Часть 1

Ирина Алексеевна сидела в своем кабинете, перед ней на столе лежал отчёт, в котором каждый абзац напоминал о страшной реальности, с которой она сталкивалась ежедневно. Из окна было видно, как серое небо давит на город, поглощая его в бесконечной пустоте. Внутри Склифа было не лучше. Отделение, когда-то считавшееся одним из лучших в стране, теперь переживало кризис. Врачи уходили. Один за другим. Причины были простые и банальные: большие зарплаты в частных клиниках, заманчивые условия в заграничных медицинских учреждениях. С каждым уходом Склиф терял что-то важное, невидимое, но ощутимое. Ирина Алексеевна чувствовала, как с каждым днём этот процесс приближает больницу к краю пропасти. Она не могла это объяснить другим. Это не было только вопросом зарплаты, хотя и она тоже играла свою роль. Это было что-то более глубокое, неуловимое, как след от застарелой болезни, которая, несмотря на все усилия врачей, всё равно прогрессирует. Молниеносная миграция кадров, нехватка специалистов — это означало, что даже самые сложные операции становились всё более рискованными, что снижался уровень обслуживания, что больные чувствовали, как этот сломанный механизм работает всё хуже и хуже. И всё это падало на плечи Ирины Алексеевны. Она ощущала, как тянет вниз, как больница всё больше напоминает больного, нуждающегося в экстренной помощи, но который, несмотря на все усилия, всё равно продолжает угасать. Каждый день она встречала всё меньше лиц, которые были бы способны принять вызов, выполнить трудные операции, направить больных на верный путь. Она слышала от коллег, что теперь даже молодые врачи не хотят задерживаться, не веря в возможность карьерного роста. Всё было слишком застоявшимся. Застоявшимся, как и она сама. Иногда Ирина Алексеевна думала, что её собственная жизнь тоже не двигается вперёд. Но она не могла просто сидеть и смотреть, как всё разваливается на глазах. Отделение нуждалось в свежих силах, и она понимала, что её выбор почти не оставался: либо что-то менять, либо продолжить топтаться на месте, наблюдая, как Склиф превращается в ещё одну вымирающую больницу. Мысли путались, и каждая из них тяжело падала, как камень в пустую бездну. Внезапно дверь кабинета распахнулась без стука, и в неё, как всегда, вошел Геннадий Кривицкий. Он не был лишен манеры — всегда спокойный, уверенный, с лёгким, но тёплым взглядом, который, казалось, освещал всё вокруг. Как свет в окне, как луч солнца в дождливую погоду. Ирина Алексеевна не могла не улыбнуться, почувствовав, как её сердце замерло на миг. Все эти годы, сколько бы времени не прошло, она всегда знала, что он был рядом, готовый поддержать и помочь. И вот, снова, несмотря на все её переживания и внутренние тревоги, он был здесь, перед ней. Такой знакомый, такой родной, как будто каждый его шаг был частью её собственной жизни. — Ирина Алексеевна, — его голос был мягким, но полным уверенности. — Почему ты сидишь тут одна и грустишь? Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. В нём было что-то неизменно тёплое, будто он всегда умел видеть её насквозь, понимать без слов. Он, наверное, был одним из немногих, кто мог почувствовать её боль и тревогу, не задавая лишних вопросов. — Кривицкий, — вздохнула она. — Ты как всегда вовремя. Я уже не знаю, что и думать. Это отделение, Гена... Оно умирает на глазах. Врачи уходят, а мы топчемся на месте. Я не могу справиться с этим. Не могу... Мы просто не успеваем за временем, понимаешь? Я не знаю, как вытащить Склиф из этой трясины. Кривицкий подошёл к её столу, присел на угол и внимательно посмотрел на неё. Его лицо стало серьёзным, но в глазах читалась мягкая забота. Он был одним из немногих, кто мог понять, как тяжело ей было в этот момент. — Егорова, — произнёс он, глядя ей в глаза, — ты уже столько лет здесь. И если кто-то и может справиться с этим, то это только ты. Ты знаешь, что делаешь, и твоя решимость всегда была твоей силой. Но... может быть, иногда стоит спросить о помощи. Я всегда считал, что иногда сильным людям нужно напоминать, что они не одиноки. Это ведь не слабость, а мудрость. Ирина Алексеевна нахмурилась, хотя она и не могла не оценить его слова. Сколько лет они знакомы, сколько раз уже проходили через трудные моменты вместе. И всегда в такие моменты она чувствовала, что он был её поддержкой, её опорой. — И к кому мне обратиться, Гена? — тихо спросила она, не скрывая своей усталости. — Все варианты уже перепробованы. Кривицкий чуть прищурился, его лицо стало задумчивым, и после небольшой паузы он заговорил: — Есть один человек, который может помочь. Михаил Иванович Говоров. Мы с ним учились вместе на потоке. Он, конечно, сейчас на пенсии, но в своё время был человеком, который знал, как справляться с подобными ситуациями. Он всегда имел связи, и его мнение в медицинских кругах много значило. Он, кстати, всегда тебя уважал. Возможно, стоит обратиться к нему. Ирина Алексеевна посмотрела на него с благодарностью. Он снова привёл её к мысли, что есть выход из сложившейся ситуации. Говоров… Она вспомнила его лицо, его уверенные шаги. Действительно, его помощь могла бы стать ключом к решению проблемы. — Михаил Иванович? — спросила она, обдумывая сказанное. — И что он может предложить? — Он предложит кандидатуру своей дочери, — сказал Кривицкий. — Она работает сосудистым хирургом в Германии, и сейчас участвует в программе обмена. Тот опыт, который она может привнести сюда, может стать тем толчком, который нам нужен. И ты знаешь, Ирина, Говоров никогда не бросал своих людей. Ирина Алексеевна почувствовала, как небо стало чуть светлее. Михаил Иванович, дочь, обмен… Возможно, это было именно то, что ей нужно было услышать. Но было в этом и нечто большее — её взгляд вновь встретился с глазами Кривицкого, и она поняла, что его присутствие всегда было тем, что помогало ей находить силы двигаться дальше. Он был рядом, и это означало больше, чем любые слова. — Спасибо, Гена, — тихо сказала она, взяв его за руку. — Ты всегда знал, как найти нужные слова. Он улыбнулся в ответ, и Ирина Алексеевна почувствовала, как её сердце стало немного легче. В его присутствии она чувствовала себя сильнее. Хоть на мгновение, но этого было достаточно. **** — Гена, а откуда ты знаешь, что дочь Говорова участвует в программе обмена? И почему она выбрала Склиф? — Ирина Алексеевна взглянула на Кривицкого с недоумением. Он немного улыбнулся и, устроившись на краю стола, спокойно ответил: — На днях мы с Михаилом Ивановичем разговаривали по телефону. В общем, говорили о детях. Он похвастался, что его дочь сейчас один из лучших специалистов в сосудистой хирургии. Она работает в Германии, и в рамках программы обмена врачи сами выбирают, в какой больнице они будут работать. Говоров, конечно, упомянул, что она могла бы поехать и в Склиф, тем более, ты всегда поддерживала хорошие отношения с ним. Ирина Алексеевна задумалась, переваривая сказанное. — А если она не выберет Склиф? — её голос звучал с тревогой. Геннадий слегка покачал головой и, сдержанно улыбнувшись, ответил: — Не переживай, Ирина Алексеевна. Нужно просто предупредить Говорова, чтобы его дочь выбрала именно Склиф. Уверен, она примет это предложение, тем более, что с таким уровнем специалистов, как она, Склиф действительно нуждается.