Творец миров и Симплигаты

Лучезарный всегда выделялся среди других ангелов... Много чем юный Архитектор отличался от своих собратьев. Огненно-рыжими волосами, в которых будто лучился солнечный свет, ниспадающий на его широкие плечи беспорядочными завитушками. Бездонными глазами цвета морских волн, наполненными бесконечной любовью ко всему живому, пусть и недостаточно идеальному. Прекрасным лицом, которое, как казалось остальным, никогда не покидала улыбка. Способностью создать жизнь... Многим Денница отличался от других ангелов. И, кажется, в мире тонких материй за индивидуальность его и любили. В нём жила жажда творчества, неутолимая тоска по жизни, по совершенству, которое он видел в своих мечтах. Он смело творил, не удерживаясь ограничениями и наставлениями. Но всё же не стоило ему проявлять себя в полной мере... Творить жизнь. Жизнь, а не жалкое её подобие, которое привыкли видеть остальные... которое привыкли считать идеальным... которое принимали, не стремясь ни к чему иному, чем собственные иллюзорные мирки... Тонкий мир не понял всей боли, всей непомерной любви Творца к Творению. И не захотел понимать того, кто в порыве отчаяния посмел схватиться за огненный жезл, защищая жизнь... Или смерть, как полагали многие? Он так и погиб в одиночестве и безумии, ненавидя мир, который создал. Ненавидя тех, кто изгнал его, и тех, кто пошёл за ним... даже себя самого... Небесная Твердыня никогда больше не вспоминала мятежного демиурга, не имея ни капли жалости к нему. А Лучезарный не забывал всей боли, всех тягот пережитого падения и мучительной, ужасной смерти, навсегда оставшись в забвении. Если бы Денница знал, как страшен будет его конец. Если бы другие ангелы, которые изгнали его, осознавали ошибку своих действий, попытались понять... У Срединного мира, настоящего, хоть и такого хрупкого, был бы шанс на существование... Если бы Лучезарный знал, что для себя, сам того не зная, создал и тех, кто вне времени защитили его... С той поры, те храбрые двое, что спасли Архиангела, правили Срединным миром, удерживая хрупкое равновесие... *** — Мир терпел меня довольно долго, – вместо приветствия грубо выдал хрипловатый, как будто серьёзно простуженный голос, обладатель которого по-хозяйски влетел в комнату, глухо хлопнув дверью. Ангел не пошевелился, лишь слегка нахмурился, но даже не обернулся. Он продолжал сидеть на подоконнике, устремив свой взор куда-то вдаль, словно ничего вокруг себя не замечая... Гость не обратил внимания на явное безразличие к своей персоне и прошёл в полумрачное помещение, распространяя тягучий аромат сырости и… чего-то ещё, не совсем приятного. Он направился к кровати, осторожно опустившись на самый её краешек. — А я терпеть не буду! – хмуро продолжил он, избавляясь от тесной обуви. Мельком глянув на светлого, странно ухмыльнулся и отшвырнул сандалии к двери. Во все стороны разбрызгалась мокрая грязь, но никто из присутствующих не придал этому значения. — А ты чего закрылся здесь?! Давненько тебя не наблюдаю... — И тебе привет, – отозвался ангел после недолгой паузы, спрыгнул с подоконника и вдруг увидел... Следующие несколько мгновений визитёр с интересом наблюдал, как меняется прекрасное лицо его ангельской светлости... Как едва заметная усталость сменилась изумлением напополам с ужасом. Изящные губы скривились то ли в отвращении, то ли в гримассе жалости. Огромные голубые глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, наполнились непониманием. С оборотня демонического происхождения стекали капли воды и всевозможной грязи всмеси с чёрной кровью на белоснежные чистые простыни. В мокрых волосах – пепел и частички сухих веток, на утомлённой, откровенно злой морде – следы копоти. Верхняя губа порвана на две неровные части; недавняя ранка слабо кровоточила, но тот даже не пытался залечить её, периодически слизывая излишки крови. Это помогало ненадолго – через несколько секунд чёрная капелька снова начинала расти и стекать, а он, слегка кривясь от боли, облизывался. Других ран на шкуре «неотёсанной зверюшки» не было. Успел регенерировать?.. Да и где его носило? В ответ на все немые вопросы ангелочка оборотень только фыркнул насмешливо, откинувшись на перину, и откатился в сторону, оставляя другу немного места. Но светлый так и стоял, застыв. Не по душе ему собирать грязь и всё то, что сыпалось с наглого напарника... Ангел тряхнул золотистыми волосами, приходя в себя от увиденного, и опустил взгляд. Плевать куда смотреть. Куда угодно, только не на этот ужас во всех смыслах слова, который завладел кроватью. Лицезреть пол с мягким зелёным ковром тоже почти невыносимо. От самой двери до постели его рассекали тёмные следы, нарисованные демоном. И ладно на полу! Кровать зачем пачкать? Причём это делать нарочно. Спасибо, что хоть обувь снял! Белокрылый опустился на одно из кресел, снова посмотрев в окно. Говорить не особо хотелось, зная, что у оборотня подпорчено настроение. Но и молчать было бы не очень гостеприимно. — Там дождь? — Весь день в окно смотрел и дождя не видел? – не обратив внимания на равнодушие в голосе собеседника, усмехнулся визитёр, рассматривая свои когти, покрытые сложными узорами из позолоты. — Не видел, – ангел притянул колени к груди, встретившись с собеседником взглядом. Оборотень снова фыркнул и провел рукой по кровати, на ощупь отыскав небрежно скомканное одеяло. — Ещё гроза была днём, – сообщил он без прежней язвительности, укрываясь с головой. — Порой мне кажется, что Срединный мир отлично чувствует моё настроение... — А что, какие-то проблемы? Его светлость улыбнулся. Он сразу обо всем догадался... Но всё же, уточнить стоило... — У нас всю жизнь одна проблема, – пробормотал гость, и зелёные огоньки в его глазах потемнели, меняя цвет на красный. Злится... — И сегодня эта проблема заявилась ко мне в тайник и сокрушался, как сильно болит сердце Творца о Творении! Кое-как заверил его, что всё нормально. Разговорились... А потом этот полоумный заявил, что я ничего не понимаю в смене образов! Светлый вскинул брови, улыбнувшись ещё шире, хотя прекрасно чувствовал, как не до конца остывшая злость приятеля снова закипает. — И перестань ухмыляться! В подобных оскорблениях нет ничего смешного! Рано или поздно ты с этим идиотом заодно доведете меня до белого каления! – Впервые за день старший из правителей Срединного мира поднял на кого-то голос. Его слова звучат хрипло и сдавленно. Аж самому от них противно! Он кашлянул, задыхаясь от возмущения, злобно выругался и продолжил: — А ведь это ещё не самое обидное, что мне пришлось услышать!.. — Что именно тебя так сильно оскорбило? – Ангел провел рукой по золотистым кудрям, задумчиво глядя собеседнику в глаза, поблёскивающие гневными искорками. — Ты же знаешь, что он не понимает твоей природы. Просто не дано... — Мозгов ему ни хрена не дано! Всего остального в избытке! – Грубо оборвал демон, дёрнув верхней губой в попытке оскалиться, но незалеченный шрам напомнил о себе резким болевым позывом. — Дурень лучезадый... или как вы его там по-ангельски называете?! Идиот!.. – Он вытер кровь со рта простынёй, плотнее завернулся в одеяло и отвернулся, смачно ругаясь. Светлый оцепенел от подобной наглости, но не проронил ни слова, глядя на испачканную перину и напарника, нахально на ней разлежавшегося. Мог бы помыться и переодеться, прежде чем вваливаться! Но Его Верховенство предпочитал не тратить силы и время на подобные мелочи... Будет забавно посмотреть на оборотня, когда это всё засохнет на нём... Ангел не помнил точно, когда они познакомились. Казалось, они знали друг друга всегда... Только иногда, где-то в глубине его сознания всплывала сцена первой встречи: большой уютный зал, богато обустроенный в тёмных тонах, запах фиалковых лепестков, горящих в ярких светильниках, аромат вина и фруктов, демон-оборотень... Стоял возле стола, смущался – ещё молодой секретарь Хозяина Западных земель Срединного мира, к которому, возможно, тоже попал по чистой случайности. И живой, мягкий голос, прозвучавший так близко: «Энджи, это Гэлинджер...». — Гэлинджер... – вполголоса повторил свою мысль ангел, рассматривая обладателя сего имени, заметив, что тот замолчал. Видимо ругательства закончились... Гэл дёрнулся и приподнялся, обернувшись к другу, словно проверяя, не послышалось ли. Удостоверившись в том, что слух не подводит, он сморщил низкий лоб, что обычно значило «я слушаю», терпеливо ожидая, что ему скажут. Если ещё, конечно, скажут, в чём демон-оборотень слегка сомневался. Он точно слышал, что светлый не зовёт его и не спрашивает. Просто задумчиво произнес это имя вслух среди остальных мыслей, которые Гэл, к сожалению или к счастью, читать не умел... Да если бы и умел, он бы сейчас не занимался этим. Своя голова болит, зачем ещё лезть в чужую? — Ты бы аккуратнее с выражениями, – с тенью безразличия в интонации бросил Энджи. — Он же Хозяин твой... Был когда-то. Приказом которого ты возился со мной всё это время. — Хозяин, – процедил сквозь зубы демон всё ещё сердито. От одной только мысли, воспоминания того последнего взгляда, которым одарил его поверженный Буллфер в последний раз, оборотня выворачивало наизнанку. Кровь приливала к голове и не находила свободы. Теперь тот стал совершенно другим существом... И не понятно, кто кого из них порочил... «Никакой он мне не Хозяин!» – иногда прорывало сказать, но слова всегда застревали в глотке. — Хозяин, – повторил светлый спокойно, чувствуя всю глубину эмоций друга, но не смог воздержаться от улыбки. — Тот, кто так крепко повязал нас... – Он снова запустил ищящные пальцы в золотистые кудри, задумавшись на мгновение, но всё-таки сказал то, чего давно хотел сказать: — Смерть которого ты мне так и не простил... Не стоило, конечно, заявлять об этом прямо, да ещё когда оборотень взбешён, но сейчас это был верный ход. Верный и абсолютно правильный! Хотя и рискованный... Энджи посмотрел на друга, наблюдая, как его раскрасневшаяся физиономия начала стремительно бледнеть, а непроницаемая чёрная аура над ним вспыхнула багровыми полосами... Ну всё... Сейчас он восстанет с постели, наброситься, задушит, разорвёт и сожрёт... Но вместо всего этого Гэл гневно сверкнул глазами и снова заорал: — Издеваешься?!! Или рехнулся окончательно с ним заодно?!! Он хотел сказать что-то ещё, но резкая боль в левом виске притормозила его. Хотелось выговорить своему ангельскому другу всё, что о нём думает. Забытая ранее усталость взяла верх, поэтому Гэл смягчился, снизив тон: — Тебе нравится издеваться надо мной? Нравится выводить из себя, потом улыбаться, зная, что я тебе ничего не сделаю? – Он снова лёг, глядя в ярко-зелёный балдахин, и, подумав несколько мгновений, сказал кисло, как будто нехотя: — Всё, что надо было, я тебе простил... Ангелок обвёл свою опочивальню глубокомысленным взглядом. Он не хотел портить другу настроение, заставлять его погружаться в воспоминания. Это уже сделал Лучезарный, пусть сам того не зная. — Значит, есть то, чего ты не хочешь мне прощать... — Заткнись!!! Оборотень, схватил подушку, которая первее попалась под руку, и швырнул её в лицо светлого... но промахнулся... Энджи сильнее вжался в кресло, совершенно не испугавшись столь резкого выпада. Подушка ударилась о стену, сбила со стола дорогой хрустальный кувшин и упала на пол... *** В Высшем светлом существе никогда не было страха перед низшим демоном из породы оборотней... Ангел улыбался и прижимал к груди брошенную демоном подушку. Кидать её обратно в компаньона он, разумеется, не собирался, хотя несколько минут назад хотелось бросить в его грубую серую физиономию чего-нибудь потяжелее... Энджи наблюдал за Гэлом, а тот сидел на полу и собирал осколки, иногда что-то бормоча. «Нужно дать ему немного успокоиться. Потом можно будет поговорить...» – думал светлый, глядя на друга. Несмотря на потрёпанный и утомлённый вид, Гэлинджер, как истинный Хозяин, производил должное впечатление власти и величия — в образе разбитых сжатых губ, в решительных линиях тёмных бровей, во взгляде узких, чуть раскосых глаз с зелёными огоньками в зрачках, сквозят ум и яркая, может быть, излишне яркая для среднего пошиба демона индивидуальность. Взгляд, пронзающий насквозь, выдавал его характер, сильный и, может даже, упрямый. Демонский. Наверное, он всегда был таким... Ангел несколько раз ловил на себе его взгляд и расцветал в благожелательной улыбке, показывая, что последнее слово всё равно остаётся за ним. Оборотень недовольно кривился и вновь что-то злобно говорил себе под нос... когда закончил уборку – свалил горстку из осколков на столешницу и снова завалился на кровать, задумчиво глядя в окно. Там, за окном, была ночь. Ночь, полная звёзд и тайн. Ночь, которая всегда напоминала Гэлинджеру о его истинной природе. О том, кем он был на самом деле... — Верным слугой своего Хозяина. Насмешливый голос в напряжённой тишине прозвучал совершенно неожиданно. Демон не вздрогнул, не нахмурился и не выругался в ответ на столь резкое вторжение в собственное сознание... Он словно ждал этого. К другу обернулся с невозмутимо-спокойным лицом: — Его светлость Буллфера изволил вспомнить? С чего бы это? Или, правильнее спросить, к чему? Энджи стряхнул подсохшую грязь с простыни, бросив подушку, которую всё ещё сжимал в руках, на грудь Гэлинджера и сел рядом, опустив голову. В комнате снова повисло молчание. Стало слишком тихо. Даже резкие порывы ветра за окнами высокой башни угомонились... Но на этот раз тишина не была напряжённой. Не дождавшись ответа, демон осторожно коснулся белоснежного ангельского крыла. Тот дёрнулся всем телом, но не отстранился. — Знаешь, что мне ещё сказал Денница? – вдруг спросил Гэл каким-то не своим голосом. Тихим, без привычной хрипотцы. — Он сознался-таки, что отвёл свой... наш мир к самой границе населённых пространств... На моё убедительное предупреждение про влияние Хаоса, закатил истерику... — Мы давно на рубеже, – пробормотал Энджи, рассматривая пятно подсохшей грязи на зелёном ковре. — Странно, что ты сомневался, хотя и чувствовал. — Сразу на Дно обоих бы! Чтобы уж наверняка... Энджи резко выпрямился, бросив на него испепеляющий взгляд. На лице Гэла расплылась самодовольная улыбка. Своим взглядом ангела он не удостоил. Оборотень вертел в когтистой лапе пузырек из мутного стекла, который, должно быть, вытащил из бездонных карманов чёрной кожанки. Крепленое вино. Казалось, кроме него Гэлинджер ничего не пил. Энджи помрачнел, глядя, как черная кровь просачивается на белоснежные клыки напарника. Прямо сейчас ему хотелось узнать, на какой пьяной потасовке этого демона огрели банным веником... — Ты сердишься? — Нет, – буркнул демон с ноткой обиды в голосе. — Буду я ещё нервничать! Дал пинка под зад, послал куда дальше и будет... Бе-сит! – Он воткнул коготь в пробку, и та с эффектным щелчком освободила узкое горлышко. Комната наполнилась крепким ароматом ядрённого варева. — А ты чего привязался со своим Денницей?! Или про кого ты там?.. Буллфера решил вспомнить! Впечатлён твои талантом находить связи там, где их нет. Но спасибо, что спросил о моих чувствах, на которые в самом деле вам... – он промолчал глубокомысленно, зыркнул на приятеля и, сделав большой глоток, продолжил: — А тебе особенно – плевать... — Не за что, Гэл, – ядовито произнёс ангел, расправляя складки белоснежной туники. — С твоей постоянной сменой настроения никогда не угадаешь, чего от тебя ожидать! Но иногда ты несёшь сущий бред, который не может оправдаться твоими бессмысленными вспышками раздражения! «Вам плевать...». Если б мне было всё равно, я бы и слушать тебя не стал, не то, чтобы разговаривать, – он горделиво вскинул голову с золотистыми локонами, глядя на высокий сводчатый потолок. — Как можно быть настолько тупым, чтобы всю свою жизнь слепо отрицать очевидное, чего-то так добиваться, а ещё заявлять о том, что все вокруг ненормальные? Ты... Сказать Энджи больше ничего не успел, краем глаза заметив, как оборотень внезапно поддался вперёд. От резкого движения скрипнула кровать. Хрустнуло и демонское плечо... Но Гэл не придал этому значения, внимательно рассматривая голубые глаза друга. Казалось, он никогда раньше не видел их так близко. В полумраке комнаты, наделённый ночным зрением, чётко различал в них собственное отражение... Ангел изумлённо молчал, спиной прижатый к спинке кровати. Крыло больно заломилось, ровное демонское дыхание опаляло лицо... Бояться Энджи не умел, но почувствовал, как к горлу подступил комок, а ресницы недоверчиво задрожали. Ухмыляющаяся морда оборотня так внезапно оказалась совсем рядом... Узкие глаза с привычными зелёными отблесками в зрачках смотрели из-за нескольких прядок пегих, влажных волос, упавших на лицо. Нетерпеливо и выжидающе... Ангел, возможно, сказал что-то лишнее. Чего именно, он не мог понять. Теперь максимум, что его светлость мог сделать – упиреться ладонями в грудь демона, чтобы не свалиться с ложа и удержать приятеля хоть на каком-то расстоянии. За злобной игривостью он различил в глазах Гэла лёгкую тоску... Оборотень чего-то ждал, но ничего не происходило. Гэлинджер чувствовал некое раздвоение. С одной стороны, ему хотелось полоснуть когтями по прекрасному ангельскому лицу, разбить пузырёк, который сжимал в руке, о золотоволосую голову, снова наорать на него... Но с другой стороны, понимал, что Энджи... прав. Частично. Вобщем-то не только правота друга удерживала его от применения силы... Когда-то он поклялся своему Хозяину, тому самому Буллферу, что никогда не обидет этого ангела. И в обиду не даст... Он нёс на себе это обещание, не смотря на все страдания, которые причинил ему светлый, которые невольно сам причинял ему. Сколько раз демона коробило от ненависти к ангелу, от немого бессилия перед его лицом? Сколько раз в порыве бешенства он не мог понять, кого ненавидит больше – себя или Энджи? Но когда же обещание оберегать и заботиться сменилось... дружбой?! Отогнав от себя тяжкие раздумия, Гэл сжал губы в тонкую линию и почувствовал, как колдовство былого целителя окутало внезапным умиротворением. В общем, не только колдовство... Энджи несколькими мгновениями назад сделал самое ужасное. Он обнял оборотня. Хотя на объятие это не было похоже... Лишь ладони ангела скользнули по предплечьям Гэла, легли на загривке, и светлый сплел пальцы, уткнувшись лбом в его плечо... Волнистые пряди золотистых волос щекотали шею, и оборотень не смог сдержать тяжёлого вздоха. Слишком много чувств, слишком близко... Демон крепче сжал пузырёк в руке, боясь сделать лишнее движение. Тепло, исходящее от Энджи, проникало сквозь шкуру, растекаясь по венам сладкой отравой. Гэл не мог понять, как ему относится к происходящему. Проклятье! Он ненавидел эту неопределенность. Эту зыбкую грань между досадой и... чем-то другим, чему он никак не мог дать определения. «Извини...». «Ничего...». «А ты мне сказать ничего не хочешь?». «Чего именно?». «Ты тоже был довольно... грубым!». «Я говорил правду...». «Дурак...». «И после этого ты говоришь про мою грубость?». «Отстань! Мне твои упрёки сдались... Короче, хрен там! Я уже забыл, зачем к тебе припёрся...» Энджи нечленораздельно промычал что-то и выпустил оборотня, насмешливо рассматривая его наигранно недовольную физиономию. Гэл поспешно отодвинулся от друга и полюбовался бутылью с расстояния вытянутой руки. В тусклом свете светильника стеклянные грани, удерживающие в себе ядрённое варево, переливались всеми оттенками красного... Взглядами Симплигаты столкнулись совершенно неожиданно... — Пить будешь? – любезно поинтересовался демон, протягивая другу пузырек. Энджи кивнул, не отрывая взгляда от сосуда. На его лице, озарённом полуулыбкой, отпечаталось замешательство. Тёмная жидкость, отражающая тусклые отблески, казалась живой, хранящей в себе тайны, сплетённые из давних споров, ссор и долгих лет дружбы. В ней отражалось их единство, их связь, неразрывная, как виноградные лозы, переплетённые в единый ствол. Терпкий, крепкий аромат напитка обещал забвение. Гэл наблюдал за другом, с интересом отмечая, как тот, не торопясь, приподнёс бутыль к губам, но не спешил сделать глоток. — Можешь просто сказать «да», – пробормотал демон, сглатывая внезапно возникшую в горле сухость. — Или «нет». Светлый, не отрываясь от бутылки, нахмурился и, едва коснувшись губами узкого горлышка, отшатнулся. Терпкая жидкость обожгла язык, растекаясь по горлу невыносимой горечью. — Какая гадость! – вырвалось у ангела. — Ты уверен, что это нужно пить? — Это не просто «нужно», а жизненно необходимо, – оборотень сделал театральную паузу, наслаждаясь реакцией друга. — специально для тебя... Он снова плюхнулся на подушки, закинув руки за голову, и рассмеялся. Его настроение, несмотря на усталость, заметно улучшилось. Разговор с Энджи, пусть и начавшийся с перепалки, как всегда имел целительный эффект. Этот ангел обладал удивительной способностью выслушать, понять и, что самое главное, просто быть рядом... Хотя иногда жутко бесил! — Чего тебе ещё сказал Денница? – осведомился Энджи, снова пробуя вино на вкус, на этот раз с опаской. — А чего он внятного сказать может-то? – проворчал Гэл, снова завернувшись в одеяло. — Несётся рыжуля по полной... Поговорить, видимо, было не с кем. Жаловался. Тебя, кстати, искал. — Зачем? — Хрен его поймёт, Энджи! Я же сразу сказал, что кроме как обливать меня грязью, он бормотал всякую ничего не значущую ересь! — Облил... грязью? – светлый, поднимаясь с кровати, окинул друга тем же взглядом, которым встретил его час назад. С изумлением и брезгливым ужасом. Демон зевнул, прикрывая зубастую пасть рукой и сомкнул веки, сделав вид, что не заметил недовольство собеседника. — Это образно. Некоторые его слова были обидны... И не смотри на меня так! Обратно ошибся с координатами, когда разворачивал телепорт... свалило меня в лужу грязи среди колючих зарослей. А я злой был ужасно! Провожал его до самой границы Тонкого мира... — А меня провожать ты отказался тогда, – тихо сказал ангел больше себе, чем собеседнику и подошёл к окну, проведя ладонью по изумрудному бархату штор. Он ожидал, что Гэл снова разозлится, накричит... как-нибудь отреагирует. Но оборотень молчал... Энджи посмотрел на ночное небо, усыпанное звёздами, и задумался. Словно заключённые в тёмной бездне, они мерцали, напоминая о далёких мирах, о затерянных цветах и свете, бесконечных битвах, которые вполне могли бы быть продолжением их с Гэлинджером приключений. Однако ангел не мог избавиться от ощущения, что за всем этим безумием кроется что-то важное. Взгляд его опять упал на бутыль, которая всё ещё оставалась в руках. Светлый едко вздохнул. Горечь, как будто пропитанная тысячилетиями неутолимой, смутно знакомой болью, оставляла в горле неприятное ощущение... Он снова поймал себя на воспоминании первой встречи с оборотнем... Вспомнил горделивое и вместе с тем немного испуганное лицо Гэла, который осмелился отказаться выполнять приказ... Энджи снова сделал глоток. Это было невыносимо, но сладкие нотки, пробивавшиеся сквозь горький вкус, туманили разум. Позади, нагло развалившись на кровати, сопел Гэлинджер, совершенно не собиравшийся спать, но невольно провалившийся в сон... Утомился бессмысленными разговорами, воспоминаниями... А впереди, за окном, простирался целый мир. Чёрное небо на горизонте побагровело, предвещая рассвет. И где-то далеко за его пределами находился Денница – Создатель Срединного мира. Мира, ради которого всем троим много чем пришлось пожертвовать... Он и стал Бесценной Наградой.