"Иди за мной..."

Я чуть не упал со стула, продрав глаза. Машинально я принялся оглядываться по сторонам в поиске чего-то, чего сам не мог понять — источник этого до боли знакомого голоса, что сейчас был серьезен как никогда. Я находился в пустом баре, в котором не было ровным счетом ничего, словно я совсем один на всем белом свете. Спрыгнув со стула, размером чуть выше моего роста, из-за чего я почти не дотягивался до пола, я натянул на себя шляпу. — Эй.? — Чуя, — послышалось за моей спиной с таким всемогущим тоном, словно если бы я прямо сейчас повернулся в сторону звука, мне прилетела бы пуля в лоб. Что насчет того, чтобы испытать удачу? Я повернулся в ту сторону, в которой меня окликнули. Но там уже никого не было, — кто это говорит? Кружась на месте бестолку, я искал хотя бы наималейшую деталь, что помогла бы дать ответ, но тщетно. «Доверься мне» — вторилось раз за разом в попытке убедить. И, кажется, с каждым разом я все лучше понимал, кому принадлежал этот голос. — Зачем мне это делать? — я сжал кулаки. От безысходности я хотел разрезать руками воздух, но знал, что это пустая трата времени. — Иди за мной, и ты узнаешь ответы на все свои вопросы, — донеслось в ответ, словно диспетчер на том конце телефона, что не воспринимала мою речь и слова. Как-то. без души что ли? Или это то самое отчаяние, которое Осаму никогда не показывал? — Дай свое согласие, — теперь голос звучал даже с ноткой беспокойства, — согласие на то, чтобы я приготовил условия. Блять, это ведь не голос Дазая, верно.? Я запутался окончательно. То ли голос менялся с каждым словом, начиная с интонации, заканчивая тембром, то ли я сходил с ума. «Неужто белая горячка» — подумал я, — «я не удивлюсь». Эта мысль даже смогла воодушивить меня, ведь я больше не верил в происходящее, я знал точно — это сон. Я ведь не могу слышать голос мертвого человека? Мертвого не физически, но в моей душе и голове, чье существование после совершенного поступка предстало мне абсолютно невесомым. — Хорошо, я согласен. Делай своё дело, — равнодушно махнул я рукой, направившись в сторону своего стула подле барной стойки, но меня вдруг сковало. Я не мог даже моргнуть. Это чувство какое-то неописуемое, словно за одну секунду в мою голову вонзились все знания этого никчемного мира. Каждый грязный секрет целого человечества, всего существующего на этой планете. Я схватился за голову и рухнул на землю, что будто ушла из-под моих ног, и сейчас я был в невесомости. Не побоюсь назвать это пространство космосом. Чем-то несуществующим, поистине бесконечным. Кажется, даже самые законченные нарики никогда не испытывали того, что чувствовал сейчас я. В моей голове доносились самые разные голоса абсолютно всех, причем это могли быть фразы, что я не слышал раньше. Я слышал голоса тех людей, которых давно позабыл, и это принесло мне такую дичайшую боль, что я желал себе смерти. Их точно говорили не при мне. Боль пронзила мое сердце и начало медленно разрывать его пополам, а мое горло будто обливалось кровью — я вот-вот задохнусь. Каждое слово перекрывало последующее жирным слоем, заглушая и всячески перемешивая звуки. Моя голова будто вот-вот взорвется. «Если обе стороны одинаковы, то стань хорошим человеком». «В ту ночь, когда ты исчез из организации, я открыл бутылочку 89 года, чтобы отпраздновать. Так сильно ты меня бесил!» «Бойся смерти. Бойся того, кто ее приносит. И тех, кто ее ищет. Смерть будет их преследовать» «Цветы, растущие во тьме, как ни крути, во тьме лишь выжить могут» «Я знаю, что для тебя ничего не значат слова «хороший» и «плохой», но это хотя бы сделает тебя чуточку лучше» Я прижал уши к голове ладонями и раскрыл рот так широко, как мог. По моим щекам текли горькие слезы, а горло предательски заболело. Кажется, даже если бы меня жестоко пытали, я бы не чувствовал себя настолько плохо, как сейчас. Когда я поднял веки, передо мной плыли лишь его глаза — эти коньячные глаза. Хотя я сам не понимал, как именно он связан с тем, что происходило со мной сейчас, но я, сорвавшись с цепи, рванул вперед, желая найти конец всему этому. . Но не осилил и пары метров, как в миг рухнул на землю, влетев в нечто настолько грубое и твердое, что у меня чуть не порвался бок. Я, словно дикий зверь при смерти, вскочил на ноги и дополз к чему-то невидимому, что я нащупал абсолютно интуитивно. Это была черная, как это пространство, дверь. Когда я открыл её, свет ударил мне в глаза. Я влетел в белую комнату, полностью противоположному тому невидимому помещению, по которому я бежал секундами ранее. Задыхаясь, я уткнулся рукой в пол, кашляя и стараясь проморгаться, вот только я будто больше не чувствовал той боли. Её как рукой сняло. Я сам не верил это, пока не смог встать даже без помощи рук. «Это комната мечт и желаний» — донеслось сзади. На этот раз голос был как никогда родным. Я перепуганно дернулся, но в миг меня со спины обняло что-то вполне физическое, невероятно теплое и мягкое — чья-то рука. Я узнал этот запах, я узнал касание, узнал голос. Мои ноги затряслись как никогда, я бы рухнул на землю, если бы он не прижимал меня к себе. — Все хорошо, Чуя, я с тобой, слышишь? — так искренне и спокойно сообщил мне голос. Я взглотнул и закрыл глаза, сдерживая слезы и подавляя дрожь в голосе. — Всё позади. Сегодня твой день, и это для тебя. Только для тебя одного. Когда я открыл глаза, я больше не был в пустоте. Я был в уютной комнатке, в которой в детстве мечтал бы находится. Напротив меня был низкий детский столик со вставленными золотыми свечами «23», а рядом стояли мои друзья — те, кого у меня забрала смерть. Кажется, вдали даже стоял едва видимый силуэт моей матери. Из-за моей спины показался довольный, как чеширский кот, Осаму, но здесь и сейчас он больше не казался мне раздражительным. — С днём рождения! — закричали все хором, — задувай свечи. Мне сунули торт в лицо, а я, сука, заплакал. Разревелся так, как никогда бы себе не позволил. Как в принципе никогда не рыдал — крича и вхлипывая вслух. С одной стороны, страх так сковал меня, что я все еще не разжимал кулаки и был готов к чему угодно. Мне казалось, что я умер, и это мой самый настоящий ад. но с другой стороны, я был так счастлив видеть снова дорогих мне людей, ведь это именно то, чего я хотел. Не было этой борьбы, слез, гнева, ненависти и странных взглядов — они все улыбались, причем настолько живо, что я начинал плакать ещё сильнее, как не плачут даже маленькие дети. Когда я неумело задул свечи, все принялись обнимать меня. В обыденности я бы снова почувствовал ту самую боль, что сковывала меня по началу, но сейчас я, кажется, самый счастливый человек на всем белом свете. Пускай это больше схоже с кругами ада или моим божественным наказанием. Это был первый и пока последний день рождения, что я так сильно полюбил.