***

      В день своего тринадцатилетия Эмити случайно порезалась, когда готовила себе обед. В тот день она очень волновалась из-за предстоящего ей теста и усердно повторяла все вопросы.       И так задумалась, что порезалась. Она вовсе не специально пустила себе кровь. Однако... как ни странно, ей стало легче. Она и думать забыла о тесте, который вмиг потерял свою важность. И вдруг поняла, что стресс оставил её разум вместе с тем, как по телу разнеслась боль из порезанной руки.       И вот тогда перед ней открылась масса возможностей, а в голове зазвучала лишь одна мысль — она может намеренно это повторить. Потому что физическая боль была более управляемой, чем эмоциональная. Она была просто-напросто легче. Но Эмити отбросила эту мысль, привела себя в порядок и продолжила учиться.       Эта мысль стала казаться ей непомерно абсурдной. Ну какой идиот будет вредить себе намеренно?       Если б только она знала, какой «идиоткой» станет всего через пару месяцев. Она бы рассмеялась себе в лицо.       Всего через пару месяцев она навредила себе намеренно. Но если бы кто-то спросил, откуда у неё на руке взялся тонкий порез, — никто, кстати, не спросил — то она б ни за что не призналась, что нанесла его себе сама. Она бы солгала, сказала б, что наткнулась на колючку по дороге в школу. Однако никто не спросил, и тогда Эмити поняла, что самоповреждение может помочь ей справиться с эмоциональной болью. И помогло, не сомневайтесь.       Не то чтобы она стала испытывать меньше стресса, нет, груз ответственности всё ещё продолжал давить на её плечи день за днём. Но теперь он хотя бы был посильным. И каждый раз, когда её переполняли чувства, или когда ей что-то не удавалось, она добавляла новый шрам в свою коллекцию. Делала она это не каждый день — пока что, — но каждую неделю: доставала старое лезвие и надеялась, что порежет себя не слишком глубоко. Хотя бы это ей удавалось.       Ну и естественно, все шрамы выстраивались в идеальный столбик, скрытый от лишних глаз.       Потому что даже в том, что касалось самоповреждения, Эмити Блайт была невозможно идеальной.       За два месяца до своего четырнадцатилетия она начала резать себя каждый день. Ну в самом деле, это было неизбежно. Как только она начала делать это каждую неделю, она поняла, что рано или поздно дойдёт до ежедневного ритуала. Так и получилось. Чем старше она становилась, тем больше стресса испытывала. И в какое-то мгновение эмоциональная боль была уже не просто стрессом. Стресс обратился в грусть. В голове у неё всегда присутствовало чудовище, неизменно твердившее, что она недостаточно хороша. Они давно жили вместе. Но со временем чудовище росло в силе. И с каждым грустным взглядом, коим её одаривали родители, говоря ей, что она недостаточно хороша, Эмити всё глубже и глубже погружалась в депрессию.       Тем не менее Эмити Блайт не была в депрессии, вы не подумайте. Ведь депрессия лишает идеальности. Конечно, можно сказать, что удушающий ураган эмоций, шрамы и порезы на руках тоже лишали её идеальности. Но то были лишь незначительные огрехи, которые она прикрывала косметикой и тем, что просто становилась лучше.       А вот депрессия... Тут нужен другой подход, знаете ли. Нужна психотерапия и иногда даже медикаментозное вмешательство. Эмити испытывала отвращение от одной только мысли об этом. Потому что Эмити не была в депрессии, нет. Она была идеальной дочкой, круглой отличницей и, что самое главное, членом семьи Блайт. Она ещё могла признать, что иногда поддавалась стрессу, что порой пополняла свою всё растущую коллекцию ран, но никак не могла признать, что была в депрессии.       Ведь если признает это, то ей придётся признать и ещё кое-что.       Что на самом деле Эмити не такая уж и идеальная. А если не идеальная, то какая?       Когда ей исполнилось четырнадцать, она впервые задумалась о самоубийстве. Ничего такого, правда, не пугайтесь. Ничего. Просто шальная мысль. И всё же от неё у Эмити вдоль позвоночника прошлись мурашки: веяло от этой мысли чем-то неестественно тёмным. Ну как она могла покончить с собой? Это же просто глупо. Столь громкий скандал, обрушившийся на семью Блайт, вызвал бы сущий хаос. Если б только Эмити знала, что всё равно станет причиной этого скандала меньше чем через год...       Но а пока она отодвинула эту мысль подальше в закоулки сознания. Ей нельзя было думать о таком. Это было непозволительно для носителя почётной фамилии Блайт!       Однако мысли эти уже было не остановить. Шли дни, и они всё напоминали о себе. Поначалу они были пассивными, навроде «Я снова облажалась, родителям было бы лучше без такой никчёмной дочери, как я».       Но со временем они видоизменились в нечто иное. В нечто более тёмное и опасное. В нечто, чему она начала поддаваться. Они всё донимали и донимали её, и в итоге Эмити уверилась, что ей лучше умереть.       «Без меня миру будет лучше».       И вскоре депрессия прогнула её под себя. Жажда смерти вкупе с перфекционизмом привела её на путь поистине тёмный и мрачный, а в дневнике, тщательно спрятанном от семьи, наметилось начало последней главы жизни Эмити Блайт...       Прямо перед своим пятнадцатилетием Эмити закончила планировать идеальный способ покончить со своей жизнью. Она подарит себе хороший день без всякого стресса. Она сходит на обыденное свидание с Луз. Ничего необычного — просто пикник в парке. Они будут кушать любимую еду Эмити, обниматься и наблюдать за играющими детьми. Она кратко поцелует Луз в губы, а затем пойдёт домой и убьёт себя. Она желала закончить всё на счастливой ноте. По крайней мере, тогда её жизнь будет выглядеть так, словно в ней был хоть какой-то свет среди нескончаемого потока тьмы.       И вот настал её пятнадцатый день рождения, и она отправилась на свидание с Луз. Всё прошло так, как она и хотела. Идеальный пикник. Идеальный день. Она поцеловала Луз в губы и отправилась домой.       Вот только кое-что пошло не по плану... Завершение. Завершение всего этого кошмара.       Только-только Эмити приготовилась счастливо умереть, как в комнату вошла высокая седовласая женщина и всё испортила. В глазах уже помутилось от потери крови, однако она узнала Совиную Леди. Может, Луз что-то забыла и потому послала её? Как бы то ни было, Ида спасла Эмити. Залатала магией её раны и вернула жизнь, которую Эмити попыталась забрать у себя. И при этом смотрела на неё так пристально, с беспокойством и... состраданием.       Ида крепко обняла её, пробираясь до самой души. Сначала Эмити безвольно лежала в её руках, однако вскоре уже вцепилась в неё в ответ.       «Больше не пугай меня так, малая», — сказала ей Ида.       А затем сказала, что всё будет хорошо, что ей станет лучше. И на мгновение Эмити ей поверила.       Но сомнения не отпускали её. Она не могла не сомневаться, что ей станет лучше. Ведь если ей суждено жить как Блайт, то она была обречена на вечные страдания.       Когда ей исполнилось шестнадцать, она перестала жить как Блайт. После инцидента с умирающей девочкой Ида... Проще говоря, Ида из кожи вон лезла, чтобы вытащить её из этой семьи. И ей это удалось. Месяцы и тонну бумажной работы спустя Эмити начала жить с Идой. А ещё через месяц переехала к Лилит — в основном из-за того, что постоянное присутствие Луз вызывало слишком много... смущения.       С Лилит ей было хорошо. Та не давила на неё, не принуждала работать на износе сил и вместе с тем помогала достичь её собственных целей. Не тех, что ей когда-то внушили, а целей, что она сама себе поставила. Как только хорошенько разобралась в себе, конечно. И однажды Эмити ощутила в себе нечто, о существовании чего и не подозревала.       Счастье.       Быть может, у Эмити Блайт всё будет хорошо.       Впрочем, нет, она была не Блайт. Она уже давно решила, что не хочет быть Блайт, потому что Блайт свойственна идеальность. Ну или извращённая, грязная идея идеальности.       Нет, отныне Эмити была Клоуторн.