Когда мы вместе – мы не одни...

      Рассвет на часах совсем не то же самое, что в реальности. Свинцово-серое, обиженное на весь мир, небо светлеет медленно и неохотно. Улицы пусты, лишь редкие машины и такси нарушают гнетущую тишину поздней зимы. Море довольно близко — всего каких-то тридцать-сорок миль, поэтому воздух влажный, холодный, а взвесь крохотных капель проникает даже под плотную тактическую куртку, вынуждая накинуть капюшон.       Адрес хорошо знаком, и побитая молью память хранит нужные ориентиры, хотя в городе мне всегда сложнее, чем на местности. Нужный дом стоит в центре квартала, стыдливо спрятавшийся среди своих более молодых и стройных собратьев. Неказистый фасад давно требует реставрации, а облупившиеся двери подъездов — замены. Интересно, ключ так и лежит в неприметной щели под первой ступенькой? Или дыру давно замазали, и теперь в квартиру не попасть? Пока не проверишь не узнаешь. Но опасения были напрасны. Массивный, с легким налетом ржавчины, ключ покорно скользнул в левую ладонь. С некоторых пор я берегу правую руку — недавний перелом еще беспокоит и непослушные пальцы не держат мелкие предметы, отказываясь полностью сгибаться.       Здесь почти не осталось соседей, двери на площадке пестрят объявлениями аренды. Но сейчас не сезон, и я оказываюсь единственным живым человеком в пыльном подъезде.       Сдернув чехлы с немногочисленной мебели и включив электричество на щитке, я, как бедный родственник, пристраиваюсь на единственном табурете в кухне. Открытое настежь окно охотно быстро вытягивает затхлость и пыль, пока старенький чайник пыхтит на плите. Хочется есть, но аппетита нет. И выставленные из рюкзака судки ресторана быстрого питания обиженно пропитываются жиром и паром, невостребованные и чужие на этой пустой необжитой кухне.       Я редко здесь бываю, даже не помню когда это было в последний раз. Кажется, года три или четыре назад. Память вычеркивает такие незначительные мелочи.       Тогда кровь будоражил адреналин, азарт, страсть. Мы скрывались тут, в самом центре Восточной Европы, своровав друг друга из-под вечного надзора наших конкурирующих контор. Дурели как подростки, целыми днями не вылезая из постели, прерываясь только на еду и душ. А потом вечерами шатались в обнимку по уютным улочкам, пьяные от сбрендивших гормонов. Местные добродушно посмеиваясь считали нас молодоженами в отпуске, и нам это нравилось. Нравилось показывать всем вокруг, что мы пара. И пусть это понарошку, но так приятно. Ведь юность прошла вовсе не в походах в кино или на танцы, романтических переживаниях и поцелуях на заднем сидении авто. Мы наверстываем упущенное? Тогда это было совсем не важно, вопросы мироздания потерялись в более важных переживаниях и ярких горячих эмоциях.       Почему-то теперь эти воспоминания уже не греют так, как прежде. Не приносят умиротворения и улыбки, а оседают горечью на губах, вместе с первой глубокой затяжкой. Дымные кольца заполняют кухню, застилая стены и потолок, смазывая границы реальности.       …голод идет изнутри, из самых глубин сознания, и меня почти трясет, когда наши губы встречаются. Мне казалось, что я не способен на настолько животный и грубый секс, но именно с тобой всё вырывается наружу. Целовать так, будто от этого зависит моя жизнь, будто стоит прекратить и случится что-то непоправимое. Слишком сильно хочется всего и сразу, вкус желанных губ сводит с ума. Ты сама, лишь существуя, сводишь с ума. Я хочу тебя, вожделею, желаю, жажду. Оказывается — можно всё, что угодно. Любое нескромное желание и фантазию. Не бояться осуждения, неприятия, непонимания. Трогать так, как хочется, с восторгом отмечая, как тебе это нравится. Ловить в блестящих светло-зеленых глазах поощрение, ощущать ответные касания. Ты тоже не сдерживаешься, обнажаясь вместе со мной будто до самых костей. Черт подери, как же это прекрасно.       И стыд, что с таким усердием вбивали в нас в детстве, исчезает раз и навсегда. Вместе с последними крохами морали и совести. Если твое тело храм — я готов вечно в нем молиться. И делать это отнюдь не благочестиво. Если ты — ад, я хочу гореть в нем до скончания времен…       Мы оба знали, что не можем быть вместе, но нас это не беспокоило. Расставания лишь подогревали страсть, расстояния всегда были преодолимы, ссоры не остужали пыл. К чему переживать, если завтра может не настать? Наслаждаться здесь и сейчас, дать друг другу всё и даже и больше, пока есть такая возможность. Пока сигнал вызова не вырвал из постели и горячих объятий на очередное задание. И неважно сколько дней или недель будет разделять новую встречу на одной из конспиративных квартир. Тогда все было легко и непринужденно. И возможные неприятности маячили лишь на периферии. Но рано или поздно всё меняется.       Память хранит лишь то, что было действительно важно. Порой фрагментами, осколками, что складываются в яркий калейдоскоп.       …светлые локоны, разметавшиеся по подушке. Свежий укус на мраморном плече, собственнической меткой показывающий чья ты. Сытая улыбка на припухших зацелованных губах. Короткий вздох от касания к нежной бархатистой коже. Манящий изгиб бедра. Тонкие линии ключиц. Я восхищен тобой.       Красота в глазах смотрящего. В моих глазах ты совершенна. Ни один гениальный скульптор не смог бы сотворить такой идеал. И я пьян тобой, очарован, покорен, укрощен. Я готов поклоняться тебе как божеству, бесконечно восторгаясь, ничуть не переживая о своей одержимости. Это болезнь? Возможно. Но мне это нравится.       Всегда нравилось быть очарованным тобой, наслаждаться каждым жестом, взглядом, улыбкой. А может это был страх? Ужас одиночества, скалящегося голодной улыбкой из каждого угла. Осознание, своей неполноценности и увечности. Но речь вовсе не о теле. Любой мальчишка, переживший детство в моё время, может похвастаться внушительной коллекцией шрамов. Нет. Я давно знаю как увечен глубоко внутри. И эти раны тоже болят время от времени. А ты моё лучшее лекарство, мой личный транквилизатор с бешеной дозировкой, на котором я сижу уже не один год. Без тебя случается ломка, а после апатия. Все признаки на лицо. Вот только.       Теперь мы по разные стороны. Не соперники, как прежде. Не конкуренты. Враги. Ты связана контрактом, что не захотела разрывать, а я долгом, который важнее жизни. Нам больше нельзя встречаться.       И я знал, что это случится рано или поздно. Всегда остро ощущал течение, отмерянного нам, времени. Как оно песком струится сквозь пальцы, с тихим шелестом осыпаясь в небытие прошлого. Поэтому мне всегда было мало тебя. Поэтому я потакал своей одержимости, стремясь урвать от каждой встречи как можно больше. Потому что над нами всегда висела неизбежность…       Чай давно выпит, сигареты выкурены. Стылый холод зимнего утра выстудил крохотную кухню. Рассвет превратился в полноценное начало дня и уставшее тело требует отдыха. Но как отдохнуть от своих мыслей? От образов перед глазами и царапающей тоски внутри? Это грызет, ворочается колючим комом, раздражает и без того нестабильное сознание.       Я брожу по единственной комнате, бездумно перекладывая немногочисленные вещи, готовясь ко сну. Вымученному, необходимому, но противному сейчас, когда воспаленные мысли то и дело ныряют в прошлое. И кажется, что на пустой лестничной клетке, за тонкой входной дверью, вот-вот раздадутся знакомые шаги. Я инстинктивно прислушиваюсь, то и дело замирая в ожидании, напрягая слух, боясь пропустить момент. Ругаю себя за глупость, раздраженно кручу колесико обогревателя, покусывая губы. Напряжение внутри растёт, учащая пульс и дыхание, зудят свежие шрамы на лице. И это тоже раздражает. Мне хорошо знакомы симптомы подкрадывающейся панической атаки. И приходится ещё несколько раз повторить нужные ритуалы, чтобы утихомирить разыгравшуюся тревожность.       Вечные и давние спутники. Призраки мелких, но отложенных дел. План действий на ближайшее будущее. Страх, что я не учел какие-то детали и неожиданности могут поломать четко определенный сценарий. Глупые надежды, на удушение которых требуются моральные усилия. Шум в голове от этого всего почти не стихает. Выматывает. Утомляет.       Мне безумно не хватает тебя. Того островка тишины и умиротворения в вечном шторме моей жизни. Моего якоря. Моего причала на маленьком клочке безопасной суши, в самом центре разрушительной бури. Где можно перевести дух. Где допустимо побыть просто собой, а не стальным Зимним Солдатом. Где не опасно и не стыдно проявить немного слабости и не получить удар в спину.       Я ворочаюсь на жесткой постели, борясь то с кусающей ноги прохладой то с жаром нагретого воздуха, то с неудобными подушками. И прекрасно понимаю, что заснуть не удается вовсе не из-за этой ерунды. Раздраженно откинутое одеяло летит к стене, а я иду к двери, просто чтобы убедиться, что за ней никого нет. Как будто это все изменит, ну конечно. Ладонь обнимает потертую дверную ручку, сжимает со злостью и упреком, будто именно этот предмет виноват во всех моих бедах, вместе со слуховыми галлюцинациями, которые приключаются, если долго вслушиваться в тишину. Мне чудится, что с другой стороны стоишь ты, нерешительно покручивая в пальцах второй ключ и хмуря светлые брови. И от осознания, что это лишь мои больные фантазии на душе становится еще более тревожно и горько. Хватит медлить, не мальчик же!       Я дергаю проклятую ручку, резко распахивая дверь…