Про новую подругу, ссору и одобренный побег

— Я так рада, что папа разрешил нам увидеться, — щебетала счастливая Стася, то и дело подливая в крохотную чашку ее новой подруги чай. — Я уж думала, что этого никогда не произойдет. А что ты думала? — Да ничего, — Шама пожала плечами, и Стася восхищенно зажмурилась: ее подруга так здорово ни о чем не думала! — Ты зря так нервничала. Мы же соседки. У пап изначально не было выбора, и мы бы встретились в любом случае. Может быть, сперва тайно… — Тайно? — изумилась Стася. — Ой, тайно, наверное, будет плохо. Папа меня точно за тайну будет ругать. — Да почему? Любой человек имеет на нее право. Твоему папе надо бы с этим смириться. — У вас все хорошо? Папа появился как из ниоткуда, возвышаясь над ними живым укором. Это было, конечно, странно, учитывая, что Стася с Шамой даже в теории не могли ничего вытворить за те пару минут, на которых их оставили наедине. Но Стасе не удалось задуматься об этом подольше: дозволительное время для молчания стремительно утекало. — Да, папочка, — ответила она, — у нас чаепитие. Но оно девочковое, не обижайся, пожалуйста. — То есть? — папа вскинул брови. — То есть — мальчикам не место, — не дрогнув ушами, объяснила Шама. Стася восхищенно улыбнулась и даже раскраснелась. Как, собственно, и папа, который подружкины слова принял слишком близко к сердцу: — Дерзить ты можешь и у себя дома. — А мне здесь приятнее. Ой, а это уже плохо. Так плохо, что папа может Шаму и выгнать, несмотря на данное им разрешение пообщаться. — Эм… папа… — Стасины уши затрепетали от предстоящей выдумки. Лгать она вообще не умела! — Мы-ы просто играем в лесного шамана. У Шамы лучше всех получается его изображать. — Нашли, в кого играть, — невесело фыркнул папа, отряхивая рукава рубашки от невидимых пылинок. — Придумали бы что поумнее. — Он окинул быстрым взглядом накрытый стол, — сахара нет. Я принесу. Станислава, подлей чай гостье. — Хорошо, папочка… Чайный сервиз Стася выбрала один из самых красивых, какие только имелись в доме: форфоровый, молочный, поблескивающий новизной. Окоемка синяя с крошечными позолоченными узорами и птенцами с раскрытыми клювами, над которыми нависла взрослая птичка с еле заметным червячком — Стасе всегда приходилось приникать носом к застекленному буфету, чтобы разглядеть каждую деталь. Ей каждый раз очень-очень хотелось покрутить чашки в руках, но папа не давал, боялся, что разобьет, а папа Володя пожимал плечами, мол, лучше с ним не спорить. Вот она и не спорила. Но в такой чудесный день, наполненный предвкушением и диким восторгом, папа просто не мог отказать ей в такой невинной просьбе — доверить это сокровище, с которым Стася пообещала обойтись так бережно, как только может. «Даю слово, папочка, — она улыбнулась и протянула безымянный палец, давнишний ритуал скрепления обещаний, придуманный ею же. Папа раздумывал буквально пару секунд, и лицо его было неподвижным, как карнавальная маска, — она быстро треснула в области губ, и мелкие трещинки обозначили слабую улыбку». Как она нервничала, разливая чай: очень уж назойливо в голове крутилась мысль, что ручка на таком изящном чайнике легко отламывается, стоит только неловко зажать ее пальцами. У папы-то точно все получалось бы как надо, его руки были достаточно изящны и соответствовали элегантности сервиза, что нельзя было сказать о Стасе: пальцы короткие, неловкие, ногти неаккуратные… Она даже пролила пару капель на скатерть, когда вспомнила про ногти — вот будет неловко, если Стася успела забить под них грязь и даже не заметила. В отличие, конечно, от Шамы. Папа говорил, что чужие все замечают первые. С другой стороны, Шама ведь больше не чужая… — Ой! — Стася потрясенно глядела на чай, вольно стекающий с белоснежной скатерти под ее ноги. — Ой-ой-ой… — Ты чего? — удивилась Шама, вопросительно дергая ушами и заглядывая под стол. — Ошпарилась? — Н-нет, — поспешно ответила Стася, пытаясь оттереть пятно, но делая его еще больше. Отчаявшись, она зашипела, как от боли, и зажмурилась. — Папа заругает. — За что? — Шама вскинула брови. — За пятно… — За пятно, которое ты случайно поставила? — не поверила подруга. — Он строгий! — доверительно поделилась Стася, присаживаясь на плетеный стул и с грустью осматривая испорченную скатерть. — Ну, не то чтобы очень, — она всплеснула руками: пышные буфы упали и оголили тонкие Стасины руки, покрытые рыжей шестью, — но может расстроиться, что я такая неловкая. — Но ты же случайно, — вновь повторила Шама, как будто в прошлый раз Стася ее не расслышала. — Такое могло произойти и с ним, и с дядей Володей. — С папой Володей — может быть, — согласилась Стася. — Но не с папой Женей… он, понимаешь, интеллигент. — Интелли… — Очень аккуратный, внимательный к деталям, вежливый, опрятный, правильный… — она принялась загибать пальцы, поглядывая вверх, когда забывала очередную характеристику. — Кра… — Короче, скука смертная? — многозначительно подняв брови, докончила Шама и подняла чашку до самого лба. Держала она ее забавно, не стискивала ручку, а сгребала щепотью донышко. — А давай чокнемся? — Чего-о? — удивилась Стася. — Ну, побьемся чашками и скажем тост. Можно по очереди, но, если стесняешься, могу и я одна сообразить! — хитро улыбнулась Шама, показывая клыки. — Меня папы этому не учили, зато дядя Дракон каждый раз выдумывает новые рулады. Послушаешь, так уши в трубочку скручиваются, но зато до того складные, что запоминаются после первого же раза! Стася только глазами хлопала. — А папа говорил, что чокаются только пьянчужки, — скромно поделилась она, не смотря Шаме в глаза. — Да у нас даже эля нет или хотя бы рома! — Шама улыбнулась еще шире: ее темных глаз почти не было видно, на щеках проявились нежные ямочки. Стасина новая подруга была очень, очень красивая… самая красивая. Совершенно не важно, что других подружек у Стаси никогда не было, Стася навсегда останется самой-самой. — Давай-ка, поднимай свой стакан. А я примусь вещать! — Шама вскочила на стул с ногами и подняла чашку, как какой-нибудь рыцарь, вскидывающий меч в знак победы над врагом. — История Дракона о его славных похождениях, которую он поведал, когда мне исполнилось восемь хвостов! Вздохнула, и… В этот праздник развеселый Расплачусь с тобой сполна За разбитое корыто, Полное дерьма. Я припомню пустошь, Посреди трактир. Где одну девчушку Сильно полюбил. Подбивал к ней клинь, Расплетал аркан, Думал, что любви ей Целый сгусток дам. В сей трактир чудесный Я тебя не звал, Не хотел увидеть Волчий твой оскал. Но приперся, мудень, Но приперся, тварь, И мою девчушку, Ляг да поминай. Напугали зубы, Хвост и волчий рык В обмороке вот уж Девочка лежит. Силился помочь ей, Обдувал лицо. Вижу — смертный отблеск, Мертвая с концом. Взгляд поднял тяжелый: Черт возьми, Олег, Мог бы хоть умыться, Отвести от бед. Сам я понимаю, Служба — тяжело, Но отмой хотя бы Рыло все равно. Страшно показаться, - Ты же весь в крови! А вообще, паскуда, На хрен отойди. Прежде чем польститься На чужих девчат, Ты бы разобрался С полчищем дитят. У тебя же, вроде, Полная семья. Ты отец — и точка. Ты — не то, что я. Прекратил бы шляться, Эль повсюду пить, Перестал б с девчушек Глаза не сводить. Стыдно ведь должно быть, Стыдно и грешно, У тебя ведь Лис есть, Лис-Сергей давно… — Ста… Станислава! Стася в ужасе обернулась и уставилась на папу, бледного, как пузатые нэцкэ с верхней полки, неподвижного, как каменное изваяние. Папа походил на произведение искусства в тот миг больше, чем на человека, и пугало это до чертиков. — Что за чудовищные строки ты произносишь?! — возмутился папа, обращаясь к Шаме. — Шамсира, по-моему, ты приличная девочка… — …из хорошей семьи, да-да, — продолжила за него Шама, закатывая глаза. Стася обомлела: она никогда так не разговаривала с папой и никому не советовала. — Хочешь сказать, что ошибался? — прищурился папа. Он быстро переключился с праведного изумления на праведный гнев, вываливающийся из него порционно. Стася представить боялась, как бы он выглядел, если бы этот гнев вышел полностью. — Хочу сказать, что не должна быть такой, какой вы меня себе представляете. — Шама скрестила на груди руки и смотрела на папу так спокойно, словно не спорила и не грубила ему, хмурому и оскорбленному в лучших чувствах. Стишки этого Дракона были не то чтобы высшим классом, а если так уж судить, вообще безвкусицей, — это и Стасе понятно было, а уж папин искушенный слух так вообще, должно быть, хорошенько пострадал после отзвучавших рулад. Папин вид очень пугал Стасю, но смотрела она больше не на него, а на подругу, кажущуюся такой взрослой и мудрой. Возможно, впечатлению поспособствовал тот факт, что Шама стояла на стуле, но это было совершенно, совершенно неважно… — Не хочу портить отношение с твоим отцом из-за твоего поведения, — вдруг сказал папа, вдруг смягчившись и склонив вперед голову. Казалось, что он был даже растерян, что Стасе было решительно непонятно. С чего вдруг? — Пожалуйста, не повторяй больше этих… строк при Станиславе. — Но папа, я… — вздохнула Стася. — Мы договорились? Даже слушать не стал… Она смутилась и поникла, обвив хвостом ногу. — А что думает Стася? — нашлась Шама, с вызовом всматриваясь в папины глаза. — Все-таки общаться со мной ей, а не… — Вот вы где, — папа Володя! Спасение, благословение, громоотвод! — Жень, как я без тебя буду гостя развлекать? Мой лимит увлекательных историй давно исчерпался. Левушка, что-то случилось? — папа сразу же положил ладонь на ее голову, когда она приникла к нему, и потянулся подхватить подмышки, но Стася дернулась, стреляя глазами на Шаму. Стыдно же перед подругой! Папа понимающе закивал. — Случилось, — после небольшой паузы ответил папа Женя за Стасю, — но это не столь важно. Володя, помоги девочкам переместиться на веранду. Скоро пойдет дождь, не хочу, чтобы они промокли. — Ага, — улыбнулся папа. — Будет сделано. Папа Женя, приосанившись, обошел Володю, — провел ладонью по Стасиной макушке, мазнул черным хвостом по папиному бедру, — и скрылся за дверью. Шама громко хмыкнула и наконец воспользовалась стулом по назначению. — Женя серьезничает? — проницательно спросил папа Володя с сочувствием во взгляде. — Немножко… наверное, он переживает. — Дядь Володь, мы погуляем со Стасей после того, как она покажет комнату? — легкомысленно спросила Шама, как будто ничего такого и не было в ее вопросе. Папа замялся. Посмотрел через плечо, как будто там стоял кто-то, кто мог бы ему помочь, и потом, с некоторой долей испуга в глазах, — на Шаму. — Погуляете… одни? — Ну да, — она пожала плечами. — Не с вами же. У вас свои дела, у нас свои. Стася только взгляд переводила с папы на Шаму. Происходило что-то немыслимое — в который раз за день! Папа почесал затылок, прошелся по затрепетавшим ушам и протянул сконфуженное «э-э-эм». — Вряд ли стоит уходить одним из дома. Мы живем рядом с лесом, а в нем небезопасно. В мире не все добряки, кто-то может желать вам зла, даже если вы ничего им не сделали, — на этих словах папа погрустнел и как-то загрубел лицом, избегая смотреть им в глаза. Как будто имел что-то за душой, но не спешил раскрываться. — Но мы не пойдем в лес, — сделала попытку Шама, нетерпеливо постукивая пушистым хвостом по траве. Папа знающе ухмыльнулся и погладил Стасю по напрягшейся спине: — Пойдете. Первым делом. — Значит, нельзя? — допытывалась подружка, кладя локти на стол и подаваясь вперед. — Нет, — папа мотнул головой. — Не хочу, чтобы вы по нему ходили. — Вот же… черт, — выругалась Шама, когда папа Володя уже ушел с чайником и чашками. — Тебя отпускают одной хоть куда-то? — Во двор, — вспомнила Стася. — И в ближайший ларек с овощами, но он буквально в двух шагах, соседи недавно открыли… Она ненавязчиво потянула подругу за рукав красного платья, очень уж хотела показать свою скромную комнату: да и папа Женя разнервничался, наверняка сам бы потребовал переместиться туда с улицы. Шама не позволила сбить себя с щепетильной темы: — А на задний двор тебе путь заказан, я так понимаю? — Ну, там же лес на подступах… — смутилась Стася. — Понятно, — Шама тяжело вздохнула и вскочила со стула, задвигая его и в пару движений складывая запачканную скатерть. Стася даже не успела прервать ее со словами, что уборкой должны заниматься хозяева, а не гости. — Понятно, — зачем-то повторила Шама, и уши ее стояли торчком, как пики. — Тебя всюду отпускают? — решилась Стася на вопрос. Шама пожала плечами: — Если не должна разразиться буря и если не надо… — она сморщилась, — делать уроки. Стася улыбнулась, нащупав знакомую тему: — А мне можно читать любимые книги и трынькать на пианино после заданий на дом! — напоровшись на уставший Шамин взгляд, она пояснила: — Ну, играть-то я не умею, но люблю подбирать ноты… интуитивно. Глупо, правда?.. — Нет в тебе врожденной тяги к азарту! — Шама покачала головой. — Но ничего, мы это исправим. Пришлось покинуть одно из любимых Стасиных мест в доме — крошечную веранду, обсутроенную специально для ее посиделок с игрушками. Когда Стася была еще совсем маленькой, здесь было все заставлено ненужной утварью, старой мебелью и даже печкой-голландкой, выглядящей так плохо, как будто она пережила войну. Как только Стасе исполнилось три года и она начала проявлять интерес к этому месту, хлам вынесли, доски, меж которыми что только не поселилось, вычистили и залакировали, подкрасили стойки, обвязки и залатали крышу. Папа Женя ходил на базар за ковром с толстым зеленым ворсом, похожим на траву, а папа Володя собственноручно сделал столик и большие стулья «с закосом под венские». Стася была счастлива и обложила веранду, как собственную комнату, да и уроки делала бы только здесь, если бы Женя не настаивал на пыточной парте, которую делал для нее чуть ли не на заказ. — Что тут у тебя? — Папа подарил… — Кто твой отец? — спросила Шама, без энтузиазма полистывая страницы Стасиного любимого собрания стихотворений. — Он!.. Он… кот, — немного смущенно поделилась Стася, опуская голову, но тут же вскидываясь и уверенно смотря Шаме в глаза: вдруг еще подумает, что она стыдится, нет-нет, этого и в помине не было! Но подруга все поняла по первой реакции, а то не стала бы так прозорливо изгибать брови, скептично их заламывать и снисходительно улыбаться. И снова Стася раскраснелась, как стыдно, стыдно! — Почему ты говоришь об этом как о чем-то предосудительном? А слово-то какое мудрое! — Не знаю… потому что он сам, наверное, не любит об этом говорить… потому что смотрит так ревниво… с потерей во взгляде. — А какая тут потеря-то? — улыбнулась Шама. — Повезло ему с защитниками под боком. Слушай! — Она отставила книгу так, что та чуть по швам не разошлась, оперлась на руки и подалась к Стасе, вот-вот собираясь выдать ей какой-то секрет. Стася вся напряглась и обратилась в слух, пытаясь даже не дышать лишний раз — еще спугнет! — Мне кажется, я знаю, как доказать тебе, что твой папа не такой уж и идеально выверенный, как ты думаешь. Даже он может вести себя глупо и неуместно. Ну что? — Это невозможно, — в Стасиной улыбке угадывалось легкое снисхождение к подружкиной идее. — Спорим?! — с энтузиазмом бросила Шама, подавая ладонь. — Если получится — идешь со мной в волшебный лес без разговоров! Договорились? Сильнее жми, сильнее, подруга! Это тебе не какое-то там пари заключить, это жизни и смерти вопрос, взрослый, зрелый. Степенный! Стася фыркнула и засмеялась, несмотря на неодобрительный Шамин взгляд. Жаль, что Шама так до конца и не оценила чудесный аромат чая, сделанного папой Женей. Чай пах травками и ягодами: папа сам сабирал листья в саду, выбирая самые лучшие, скручивая и высушивая для того только, чтобы у Стаси к приходу новой знакомой было, чем ее удивлять. Достал печенье из синей жестяной коробки с нарисованными снежинками, испег кексы ранним утром — Стася и папа Володя умудрились проснуться от резкого запаха выпечки и прибежать в кухню, не раскрывая глаз. «Смотрите, не накиньтесь на меня, я на добычу не претендую. По одному дам. Но остальные — гостям!» Невозможно было не улыбнуться воспоминаниям о начале дня. Папа Женя, хоть и вредничал, прекрасно понимал ее волнение перед чужаками и делал все, чтобы Стася чувствовала себя уверенно. Правда, из-за этого пришлось убираться в своей комнате под его чутким присмотром, а вот это уже никому-никому понравится не может: а если этому загадочному кому-то покажется, что нет ничего особенного в присутствии папы Жени в ее комнате в процессе уборки, пусть сам попробует протереть пыль так, чтобы не удостоиться комментария… «Невооруженным глазом вижу, что ты пропускаешь целые участки, не ленись, Станислава!» «И в этот свинарник ты хочешь пригласить свою компаньонку? Тебе не стыдно?» «Ну, не надо так смотреть на меня, девочка, лучше выжми тряпку и приступи к уборке полок с вещами…» Бесполезно было объяснять ему, что вряд ли «компаньонка» полезет оценивать, как по пятибалльной шкале Стасей сложен ее туалет, но с папой спорить было решительно невозможно. Стася понимала, что он и сам нервничал, но предпочла бы видеть его в таком расположении духа как можно реже! Зато в комнате действительно стало легче дышать. Во многом потому что папа Володя не выдержал бездеятельно наблюдать за Стасиными потугами и кинулся помогать ей, не слушая пап Женины причитания о самостоятельности и ответственности за устроенный беспорядок. А потом и сам Женя на все плюнул и приступил к оттиранию пыли и разводов от старинного зеркала в тяжелой дубовой оправе, отполированной временем. Постирали и подшили тюлевые занавески (Стася до сих пор не могла преодолеть соблазн повисеть на них, как на канате), поменяли постельное белье, а несвежее тоже выстирали и даже зачем-то накрахмалили (тоже ведь никто не увидит!), начистили ножки кровати, под ножками, за ножками, до блеска оттерли полы и Стасино рабочее место — уж как папа настаивал, чтобы ее парта была именно с наклонной столешницей, чтобы не портились зрение и осанка. Правда, Стася терпеть ее не могла: края стола упирались ей под грудь, а спинка скамейки была так плотно расположена, что не позволяла ей даже вздохнуть достаточно глубоко. Что уж там двигаться! Стася вымыла чернильницу, аккуратно сложила пишущие принадлежности, промокашку и бумагу… Занавески вздымались парусами под ветряными толчками и играли тенями по кристалльно-чистым полам, с которых при большом желании можно было есть. Комод с игрушками на разлапистых ножках маняще блестел, шкаф с вещами наконец стал закрываться. Любо-дорого было смотреть, но Шама… Шама совсем не смотрела. Она даже мимолетным взглядом комнату не окинула, просто вспорхнула над порогом и сразу оказалась на застеленной шелковым пледом кровати. Похлопала рядом с собой, как будто была здесь хозяйкой. — Смотри, у меня в платье есть потайной кармашек, — приподняв первый слой ткани, Шама ткнула на подкладку и вшитый в нее карман. — Это мне папа Олег сделал, чтобы в нем я хранила всякие вещицы. Вообще-то это предназначалось тебе, но планы изменились! — и она достала что-то очень уж странное: зеленый толстый шарик, отдающий таким обволакивающим сознание запахом, что Стася чуть сознание не потеряла! Это, конечно, было преувеличением, но она прямо-таки навострила уши в сторону мячика-шарика и бессознательно протянула к нему руки. — А ну-ка окстись! — Шама быстро отреагировала и размашисто хлопнула Стасю по ладоням. — Не забывай про наш план. Двигайся ближе и слушай… Шамин папа, дядя Олег, был высоким и широким в плечах волком — его выдавали соответствующие уши и хвост, но и без них спутать с кем-то еще было невозможно. Шама пошла в него, а ее сестра, Алиса, в «папу Сережу», рыжего лиса. Правда, их сейчас не было в городе: Сережа и младшенькая остались дорешивать дела с их прошлым домом, а сама Шама с дядей Олегом приехали сразу, чтобы не терять время. «Поэтому мы с папой ждем не дождемся их. Я по мелкой, вообще-то, ужас как скучаю. И по папе, конечно. От них давно уже нет вестей… Они должны были прийти уже как два дня. Может, их задержала выкупающая дом семья котов?» «Конечно, так и есть», — ответила Стася, пытаясь обнадежить подругу, и потрепала ее по плечику. «Может, завтра проснешься, а они и пришлют весточку…» Дядя Олег Стасе понравился. Он мягко улыбался, хоть и по-волчьи резко оборачивался на любой шум и словно всегда готовился к прыжку. Протянул к ней руку для знакомства, представился, все как надо. Стася даже изобразила подобие книксена от воодушевления. Он был смуглый и одевался во все черное, хотя на улице было тепло и солнце проглядывалось из-за листвы. Шама смотрела на него с любовью, хотя ни разу не подошла за поцелуем или объятием. Может, стеснялась? Или в их семье просто не было принято обниматься… но как же так! Шама ткнула Стасю локтем, чтобы она перестала рассматривать дядю Олега из-за закутка: — У нас не так много времени. Нужно действовать быстро, пока твой папа моет посуду. И это должна сделать ты, — сделав акцент на последнем слове, озорно улыбнулась Шама. — Давай, быстрее! — и она вытолкнула Стасю в столовую так быстро, что та даже сообразить ничего не успела. Только ошалела смотрела на кружок кошачьей мяты, зажатой в кулаке. — Стась, ты чего? — обрадовался ей папа Володя. — Н-ничего, — она сглотнула и бочком приблизилась к столу, углядев место, где всегда сидел Женя. — А Шама где? — спокойно спросил дядя Олег, сидящий на стуле с широко расставленными ногами: наверное, папа будет возмущаться волчьим манерам Шаминого папы, когда тот уйдет. Стася бы непременно хихикнула, но у нее еще не выполнена была важная миссия. — Она… она у меня книжки читает. — Книжки? — удивился он. — Читает? Странный у дяди Олега был голос, как будто он его сорвал или намеренно шептал. А, может быть, все волки так говорят? Но у Шамы же обычный голос. Странно… — Левушка кого угодно заинтересует книгами, — помог ей папа Володя, — у нее их столько… и о приключениях, и о бандитах. — О бандитах ей может и понравиться, — засмеялся Олег. Подгадав момент, Стася как бы невзначай подняла руку с зажатой пахучестью и поправила рукав платья. Да так яростно, что задела чайную ложку: она полетела вниз, как и шарик мяты из размягшей от испуга Стасиной ладони. — Я подниму. — Поспешил сообщить Олег, уже ныряя под стол и нашаривая пальцами ложку. Стася в испуге замерла, осознавая, что все испортила. Не мог дядя Олег не заметить и, тем более, не учуять мяту. Ой, что сейчас будет. Она присела на корточки, чтобы иметь хотя бы иллюзию контроля над ситуацией, и сразу же встретилась с волчьми черными глазами, которые… поблескивали таким же озороватым блеском, какой был у Шамы, когда она отправляла Стасю на это опасное мероприятие. Он выглядел как-то очень понимающе и одобрительно выгибал губы. Шарик не тронул. — Да что ты, я бы поднял… — качнул головой папа. — С радостью помогу милой леди. Стася зарделась и совсем забыла про мяту, просто вскочила, благодарно кивнула и была такова. Даже папину потянувшуюся к ней руку проигнорировала, лишь бы уже исчезнуть из заполненной солнцем столовой, проливающей свет на ее затею. Стася налетела на Шаму, чуть не сбив ее с ног, и согнулась, чтобы отдышаться. — Я… я… — Я видела, ага! Ну ничего, немного криво, но сделала ты красиво, — подбодрила ее подруга. Они затаились за дверным косяком и завертели ушами в попытках услышать каждую мелочь вплоть до приближающихся шагов папы Жени. Это было не так просто, учитывая, что ноги он переставлял почти бесшумно. Но Шамин слух оказался очень чутким — она очень вовремя ткнула Стасю, призывая ее чуть выглянуть и подглянуть за происходящим. — Станислава приходила? — спросил папа, вытирая руки полотенцем. — Да. Только забыла сказать, что хотела, — улыбнулся Олег. — Кажется, я ее смутил. — Немудрено, она редко видит незнакомцев. Привыкнет. Надеюсь, ты не в обиде? — Еще я на ребенка не обижался. Она очень славная. — Да! — вдруг подтвердил папа Володя, но тут же смутился. Женя, приметив какой-то неопознанный объект под столом, повесил полотенце на спинку стула и присел на корточки. Решив, что слишком далеко от цели, сунул под скатерть голову, чуть пригнулся, и… Издал приглушенный мяв. Помолчал. И протяжно замурлыкал, выгнув спину. У Стаси отнялась нижняя часть лица от удивления. Шама бессовестно смеялась, закусывая руки, чтобы себя не выдать. Папа Володя чуть не подскочил и смотрел на Женю так, как будто он вдруг засветился или оброс травой. В общем, как будто с ним произошло что-то невозможное. А ведь так и было! Папа Женя поднялся на негнущихся ногах и вцепился в стол пальцами, нет, отросшими вмиг когтями! Шерсть на ушах встала и казалась твердой, как солома; хвост вознесся победоносным стягом; зрачки расширились, заполонив радужку. Папа был совершенно не в порядке. Когда показалось, что все уже кончилось, он повернулся, сделал несколько шагов… и кинулся к ближайшему углу, вытянув руки. Издал он при этом такой душераздирающий звук, что Стася вздрогнула. — Ну ничего себе… я бы посочувствовала мышке, будь она настоящей! — уважительно покивала Шама. — Что?.. — Жень, успокойся! — пораженный папа Володя схватил Женю за талию и попытался оттащить от угла, но он в ту же секунду цапнул папу за запястье и пустился дальше преследовать — Стася только сейчас разглядела — заводную мышку! И двигался так молниеносно, что не обратил внимание даже на прямой взгляд дяди Олега, направленный на девочек. — Когда ты успела подложить ее?! — ошеломленно зашептала Стася. — Пока ты возилась с мятой! — Ой, что будет, что будет… — Да мало ли, что будет! Разве ты еще ничего не поняла?! — Нет… что… что я должна была понять?.. — растерянно пробубнила Стася, разглядывая ладони, все еще отдающие мятой. И долго бы еще просидела в укромном месте, перебирая в мыслях каждую минуту произошедшего, если бы не папин полугрозный-полусмущенный оклик: — Станислава! Ой-ой-оюшки-ойой… — Что ты сделала, черт… о чем ты вообще думала? Хотела меня идиотом выставить, обиделась за что-то гадкое, что я мог с тобой, бедной, совершить?! Опозорить захотела перед гостями, потому что чем-то тебе не понравился? Чем? Заставил тебя убираться?! — он говорил с паузами и резко набирал воздух перед новой вспышкой: — Выходи оттуда, я прекрасно понимаю, где ты, не такой уж идиот, как ты могла себе навоображать! — каждое слово как хлесткий удар, как ожог. Стася плотнее вжалась в косяк и задержала дыхание, одновременно попытаясь отключиться от любых эмоций, готовых наполнить ее тело и вылиться слезами. Шама обняла ее за плечи, но Стася этого не чувствовала, — последние силы тратила на выслушивание Жениных обвинений. — Не подходи ко мне, Володя! — огрызался он. — Как это возможно было выдумать… и за что? Да я не могу придумать ни одной внятной на то причины! Шама вылетела на середину столовой быстрее, чем Стася могла бы ее остановить. Да она и не смогла бы — только слезы утирать и успевала. — Не смейте так говорить про мою подругу! — выкрикнула Шама. Стася не видела ее, но чувствовала силу в голосе. — Она… она не виновата! И вообще, это я придумала. И у меня есть объяснение. Я не совсем уж ребенок, чтобы делать что-то просто так! Женя издал короткий свистящий звук и обратился к Олегу: — Неужто ты будешь молча за этим наблюдать? — Что я должен говорить? — спокойно поинтересовался Олег. — К тому же, сейчас слово у Шамы, раз она обещала все объяснить. — Какое тут может быть слово?! — зашипел папа, и шаги его были все ближе и ближе к Стасе, которой хотелось отмотать все назад и не сталкиваться с разъяренным папой, который винит во всем только ее. А, может, она и вправду во всем виновата? Шама ведь ее гостья, а она не догадалась предотвратить затею и даже потворствовала ей… В следующую секунду Стасю потащили вверх и в сторону — папа схватил ее за шкирку, как дикого зверька, и протащил до стола: там уже ее подхватил папа Володя, толкнув Женю в плечо. — Приди в себя! — рявкнул он несвойственно резко и даже ощерился. Стася приникла к нему, боясь повернуть голову. — Вы ее никуда не пускаете! Она думает, что вы всегда во всем правы, и даже не пытается думать сама! Так нельзя! Она же совсем несамостоятельная, мне папа всегда говорил, что нужно как можно раньше учиться думать своей головой, потому что родителей… родителей… — ну все, еще чуть-чуть, и Шама тоже станет носом шмыгать, вот уже и слезы в голосе на подступах… Стася даже не понимала, о ком речь, кто эта «она», и что должно такого плохого случиться с родителями, что «она» должна думать сама, а не полагаться только на них. — Потому что родители не всегда будут рядом! Она же теперь моя подруга, папа говорит, что за друзей надо горой стоять… вот я и стою. Она не виновата. Это вы не правы. — Припечатала Шама и вздохнула как можно больше воздуха. Ей тоже с трудом давалась эта сцена, хоть она и всячески храбрилась. Стася очень хорошо ее чувствовала. Тишина стояла так долго, что чуть не забродила. Нарушил ее папа Женя, на которого Стася решила взглянуть одним глазом: на белках проступили фиолетово-красные сосуды, скулы побелели и выделились на лице оскорбленной и яростной гримасой, дополняемой брезгливым изгибом губ и бровей. Он точно хотел пройтись по Шаме тряпкой, как по пыли в Стасиной комнате. — Ты так считаешь? — спросил он так спокойно, что у Стаси все сжалось. Шама стянула губы вовнутрь и кивнула. — Женя, не смей… — предостерег Володя. — Молчи! Ты думаешь, что мы ее слишком опекаем? Дядя Олег, почувствовав угрозу для дочери, одним движением поднялся и загородил ее собой. Ладонь он упер в Женину грудь и смотрел так, словно собирался убить его в случае чего. И прекрасно знал, как сделать это наиболее болезненно. Стася испугалась собственных мыслей: нужно было читать меньше страшных книжек! — Слишком уж много драматизма из-за детской шалости, — просипел дядя Олег. — Перед кем выпендриваешься, перед ребенком? Честь и хвала выйти победителем из столкновения с маленькой девочкой. — Ты не спеши так, волчок. Я не собираюсь переубеждать ее в видении мира, этим должны заниматься родители: если они не научили ребенка, что в чужой огород со своим уставом лезть нельзя, никто ей не объяснит… очень жаль, но останется воспитательный пробел. Но несмотря на это я пойду ей навстречу, можешь не сжимать так кулаки. Я позволю им идти на все четыре стороны, если дамам так угодно. Вам же угодно, Станислава, Шамсира? Иначе зачем вам этот спектакль? Идите, гуляйте. Своего добились! — он взмахнул рукой. Володя осторожно поставил Стасю на пол, чтобы встать между Олегом и Женей, готовых наброситься друг на друга в любую секунду. Только папа Женя был все же не таким страшным: он источал ярость, непонимание и обиду, в то время как от дяди Олега перла обманчивая прохладца, гуттаперчивая и ловкая, от которой ожидаешь всякого разного: то ли вынужденной сдержанности, то ли клокочущей разрушительной силы. Он мог оставаться на месте, а мог наброситься и рвать зубами. Одно дело, что движение будет молниеносным, одномоментным, и никто ничего не успеет сделать. — Пойдем! — шепнула Шама Стасе и для верности схватила ее за руку и утянула за собой. — Что тебе еще нужно? Хочешь увидеть, как они тут разбираются друг с другом? — слова подруги было слышать очень странно, а в особенности интонации, с которыми она их произносила. Одновременно с легким испугом в ее голосе слышались восхищенные и возбужденные нотки, как будто ей… нравилось происходящее. Как будто она наполнялась и воодушевлялась при виде скомканно-бушующих эмоций, сосредоточенных в одном пространстве. Стасю ноги сами понесли за Шамой. В ногах не было мыслей, только возможность убежать, которой они воспользовались вперед мозгов. — Куда мы? — только и шепнула Стася. — В лес, конечно! — захохотала Шама, отпуская себя, как только они вышли за порог дома. — В волшебный лес!