Часть 1

Под ногами хрустела каменная крошка, и неуютное помещение было погружено в полумрак. — Эй? Есть здесь кто? — произнес человек, заглядывая внутрь. Неяркий свет Люмоса скользил по стенам. Что-то его смущало и заставляло задержаться, как отголосок приятного сна зовёт обратно в постель. — Гоменум Ревелио! — чужая палочка едва ли его слушалась, и парень с раздражением подумал, что и здесь все вышло через одно нехорошее место. Сплюнул, прошёл дальше, прислушиваясь и шаря лучом света по пыльным углам. Картинная рама с пустотой на месте портрета, висящая чуть криво, шкаф, чьи полки уставлены пыльным барахлом, изъеденная молью темно-синяя гардина… Он уже было собрался уходить и направиться в сторону противоположного коридора, где чёрными раззявленными пастями на него смотрели несколько кабинетов с вынесенными кем-то с петель дверями, как люмос выхватил из темноты фигуры людей. Сдавленно выругавшись, парень едва не разнес на куски зеркало, в последний момент сообразив, что к чему. Повинуясь странному любопытству, подошёл ближе, провел пальцами по металлической оправе, под острым углом уходящей вверх. Брезливо поморщился, вытирая о край мантии испачканную в пыли руку, и увидел её в идущем в бесконечность зеркальном коридоре. Гермиона выглядела в точности так, какой он её запомнил на последних курсах Хогвартса. Решительная, уверенная в своих силах даже перед лицом чудовищных обстоятельств, но в глубине души сочувствующая и даже ранимая. И, недосягаемая прежде, теперь девушка стояла рука об руку с ним в окружении родных и близких. Драко отпрянул. Видеть мертвецов — не к добру. Но невозможная, манящая картина притягивала к себе, шептала на ухо чудесные грезы и порождала сумасшедшую и изнуряющую тоску, которую Малфой, очевидно, не до конца утопил в огневиски в день показательной казни. Из-за плеча девушки, пробираясь через толпу родственников, вышел темноволосый парень. Нотт-младший усмехнулся — какой-то отчаянной и лихой насмешкой — и Драко-наблюдатель, напрягая глаза до боли, заметил отблеск вещицы на золотой цепочке, тут же исчезнувшей в кармане пиджака. Гермиона обнимала Драко-двойника за плечи, и парень, замерший перед зеркалом в немом ужасе и сводящей с ума надежде, был слишком увлечён, чтобы услышать шаги. И только когда рука опустилась на плечо, обернулся, лихорадочно отшатываясь и сжимая палочку. Долохов хрипло рассмеялся. — Чего дергаешься? Кэрроу уже все левое крыло прочесали. Нашли несколько трупов, одного боггарта, два несанкционированных портала и чей-то запас пирожков с капустой. И вставную челюсть, зачарованную откусывать пальцы. — Надеюсь, Алекто она откусила все до единого. Помню, как они тут все обчищали аккурат после битвы — как будто из пещеры вылезли. Улыбка Долохова стала ещё шире. — Не мародерство, а инвентаризация. Ну, подумаешь, захотела женщина новый диван себе. Времена были тяжёлые, им с мужем тогда мракоборцы весь особняк в щепки разнесли, а после добрую половину ещё и сожгли. Он внимательно изучил надпись на металлической раме, заглянул в зеркало. Иронически хмыкнул, но глаза его подернулись странной грустью, совсем нелепо смотревшейся на лице человека, чья слава безжалостного убийцы уступала разве что мадам Лестрейндж и самому Лорду. Драко едва заметно вздохнул. — А ты что видишь, Малфой? — невинно уточнил Долохов, примеряясь, как бы открутить артефакт от стены. — Вдвоём не унесем, а убрать точно надо. Негоже будущим воспитанникам темномагической школы видеть всякий разврат. Тот усмехнулся. — Каждому свое. Долохов вдруг пронзительно взглянул в серые глаза, и уголок рта пополз вверх. — А вдруг, — он обошёл его по кругу, оставив в покое несчастную раму. Та отчаянно сопротивлялась попыткам изъять зеркало, прикрученная намертво. Перешёл на полушепот, и в черных глазах его мелькнула сталь. — Вдруг наследник Малфоев грезит свержением своего Лорда? На твоём лице было написано, — он помедлил, и Драко отчётливо понял, что к затылку приставлена палочка, — отчаяние проигравшего, Драко. Малфой прикрыл глаза, и снова открыл, оборачиваясь и глядя на Долохова спокойно и легко. Ощущая гладкость, внешнюю гибкость и бесконечную, непробиваемую громаду ментальных блоков. — Я вижу, как на должности главного военачальника и правой руки Лорда уничтожаю грязнокровок и прочих сочувствующих, — он подошёл чуть ближе, и из серебристой глади зазеркалья выступали бесконечно прекрасные и далёкие черты, и губы неслышно шептали: «Помоги нам». Голос его звучал ровно и чётко, и горел огнём праведного возмездия. — Вижу города в дьявольском пламени, и предатели тянут ко мне грязные руки, ломая ногти. И я, — Малфой достал из кармана нож гоблинской работы, — отрубаю пальцы этим самым ножом, чтобы раны, не заживая, дарили им понимание собственных ошибок. Родители в зеркале обнимали сына, стоящего рядом с девушкой. Люциус одобрительно улыбался. — Только тогда будет создано новое, здоровое общество лучших из людей, и я стану первым, кто проложит к этому путь из костей наших врагов. Нарцисса улыбалась сыну, и только это не дало голосу Драко дрогнуть. Долохов присвистнул. — О как на тебя страх-то действует! Нет, ну и речь ты толкнул, не хуже самого Лорда на собрании. Может, пропагандой займешься? Хорошо получается! Он расхохотался, глядя на дежурную полуулыбку Драко. — Ну, упорство и труд тебе пригодятся. И, быть может, ваша семейка вылезет из опалы через лет десять. Долохов хмыкнул. — На сегодня поверил, — глаза его недобро сверкнули. — Ну, откровенность за откровенность. А я видел там одну женщину. Долохов ловко колдовал над рамой, и зеркало жалобно и надрывно заскрипело, отходя от стены. — Красивая такая была, особенно в молодости… Но никогда не моя, понимаешь? Драко, придерживая тяжёлый до чёртиков артефакт, понимал. О, Драко понимал как никто другой. — Сначала — мужа, потом… А потом и не важно. Да и умерла она уже. А в мантикоровой стекляшке я с ней маглов пытаю, и так задорно, и она счастливая, смеется, и… Мужчина вдруг замер, и взгляд его ожесточился. — Поэтому, друг мой двуличный, — Малфой почувствовал, как предательски потеют ладони, — не надо туда смотреть, съедешь крышей окончательно. Я бы бомбарду легонькую бросил, да может, ради забавы купит кто. Или как ты — чтоб смотреть и с ума сходить. Понял? Драко кивнул, чувствуя, как по позвоночнику лезут мурашки. Вот черти его сюда понесли… На спину в одобрительном могучем хлопке опустилась долоховская рука. — Пойдём-ка, вынесем. С петель снялось, но левитировать может и не даться. Если ещё и пальцы мне обожжет — точно на куски расшибу. И создателя его впридачу. Найду и отправлю червей кормить, да так, чтоб в закрытом гробу хоронили, — Долохов мечтательно улыбнулся. Драко мрачно смотрел, как мужчина, злобно и красочно поминая такую-то зеркальную мать до десятого колена, пытается решить, как транспортировать дьявольский агрегат. Смотрел и чувствовал, как сложилась головоломка и нервы жжёт нездоровая затея. Пройдут недели, месяцы, а может и годы. И Драко обязательно найдёт Нотта, находившегося где-то в бегах после репрессий за отказ уничтожить все экпериментальные маховики, на изготовление которых его отец положил последние несколько лет жизни и сполна поплатился за это. Конечно, найдёт. Он не сойдет с ума, провернув аферу и поставив зеркало Еиналеж у себя в мэноре, чтобы искать подсказки, как лучше осуществить свой план. Безумие — глупцам, слабым духом и телом, а Драко Малфой привык получать то, что хочет. Даже если их разделяет Смерть. И он уж точно не загремит в Азкабан, взирая на мир лихорадочным блеском обведенных тёмными кругами глаз, в безумном полушепоте зовя давно умерших людей. Этого всего не будет потом, ну а сейчас Драко все же поможет Долохову справиться с растреклятым зеркалом.