.

Акт । Сцена । Яркий солнечный день. В зарослях покоится маленькое озеро. Мутную воду его покрывают лотосы. Деревья склоняют к нему свои ветви. Накренившись, будто бы от усталости, опираются их стволы друг на друга. На старом, сплошь изгнившем, стволе, сгорбившись, сидит отшельник. Изможденное смуглое тело его облачено в одежду из лыка, а длинные иссиня-черные волосы растрёпанны. Возраст его никак не определить, он грязен, лицо его искажают морщины. В глазах его будто стоит какая-то пелена: он смотрит на воду, но совсем ее не видит. Из леса выходят двое юношей. Они ужасно потрепаны и еле стоят на ногах. На вид им не дать больше 13 лет, впрочем, один из них значительно младше. Одеты они только в набедренные повязки. Один из них бросается к ногам отшельника и, запинаясь, начинает быстро говорить. Юноша: О святой мудрец! Ночью напали на нас разбойники, и только с помощью Шри удалось нам с братом бежать из той бойни. Совсем мы заплутали и измучились: не знаем даже, сколько дней прошло с начала наших скитаний. Если можешь, то будь ты спасителем нам и выведи нас из этого распроклятого леса! (Отшельник спокойно сидит, склонив голову. На лице его грустная улыбка: братья замирают в ужасе, ожидая его слова.) Аскет: Подымись, мальчик. (Он сам встаёт и, заложив руки за спину, уходит в лес, растворяясь в листве. Братья идут за ним.) Сцена ।। (играет бойкая музыка) Юноша: Ах, подожди же, о риши. Позволь отдышаться, иначе ты меня погубишь! Идешь ты слишком быстро и проворно, а мы с братом с трудом переставляем изодранные корягами ноги, и больше нет у нас никаких сил… (Припадает к дереву. Отшельник останавливается, музыка затихает.) Второй юноша: Что здесь за местность? Аскет: Лес. (Молчание.) Второй юноша: Нет, о мудрец, прости. Какие здесь люди живут? Куда ты нас ведешь, о великий? (На последнем слове отшельник хмыкает.) Аскет: В Хастинапур. Вт. юноша: В Хастинапур? Это то же, что и Нагапур? (воодушевившись, но не получив ответа) Там правит благой, овеянный славой, Дхармараджа Каунтея? Аскет: (нахмуривши брови). Да. Вт. юноша: Как славно! Мы ведь и направлялись в царство Куру. Брату давно грезились чудные дворцы Нагапура. Нам, измученным, были бы в радость любые арии, но, кажется, Нараяной нам уготован особый путь. Иначе как же могло сложиться так, что в великом этом лесу встретили мы тебя, благосклонного к нам, у этого именно чудного града? Воистину, все подвластно Хари. Слышал я, что сам Дхармараджа, бросив кости, сказал эти слова. Аскет: Нет, такого не было. Вт. юноша: Откуда ты знаешь? Мне рассказывали брахманы. Аскет: Я давно живу и многое знаю. Вт. юноша: Впрочем, многочисленна информация о деяниях великих. Я сам слышал столько версий событий этой Роковой Игры, что сбился со счету и совсем запутался. Нам много рассказывали и о ней и о битве на поле Куру. Говорят, земля тогда была устлана трупами, утопающими в болотах из крови, в небе клубились тучи, а в них висели безголовые тела, и падал огонь. А мне еще кажется, ноге было некуда ступить, чтобы не увязнуть в трупных червях, и жадным был настоящий раздор. Аскет: Да, тогда я был жив. Небо застилал дым погребальных костров, воздух чернел от гари и везде стоял запах печеного мяса. Вт. юноша: Ооо, а сейчас ты мертв? Аскет: Не знаю. Вт. юноша: Говорят, на поле Куру погибло много героев. Я сколько себя помню - мечтал увидеть Карну. Мне думалось, что раз Каунтея жив, то и он - тоже. И я представлял, как почтительно перед ним склонюсь, а он, оказывается, умер на десятый день. Вот так (яростно проводит рукой по шее). Я тогда понял, что никогда не услышу его голоса. А ты знал Карну? (аскет выслушивает это с какими-то особенным мучением на лице) Аскет: Нет. Вт. юноша: Жалко. Во всяком случае, он был велик и умер, как подобает кшатрию. Аскет: (в сторону) Балабол. Вт. юноша: Я тоже хочу умереть в бою. А брат говорит, что началось мирное время. Не верю ему…  Карну убили совсем бесчестно: без хитростей его бы и сам Индра не победил. Дхананджая всю битву поступал беспутно и опозорил весь кшатрийский род! (тут старший брат вскакивает) Пр. юноша: Абхиманью! Во имя Нараяны, я тебя прошу, замолчи! (моляще склоняется перед аскетом) Прошу, великий риши, прости его. Он юн и болтлив чрезмерно, а болтает все, что в голову взбредет. Он впечатлителен в силу возраста, а на подъеме сил в нем это свойство еще усилилось. Прошу, пойдемте - нам нужно продолжать путь. Аскет: (в сторону) Значит, его назвали в честь Абхиманью. (братьям) В путь. (уходят в лес) Акт ॥ Сцена । Полуденное небо подернуто легкими белыми облаками. Отшельник провожает детей до полей. Переговорив со стражей и хлебнув воды из оросительной траншеи, они растворяются в кустах риса, держась за руки. Отшельник смотрит им вслед, пока они не пропадают из виду. Стоит ужасная жара, воздух звенит, земля нещадно печет босые ступни аскета. Он, с покорно склоненной головой, направляется в сторону тенистого леса. Аскет: Солнце потеряло ко мне всякое сострадание. Даже ему я больше не мил. В тенях деревьев не блещут глаза шакалов, не манят меня из озер нагини, земля не гудит под моими стопами, воды не расступаются предо мной, мое имя не помнят легенды, дэвы не принимают моих даров, данавы и вовсе не знают более обо мне. Я опостылел всему свету и, к тому же, ужасно измучен. (садится на землю, опершись спиной о большое дерево) Однако же, что бродить в полдень - лучше предаться сну. (склоняет голову на бок и засыпает) Сцена ॥ На полянке раскинулись роскошные цветастые шатры. Солнце только выглядывает из-за гор, в воздухе стоит гул гимнов: везде царит умиротворение и покой.  Наконец утренние обряды заканчиваются - лагерь оживает. Из шатров, поблескивая украшениями, выглядывают чудные девушки. Сияют на солнце шлемы и латы. Ржут кони, грохочух истекающие мускусом слоны. Высятся дивными очертаниями тысячи колесниц. Крассивые люди, умащенные сандаловым маслом, в браслетах, в жемчужно белых одеждах, с желтоватой или бурой кожей, мелькают пред очами бесчисленным множеством - весь мир наполняется топотом, лязгом, скрипом и гамом.  (Карна заглядывает в шатер, пухлой рукой приоткрывая тканевую завесу.  Лицо его сияет невыразимой улыбкой.) Карна:  Сегодня, о царь, Шри Лакшми обернула свой лик к сынам Дхритараштры.  Выйди же из шатра и пройдись, окруженный сонмами благородных, будто  Индра - дэвами, ведь теперь ты единственный властитель этой земли.  (Дурьодхана поднимается с позолоченного сиденья, усыпанного драгоценностями и покрытого искусными тканями и выходит наружу. Где-то очень высоко в небе клубятся грозовые облака. Они совсем не портят ясность дня) Дурьодхана:  (в сторону) Я парю над землей, подобно Богу, люди расступаются передо мной - а на сердце моем только блаженная пустота.  (он проходится по лагерю в окружении ликующих героев и доходит до самого поля)  Карна: Посмотри же на эти дивные подушки. С них нисходят на землю нити жемчуга, они украшены цветами и овеяны благовониями. Узнаешь ли ты того великого, кто всегда был всего достоин? Посмотри на своего извечного врага теперь. (На подушках лежит аккуратно убранная голова юноши с утонченными чертами лица. Ее глаза полузакрыты, а губы изогнулись в легкой улыбке. Весь ее лик источает блаженство.)  (Дурьодхана берет эту голову в руки и смотрит ей в глаза)  Дурьодхана: Живой он как мертвый: всегда безмолвный и всем довольный.  (его красивое лицо искажается злым сладострастным оскалом)  Карна, мой друг!…  (тишина)  А где же Карна? Позовите Карну! (В лагере поднимается шум. Дурьодхана нервно крутит головой в поисках Карны. Вдруг его взгляд упирается в голову, он замирает. Теперь это голова Карны - она блаженно смотрит на Дурьодхану. Кровь стекает по его рукам и капает.) Карна: Восславь же Богов, повелитель. Ты достиг предела своего величия, а мое величие пока еще ждет меня впереди. Радуйся же и наслаждайся землей в окружении этих героев, о Суйодхана, забыв обо всем. А меня положи на сырую землю. (Дурьодхана отбрасывает голову - ее тутже сжирают черви, оставляя только белесый череп) Дурьодхана:  Шатры горят, я вязну в трупных червях: они пробираются под кожу. Ужасна эта невыносимая боль. Они жрут мои органы, набиваются в артерии и вываливаются из язв. Они кишат в глазницах и во рту. Нужно бежать отсюда, иначе я не спасусь, но ноги не слушают меня. (падает и пытается ползти) Где мои ноги? Пожраны: от них остались только обглоданные кости. Эти кости шевелятся, извиваются. От шатров валит запах мяса: с куркумой и тимьяном, изливающего сок. Запах горящих волос, горящей кожи. Я вижу, как лопаются глаза, будто сочные ягоды винограда.  (Дурьодхана вытирает слюни, трясина поглощает его и он оказывается на берегу озера, залитого кровью. Красная гладь оттеняется черным небом. Кругом царят спокойствие и тишина.) Дурьодхана: Есть ли на самом деле освобождение? Можно ли достигнуть его смертью? О великий Парашурама, дарил ли ты его кшатриям, кровью которых залито это озеро? Мне не освободиться посмертно: ты не убьешь меня, Нараяна.  (вдали проявляются колесницы. Вскоре они подъезжают, и Дурьодхана оказывается окружен)  Юдхишхира:  Не болтай так горестно, о милый. Готов ли ты, несчастный, вступить в последний бой - о том я тебя не спрашиваю.  Я ставлю на кон все: свое царство и тебя.  Дурьодхана:  (игриво улыбаясь) Я убью вас всех. (Два витязя стоят в окружении ликующей толпы, готовые к битве. В налитых кровью глазах их горит огонь, под ними жалостно сжимается земля, божественные колесницы висят над ними: все три мира пребывают в предвкушении) Дурьодхана: Я не хочу царства, не жажду злорадства, не хочу убивать, не хочу умирать: не хочу видеть глаз своего отца, не хочу видеть глаз своих мертвых друзей. Не хочу я проявлять геройства, ведь какой теперь смысл в них, когда все кшатрии лежат, обглоданные шакалами. Нет мне спасения ни в нем, ни в победе, ни в поражении - не буду я веселить тебя, Юдхишхира. Крути колесо этой опустевшей земли. (Дурьодхана отбрасывает булаву и уходит, расталкивая полукруг из панчал)  Голоса: Остановить, ничтожный трус!  (кто-то пытается пойти за ним, но его хватают за руку.)  (Дурьодхана медленно идет по голой земле под черный небом и смотрит себе под ноги, он облачен в лыко и опирается на палку, волосы его растрепанны.) Дурьодхана: (сложив руки) О лучезарный Адитья, неужто не можешь ты смилостивиться надо мной? Твои лучи раскаляют эту землю до красна, а воздух становится вязким, как трясина. Под ними тело кажется обременением. Солнце:  А раньше ты мог без устали сражаться денно и нощно, не щадя себя. Ты мог свернуть горы, деревья склонялись перед тобой. Теперь же тебе сложно волочить свои ноги. Почему? (Дурьодхана поднимает взгляд. В черном небе вместо солнца висит огромная сияющая голова, ее шея разрезана неровно: лохмотьями свивает мясо, облепленное кожей, болтаются останки хребта. Голова улыбается. Дурьодхана продолжает путь, а она остается на своем месте: близкая, но недостижимая)  Голова:  Раньше тебя обмахивали сотнями опахал, и не страшна тебе была жара. Раньше ты восседал на огромном белом слоне, и не сгорали твои ноги. Раньше тебя встречали тысячи лиц, когда ты взъезжал в город после пышного жертвоприношения, сам подобный солнцу. Братья твои почитали тебя, как Шакру - дэвы, воздух звенел от славиц в твою честь, как звенят браслеты гандхарвов, танцующих для Индры, ты заходил в свой прекрасный дворец, великий, как дворцы, возвышающиеся в Сварге. Я сказал тебе: «Услаждайся этой землей.» - и ты был рад. Так почему же сейчас ты бредешь в одиночестве, в жалких одеждах, сторонясь людей и не смея поднять глаз? Ты стоял, будто нищий, в толпе вайшьев и шудр, наблюдая за тем, как сгорали наши тела, а народ шептал: «Пускай смерть заберет грешнейшего из людей». Ты отверг приют, предлагаемый тебе ненавистниками Мадхавы.  Почему не пируешь ты с нами, услаждаясь хмельными напитками, будто амритой? Мы готовы восславить тебя, мы готовы умирать за тебя вновь и вновь. Почему не хочешь ты видеть наших лиц?  Я повторял тебе снова и снова: «Умрем, или будем владеть всем миром». Ты говорил это в собрании. Почему же сейчас ты идешь, обжигая ноги, гонимый и жалкий? Ты подходил к воротам Хастинапура, будто нищий прося подаяния, но, не посмевши вступить в него, посмотрев на искусную резьбу, отвратился. Ты пытался утопиться в Ганге, но ей твое тело было не нужно, и она выбросила тебя на берег. Птицы обрывают сладостное пение в твоем присутствии.  Я помню день твоего воцарения. Помню, как ты с восторженными глазами обнимал меня и говорил, что я могу распоряжаться тобой. Помню, как, радостный, ты говорил мне, что с такими союзниками перед тобой не может быть никаких преград. Помню, как ты целовал моего старшего сына, когда он склонился перед тобой. Он был тогда еще совсем юн, а сейчас он уже пирует с нами. Всех наших детей мы принесли тебе в жертву. Почему не хочешь ты больше видеть меня?  (Солнце чернеет, сцена растворяется) Акт ||| Сцена | Солнце идет к закату, жужжат насекомые, прохладные тени падают с распростершихся по небу крон деревьев, редкие бурые лучи, пробиваясь через них, блестят на земле Аскет:  Как долго я спал. И какие пустые мне грезились сны. Какой же от них прок, от этих мучительных порождений моего истерзанного сознания? (С дерева спускается пальмовая белка)  Какой бойкий зверек! Жизнь будто кипит в нем ключом: кажется, будто он беззаботен и весел. Иди-иди сюда! (Белка прыгает аскету на руки и вдруг иссыхает. Аскет безмолвно смотрит на тощий истлевший труп, после чего встает и уходит куда глаза глядят).  Аскет:  Впрочем, зачем все это? Земле обременительно мое тело. Оставаясь в нем одном, я кружусь в вечном колесе сансары, будто утопающий, то охватываемый водами, то возвышающийся над ними. Но даже самые блаженные моменты не приносят мне никакой радости. Я боюсь говорить о себе, как о человеке, ведь даже к самым убогим людям Майа бывает благосклонна.  Настал мой последний день, но все же прощусь я перед смертью с городом, пленившим мою душу.  (аскет отправляется в Хастинапур)  Сцена || Из-за гор поднимается утренне Солнце, в небе брезжит рассвет. Отшельник входит в цветущий многолюдный град с белыми домами, с храмами, украшенными прекрасной резьбой, с дворцами, пронзающими облака. По улицам снуют, звеня браслетами, ухоженные люди со счастливыми лицами. Все животные здесь лощены, все брахманы - благовоспитанны и мудры, все изделия - искусны. Никто здесь не теряет ребенка, никто не мучается и не горюет: беды обходят этот город стороной, духи болезней трясутся, заслышав о нем. Везде царят радость и благополучие. И все люди поют: «Слава нашему Великому Царю!».  Аскет: Как дивен этот град! Он стал еще чудесней, чем был 30 лет назад. Все здесь благоухает - льется струями благостной жизни, не знающей невзгод и волнений. Велик добродетелями тот, кому случилось родиться здесь. С трудом верится мне, что нищий и обездоленный, я ступаю теперь по нему босыми ногами, прикрывая лицо. Прохожий:  Что так томит тебя, облаченного в эти жалкие одежды? Кажется мне, что ты скиталец, живущий подаяниями. Если попал ты в великую нужду, то проси нашего славного царя: он осыпет тебя богатствами, выслушает твои сетования и мольбы. Восторженно взираешь ты на эти стены, будто видишь их в первый раз, а гостям нашим не к лицу страдания.  Аскет: (В сторону) я вернулся домой, а меня почитают за гостя!  (Отшельник замечает столпотворение народа и идет туда. По площади, сопровождаемая сонмами восторженных подданных, медленно едет прекрасная колесница, сияющая золотом и драгоценными каменьями. Над ней вьется огромный стяг. В ней стоит человек с поднятой головой и величественным станом, он облачен в роскошные белые одежды, его лик обрамляет ореол иссиня-черных волос, подернутых сединой, на шее его покоится нитка превосходного жемчуга. Его покрывает тень от большого зонта. Люди склоняются перед ним и, сложа руки, шепчут хвалебны: он смотрит на них с отцовским покровительством и улыбается. За ним едет еще одна колесница. Вдруг процессия останавливается. Царь спускается и, в сопровождении двух изящных, богато одетых, юношей направляется прямо к отшельнику.  Пр. юноша:  Да, это он! Этот отшельник стал нашим спасением тогда, когда всякие надежды нас уже покинули. Мы почитаем его - почти его и ты, Великий Царь. (царь всматривается в лицо аскета и улыбается ему) Великий Царь:  Что бы ни было раньше, сейчас ты сохранил жизнь моим дорогим гостям. Пойдем же за мной.  (царь без всякой щекотливости берет аскета за руку и ведет на свою колесницу)  Аскет: (в сторону) Его окружает ореол величия, он овеян славой, люди расступаются перед ним. И все же их взгляды, хотят они того или нет, падают и на меня. Я был на грани смерти, а теперь ко мне обращены тысячи и миллионы глаз! Дух захватывает. Как бы пред ними не упасть. (Колесница подъезжает к роскошному дворцу, окруженному садами, изобилующими цветами и павлинами, сокрытыми за стенами.  Великий царь: Дети мои, прошу, оставьте нас. (все уходят, аскет и царь отправляются бродить по саду)  Какой удивительный сегодня день. Лучи солнца нежно касаются кожи, дует ветерок с гор. Это похоже на проделки Васанты.  (молчание) Все подданные мне как дети: я разделяю с ними радости, помогаю им избавляться от бед, смотрю, как они растут, как растет с ними этот чудесный град. Я отбросил сожаления о прошлом и чаяния о будущем. Пускай они останутся отчаявшимся. (молчание) Посмотри на этого прекрасного павлина: его хвост роскошнее лика самой чарующей апсары. Он беззаботно радуется вниманию и пребывает в спокойствии. Я дивлюсь им и тоже становлюсь счастливым. (молчание)  Какие остались в твоей жизни радости? Жесткие одежды, ранящие кожу, ложе из листьев - я знаю об этом не понаслышке. Твое лицо не источает счастья, в твоих глазах нет неги подвижничества. Томлениями их уже не спасти.  Отбрось это лыко, облачись в украшения и возвращайся в семью. Я забыл всякую вражду и с легким сердцем поделю этот город с тобой. Аскет:  Живя в лесу, я усмиряю свой дух, преодолевая различные трудности.  Царь:  Ты усмирил свою способность радоваться жизни. Всем нам достаются несчастья и счастья: отбросив первое, нужно предаваться второму. Борясь с собой и вкушая лишения, ты с головой нырнул в муки.  Мне помогли мои любимые внуки: задыхаясь от дыма погребальных костров и утопая в слезах людского горя, я наблюдал за тем, как они растут, как радуются мелочам. Я радовался вместе с ними, отбросив печаль и презрев потоки ненависти, на меня обрушивающиеся. И этот город расцвел вместе со мной. Ты одинок и измучен, голова твоя скорбно наклонена - возвращайся домой.  Аскет:  Лес стал моим домом, его жители встречают меня.  Царь:  От тебя отворачиваются цветы.  (молчание)  Помнишь, как мы играли в этом саду? Мы были молоды и невинны. Солнце радовало нас.  Аскет:  Да, мы часто забавлялись, бросая деревянный мячик…  Голоса прошлого:  Ай, больно! Отпусти! Я не могу дышать! Отпусти! (звуки борьбы) Пощади меня! (страшный хрип утопающего человека) Аскет:  Играли… С нами вы играли жестоко.  Царь: Оставь это «вы».  Аскет:  Я помню, как тяжело было тащить тело твоего брата к обрыву. Мне пришлось постараться.  (лицо царя омрачается, разговор прерывается. Долго они идут молча) Царь: Я понял, что нужно смотреть на жизнь просто. Все, что нужно для счастья - узнать себя счастливым. В творениях Майи всегда можно найти то, что чарует взгляд. Даже в самом глубоком горе есть место прекрасному. Остановись и подумай, неужто нет в мире ничего, что смогло бы принести радость твоему сердцу, отвратив его от обиды?  (останавливаются)  Аскет: Птицы запевают веселую песенку, по небу бегут кудрявые облака, цветы источают чудный аромат. Сияет золото, по листику ползет яркий жучок, на ветку садится бабочка, павлин потряхивает хвостом. Можно остановиться, вздохнуть полной грудью и созерцать эти прекрасные чародейства.  (Вздыхает. Его стан выпрямляется, а лицо озаряется улыбкой. Он стоит так и весело смотрит на царя. Вдруг улыбка превращается в звериный оскал)  К тебе, истребившему нас, царствующему здесь, как Индра в небесном мире, Шри благосклонна. Она не бросит своего деверя, который всегда довольствуется малым. Дважды покоривший трехмирье, он, о чудо, остался доволен! Не прибегай к ухищрениям, они тебе вовсе не нужны. Твоя болтовня, о дражайший, совсем не трогает меня. Что толку от  милости твоей, подобной милости Ямы для мучительно больного, о Юдхишхира?  (разворачивается на носках и уходит)  Царь:  Ты говоришь это, сверкая глазами, а мне тебя только жаль. Прощай.  (Печально смотрит ему вслед)  Акт |V Отшельник идет по городу склонивши голову еще ниже, чем прежде. Его руки сжаты в кулаки. Выйдя за ворота, он останавливается. Аскет: О я, несчастный! Все в этом мире идет, и только я стою на месте! Уже 30 лет! Эта жизнь подобна кошмарному сну, и разве могу я полагать, что не сплю!? Нет, больше я не хочу видеть свет, пускай меня отправят в глубины Нараки - я пойду туда сам. Пускай мое тело обглодают шакалы - я дарю его им. Это будет мой последний дар. (забывшись, он отправляется незнамо куда, закрывая руками залитое слезами лицо и спотыкаясь)  Прохожий: Куда ты идешь?! Нищий дурак! Ты почти меня сбил! Такой, как ты, годится только на корм собакам! (он не оборачивается на эти слова и идет дальше. Долго ли? Он не знает. Его путь продолжается, пока он не выходит на поляну, поросшую высокой травой.) Аскет:  Кто это вдалеке? Черный мальчик, он пасет одну единственную козу. А что него в руке? (подходит к мальчику) Дай мне эту веревку, которую держишь ты.  Мальчик: Зачем она тебе? Аскет: Повешусь на дереве. (Мальчик протягивает руку, и аскет видит, что веревка является ее продолжением. Он склоняется.) Сам Яма пришел за мной? Я рад. Не утруждай себя, великий Бог. (он набрасывает петлю себе на шею. Мальчик затягивает ее, и тело тут же бездыханно падает на землю. Мальчик удаляется в даль, ведя за собой прозрачный грустный призрак) Конец Сложно поверить в то, что я что-то дописала.