Мухи

Мухи летали возле лампы, словно пляшущие над моим потолком соседи, не дававшие мне пить молоко своим топаньем, смехом и разговорами. Жужжание мух было подобно чему-то свыше, оно перебивало топот сверху. Пытаюсь расширить внутреннюю тишину, но прихожу в тупик. Летально. Допив молоко, я встаю и иду на кухню — мухи со мной, всегда со мной. Дойдя до места назначения я смотрю на летающих тварей, они на меня. — В колонну становись! — маленькие чёртики зажужжали, засуетились, но в итоге справились с задачей, встав в строй. — Равняйсь! Отставить! Ну что опять?! — Спина болит, — протянула муха — Вечно у тебя всё болит. Равняйсь! Смирно! Настенные часы показывали около двенадцати часов. В окне над освещенной улицей висела огромная луна. Созывая звёзды, все они глядели на меня и молились. Молились. — Спешу вас огорчить, братья мои меньшие, но я не думаю, что хочу этого. Реакция мух была неоднозначной. Одни оскалили свои острые зубы, другие начали выть и истерить. Нашлась одна мудрая муха, которая молвила мне: — У тебя больная душа. Боль, глубинная, душевная боль, утопленная в одиночестве и страдании. И тебя не надо разбивать на миллионы звёзд и вселенных, чтобы её увидеть, ведь она написана у тебя на лице, в твоих глазах. — Ну хорошо, раз вы настаиваете. Я отрываю салафановый пакет, надеваю его себе на голову, затягиваю шнурком потуже и начинаю яростно мастурбировать. Вот так! Внизу живота нарастает огромный ком размером с целую планету. Словно вулкан, я извергал лаву, заполняя комнату своим семенем. Мухи, как собаки, напрыгнулись и начали есть молофью, а я задыхался. Затем мухи набросились на меня и начали пожирать мою кожу, плоть и кости, не дав мне умереть от удушья.