелочам и видеть подле себя сильную девушку – это то, чего я желаю. Прошу прощения за такую наглость.       С твоего, казалось бы, внезапного появления проблемы стали решаться сами. Я стал чаще улыбаться. Как-то Марк пошутил насчёт этого, тогда мы оба чуть ли не попадали на пол от смеха. Представляешь, Лу? Марк впервые рассмешил меня до такого состояния. Но шутку я не осмелюсь рассказать, боюсь, Жонсьер будет в гневе. И, признаюсь, в унылом обществе политиков стало легче находиться, ведь дома ждёт живое олицетворение свободы. Я рад, что ты есть. Что в целом существуешь. Понимание, что такой человек гуляет по миру, уже подталкивает к действиям сделать мир лучше и легче. И к ежедневным улыбкам.       Я виноват, Лу. Извини, что втянул тебя в это. Следовало бы самому разобраться в политических проблемах, а не втягивать в это любимую. Я искренне благодарен тебе за службу и за наши отношения. Ты потрясающая неординарная девушка, сменившая серые дни в насыщенные и красочные. С тобой всё кажется постижимым и реальным.       И, к слову, я верю в загробную жизнь. Верю в жизнь на небесах. Я буду рядом с тобой, буду наблюдать и направлять на правильные поступки. Обещаю, Лу.       Разговаривай со мной почаще.       P.S. Надеюсь, в тот минимальный шанс моего выживания, я бесспорно попаду.       Бесконечно люблю, Твой Иво.       – Не смей себя винить! – крикнула Лу.       Тишина.       Вокруг стояла убийственная тишина.       Звуки вечерней Инквизиции стихли, оставляя девушку наедине со своими мыслями. Лу резко села, согнула колени и уставилась в одну точку. Она слышала только своё рваное дыхание и сердцебиение. Пальцы рук холодели, а взгляд судорожно бегал по комнате.       Воздух в комнате стал тяжёлым, стены в разы уменьшились и давили на Лу, а свет от приглушённой лампы медленно плавал по комнате. Неосознанно ко рту потянулись пальцы. Это была новая привычка Лу: во время стресса или паники грызть ногти, либо рвать на себе волосы. Псионичка пыталась бороться с этим, но толком не помогло, а с каждым месяцем становилось всё хуже и хуже.       Схватившись за грудь, Лу начала хватать воздух ртом. Она почувствовала солёный привкус на губах, и только тогда трясущимися руками закрыла глаза. По горячим щекам побежали слёзы. Лу заплакала навзрыд, попутно ругая себя за слабость. ***       Она не помнила, сколько времени прошло, и вскоре почувствовала себя ужасной размазнёй. Потому что после похорон ясно дала понять: теперь точно никаких слёз. Но в который раз нарушила собственное обещание.       В интернате, чтобы не показаться слабой, Лу запретила показывать какие-либо эмоции. Слёзы, зависть, слабость – всё осталось в прошлом. Так искренне считала девушка. Однако с каждым годом обещание с интерната становилось некой шуткой, поэтому Лу дала новое.       Раньше Йонас и Тома смеялись над Лу, пытавшейся незаметно стереть слёзы от обиды. От обиды над матерью, у которой появилась новая семья, пока её дочь изо дня в день ждёт её прихода. В «Родительский день» интерната, спрятавшись за деревом, Лу наблюдала, как родители приходили к своим детям с подарками. Радостные визги, трогательные слова и объятия семей, – всё в тот день вызывало особое отвращение.       С тринадцати лет псионичка ощутила все прелести мира и поняла, что не нужна ни маме, ни друзьям. Только себе.       Воспоминания о прошлом волной сняли страх и тревогу Лу. Кроме одиночества она не чувствовала ничего, лишь заворожённо наблюдала за тенями, отбрасываемые лампой. Они чем-то напоминали человеческие силуэты, и Лу сквозь слёзы рассмеялась.       – Крыша едет, дом стоит. И я схожу с ума. Да, месье Мартен? – прошептала Лу, часто моргая, чтобы сфокусировать зрение. Девушка резко стёрла слезу. – Я скучаю. Очень.       Её мало волновали настойчивые стуки в дверь. Вероятно, Кей почувствовал её состояние и привёл Марка Жонсьера. Тот, стоя за дверью, обсыпал проклятиями Лу.       Могли бы по камерам посмотреть, что с ней всё в порядке. Почти.       Если бы Лу верила в загробную жизнь, точно бы поверила в то, что перед ней стоит он. Резкое желание обнять Мартена затуманило весь разум, и Лу потянулась к тени на стене. Хотелось просто дотронуться и вспомнить, каково это. Но в последний момент она одёрнула себя, понимая, как это выглядит.       Лу стало ужасно стыдно, потому что она не может выполнить последнее желание Иво Мартена. И вряд ли когда-то сможет.       Лу продолжит жить прошлым.