🐴

Сейчас ноябрь 2025 года. В Саратоге, несмотря на позднюю осень, всё ещё жарко. Целый день тут кипит жизнь, повсюду снуют кони и люди, смешиваясь в единую живую массу, прямо как завещал один классик. Конюхи с шорохом перебрасывают в денниках колючую солому, служащую подстилкой для лошадей, заливают кипячёной водой овёс в больших тачках, после чего рассыпают его по многочисленным кормушкам небольшими гарцами. Коноводы седлают и рассёдлывают лошадей, одну за другой, и то отводят их на дорожки ипподрома, коротко держа за поводья под нижней челюстью, то приводят обратно в конюшни. После тренировки чистокровки уже не так бойки, как раньше : многие из них, до проездки звонко ржавшие идущим навстречу кобылицам, рвавшие поводья и яростно бившие копытами по пылящим галечным тропинкам, связывавшим здания конюшен и ипподром, теперь выглядят вымотанными и безрадостно смиренными. После резвой работы скаковую лошадь, едва передвигающую подкосившимися от усталости ногами, можно без проблем вести на простом недоуздке без удил и не опасаться за свою безопасность. Жеребчиков и кобылок, вернувшихся с трека, обмывают на открытых мойках то из шланга, то прямо из ведра. Поливают целиком, даже голову, смывая всю пыль, забившуюся под шерсть. Некоторым лошадям не по духу водные процедуры, о чём четвероногие стараются сообщить людям ударами подкованных копыт и прикусыванием стальных грызел. Вода скатывается по гладкой блестящей шкуре, с выразительным хлюпаньем крупными каплями разбиваясь о мокрый пол. Несмотря на разного рода происшествия - то жеребец из левады удерёт, то буйный двухлетка на проездке жокея потеряет - в Саратоге царила исключительно спокойная и дружеская атмосфера. Здесь всегда можно услышать море разнообразных звуков, присущих местам, где люди посвящают себя работе со скакунами : тут фыркают от пыли, трепеща ноздрями, тёплые лошадиные носы, шелестит сено; тут в шлангах журчит прохладная вода, а на треке, поднимая в воздух песок, вьётся по кругу топот копыт. И ничто не нарушает идиллии тренировочно-подготовительного процесса, воцарившего в конном сердце Америки перед новым сезоном испытаний. Но Рич Страйка не радует здешняя обстановка. Большой рыжий жеребец стоит в одном из летних денников Саратоги уже четыре месяца, за которые всё происходящее вокруг ежедневно и по расписанию успело ему осточертеть. Он выглядит подавленным, стоя в углу своего денника с опущенной головой, что подмечают даже фотографы, иногда приезжавшие на ипподром с утра пораньше, чтобы сделать пару красивых снимков. Рич Страйку уже пять лет, хотя, может, и больше. Он лошадь, он не знает своего точного возраста. Такой информацией владеют только хозяин жеребца, его новый тренер и, скорее всего, ещё жокей, но она не волнует никого из них. Разве может остановить человека в его желании обогатиться на скачках какая-то цифра в паспорте лошади, молчаливо выносящей все тяготы своей невольничьей жизни? Каждый новый день здесь похож на предыдущий. Рич стоит в деннике 23/7, только единственный раз за день выходя на лёгкую проездку. Его тренировки уже не столь резвы и продолжительны как год назад, они почти перестали иметь смысл. Убитый непосильными, граничащими с опасностью, работами в прошлом, в настоящем организм жеребца не в состоянии выносить даже половину от прежних нагрузок. За одну тренировку Рич теперь делает только две галоповых прямых, при том, что в прошлом сезоне скакал по шесть. Он не больше может работать резво, а значит, в сути своей больше не может называться скаковой лошадью – малейшее ускорение заставляет жеребца жаловаться на усталость и боль в ногах. Его ноги болят постоянно. Кажется, что даже во сне они продолжают ныть. Разбитые суставы выкручивает от спазмов, резь в разорванных сухожилиях не помогает унять даже охлаждающая мазь, добротным слоем которой конюх каждый день смазывает ноги Рич Страйка от пута до самого запястья. Осколки в костях уже не собрать, прошло слишком много времени. И всё это время Рич Страйк скакал по треку, задыхаясь от усталости, на радость своим владельцам. Они всё продолжали строить планы на предстоящий стартовый сезон, негодуя в те моменты, когда у их подопечного возникали новые проблемы со здоровьем. А они возникали. И ветеринары предупреждали о том, что коню следует уменьшить количество тренировок в неделю. Но хозяева дербиста будто бы не слышали этих предупреждений. Они платили немалые деньги тренеру и жокеям-райдерам, чтобы те занимались спортивной подготовкой изнемождённого Рич Страйка. Что могли поделать эти люди, чья работа заключается в том, чтобы обслуживать скаковых лошадей? Что мог поделать сам Рич Страйк, чей мягкий характер в сочетании с хронической перегруженностью всего организма ежедневными проскачками не позволял ему сопротивляться человеческой воле получить деньги за счёт оставленных на песчаной дорожке ипподрома лошадиных сил, пролитых Ричем пота и крови? Ничего. Вот и гоняли по Саратоге несчастного, но безмолвного, а значит, по мнению владельцев, не особо-то и замордованного таким диким ритмом жизни большого рыжего скакуна, при встрече нежно, но печально смотрящего в глаза каждому связанному с ним человеку с угасающей надеждой на заслуженный отдых. Ведь он мог сейчас быть в другом месте. В племенном заводе, например. Пастись круглыми сутками в личной леваде, свободно дышать прогретом солнечными лучами воздухом, отдыхая телом и душой. Его, по правде говоря, устроила бы даже маленькая конюшня, возможно, не настолько шикарная и дорогая, как те, в которых ему доводилось бывать в прошлом году при подготовке к Кентукки Дерби и Алабама Стейкс, но та, в которой он был бы по-настоящему нужен и любим. Малатхаат, Претти Мисчивос, Френкель, и даже многострадальный Страдивариус уже давно обзавелись новыми владельцами в лицах конных заводов и ферм, жили скромной, но счастливой лошадиной жизнью, ни в чём себя не утруждая. Рич Страйк не мог понять, чем он хуже этих лошадей и почему не заслуживает обыкновеного покоя после всех своих триумфальных выступлений. Ответ нисколько не сентиментален, банален и прозаичен. Рич Страйк - дорогой жеребец. Самый дорогой жеребец среди всех прочих, принадлежащих его владельцам. Он должен отбить цену, за которую был куплен на аукционе, и тогда уйдёт в завод? Да нет, Рич Страйк уже давно её отбил благодаря своей феноменальной победе на кентуккийском ипподроме Черчилль Даунс. Виной всему человеческая жадность, которая относительно недавно погубила легендарную Раффиан, а также несравненных Эйт Беллс и Харви де Грэйс. И Рич Страйк боялся, что когда-нибудь наступит и его черёд слечь прямо на скаковом треке, или захлёбываясь собственной кровью, хлынувшей в лёгкие, или доломав окончательно одну из своих страшно проблемных, как это принято называть, стеклянных ног. Но он лошадь, и ничего не может поделать со своей участью быть развлечением для людей до последнего своего вздоха. И именно поэтому каждое утро, встреченное в Саратоге, Рич Страйк, не противясь, следует, будучи ведомым в поводу, за одним из своих райдеров из конюшни к золотым пескам трека. За него всё решают люди, ведь самый дорогой жеребец должен во что бы то ни стало подтверждать такое своё прозвище. Ежедневно, ежечасно. Всегда.