Часть 1

Рафаэль сидел за рабочим столом, набрасывая черновики будущих писем. Он не замечал снующих туда-сюда слуг, которые продолжали распаковывать дорожные чемоданы. Его друг Луис постарался на славу: гасиенда была полностью готова для проживания. За что Рафаэль любил Луиса, так это за предусмотрительность и фантастическую услужливость. Монтеро поставил очередную запятую, когда в кабинет впорхнула Элена. Девушка на секунду застыла у портрета матери, висящего здесь же, но, тряхнув головой и, видимо, отогнав нахлынувшие чувства, подошла к отцу. — А, Элена, как раз хотел с тобой поговорить. Сегодня планирую съездить к дону Луису. Думаю, что засидимся допоздна, ложись не дожидаясь меня, — Рафаэль ненадолго оторвался от письма, чтобы сообщить это дочери, и тут же вернулся к своему занятию. Элена улыбнулась и положила руки на плечи отца. — Как я поняла, он твой давний друг? Кажется, он славный, — явно желая продолжить беседу, заметила дочь. — Давний, очень давний… — вздохнул Монтеро, на время погружаясь в какие-то воспоминания и глядя в одну точку поверх письма. — Столько лет прошло с нашей последней встречи. Будто это было в другой жизни… — он, повернувшись, поднял глаза на Элену. — Столько изменилось. Ты уже совсем взрослая стала… — Ты предпочёл бы, чтобы я осталась ребёнком? — Нет! В детстве ты была ещё невыносимее. Сейчас я просто в ужасе, что мне уже нужно выдавать тебя замуж, — поддразнил Рафаэль дочь. — О папа! Может, я сама с этим справлюсь? — девушка наигранно надула губки: подобные диалоги повторялись с завидной регулярностью. Сложно было понять, спорили ли отец и дочь всерьёз или это был своеобразный способ развлечься, оттачивая навыки риторики. Элена оставалась упорной в своих мечтах о настоящей любви, а Рафаэль, к её удаче, никого подходящего на горизонте пока не наблюдал. Кто из них правильнее отбирал подходящих кандидатов также оставалось под вопросом. — Сомневаюсь! Где вообще искать того, кто будет достоин такой умницы и красавицы? Элена слегка покраснела и гордо улыбнулась на комплимент отца. — Разве их не полно? — немного скучающим тоном заметила Элена. Она так привыкла, что вокруг вились какие-то молодые дворяне, что уже не слишком придавала значение их наличию. — Достойных? Я не знаю ни одного. К тому же ему ещё нужно будет терпеть твой характер, — снова подразнил он Элену, замечая, что спор дочь прекращать и не думала. Это было похоже на какую-то игру для них обоих, и Рафаэлю даже нравилось, когда Элена не соглашалась с ним, демонстрируя характер — тот самый нрав, который когда-то так привлекал его в её матери. Гордый, непокорный и очень горячий. — А твой этот капитан? Лав, — внезапно предложила Элена, и Рафаэль аж поперхнулся воздухом. — Очень смешно, — с пренебрежением бросил Монтеро, как только откашлялся. Он, конечно, позволял Лаву ухаживать за Эленой, но исключительно по политическим причинам и исключительно в рамках приличия. Красивая молодая дочь в политическом смысле вообще была порой значительно полезнее сына. От мальчишек часто больше проблем, Рафаэль помнил это по собственной молодости. Конкретно его дочь, хоть и не была образцом кротости, но обладала завидной красотой, да и умом природа её не обделила. — А почему нет? — принимая тон отца за вызов, оживилась Элена. — Три причины, — всё с той же усмешкой продолжил Рафаэль, разгибая пальцы. — Он плебей. Он американец. Он солдафон. Даже одного из этих пунктов достаточно, а он всю комбинацию собрал. — Ты тоже был военным! — парировала девушка, не собираясь так просто сдаваться. Вряд ли ей действительно нравился капитан Лав, но тут в игру вступили упрямство и принцип. — Я был генерал-губернатором, а не безродным капитаном наёмников, — снова возразил Рафаэль, которому вовсе не польстило сравнение дочери. — У тебя устаревшие взгляды, отец. Среди простых людей полно достойных личностей, — теперь пренебрежение послышалось в голосе Элены, но отца это лишь позабавило. Он никогда не запрещал ей мыслить самостоятельно. Вряд ли в женской голове могли родиться слишком серьёзные и опасные мысли, а симпатия к плебсу легко объяснялась христианской любовью к ближнему, даже если этот ближний очень от тебя далёк. — Устаревшие? Допустим. Но ответь… неужели тебе интересно общество Лава? И я не говорю сейчас о вашем поединке, который несомненно был ребячеством, — заметил Рафаэль, хотя они оба знали, как он гордился её успехами и в фехтовании, и верховой езде. Он вообще по большей части дочерью гордился, если та не выкидывала что-нибудь публично. — А тебе с ним интересно? Вы много времени проводите вместе, — переадресовала вопрос Элена, но к такому повороту Монтеро был готов. — Нет. У меня с ним дела, его мнение по другим вопросам меня мало интересует, но я достаточно хорошо воспитан, чтобы изображать интерес, слушая его ограниченные монологи, — Рафаэль сказал это с присущим только ему естественным высокомерием, будто он говорил и не о человеке вовсе. Элене стало даже жаль Лава, и она решила, что капитан нуждается в защите. — А если я влюбляюсь в него? — явно распаляясь и заводясь, бросила отцу девушка. — Ты можешь и такую глупость сделать, но к чему это тебя приведёт? — Рафаэль не менял тона, продолжая раздражать дочь. Она была так прекрасна в праведном гневе, что он не мог упустить возможность довести её сильнее. — К счастью быть с любимым мужчиной! — она убрала руки с плеч отца и упрямо сложила их на груди. Рафаэль поднялся со своего места, втайне наслаждаясь затеянным спором. — К скитаниям по гарнизонам, нищете и ручному труду, — опуская возвышенный возглас Элены на грешную землю, хмыкнул Монтеро. Та несколько раз приоткрыла рот, чтобы что-то возразить, но было видно, что аргумент отца был сильнее. Реальная жизнь всегда сильнее сентиментальных фантазий. — По-твоему, чувства не важны? — снова воскликнула она. Но тут же нанесла удар, к которому Рафаэль был не совсем готов. — Ты же любил маму! Монтеро резко посмотрел на дочь. Теперь пауза понадобилась ему. Он перевёл взгляд на портрет Эсперансы, первым делом занявший своё место на стене кабинета, и тут же отвел от него взгляд. — Любил… — глухо ответил он. Элена, как и Эсперанса, могла одной фразой загнать его в угол. В угол, где всё рациональное уходило прочь и оставались лишь чувства, с которыми он ничего не мог поделать, хотя, наверное, и не хотел. Даже если этим чувством была боль. — Но твоя мать была благородной, образованной, воспитанной и благоразумной сеньоритой… — последнее было неправдой. Благоразумия Эсперансе никогда не хватало, поэтому она и выбрала не его, а де ла Вегу, поэтому и бросилась его защищать, поэтому и погибла в ту роковую ночь. Рафаэль не хотел говорить с Эленой о её матери, не только потому, что воспоминания причиняли страдания даже спустя столько лет, но и потому, что он не хотел лишний раз врать дочери. Своей дочери. — В отличие от меня? — сдерживая подступающий к горлу ком, спросила Элена, типично по-женски додумав то, чего не было даже близко. — Элена… — Рафаэль строгостью попытался остановить приближающуюся сцену. — Это ты хотел сказать? — в глазах девушки блеснули слёзы, и Монтеро закатил глаза. Он сделал шаг навстречу дочери и резковато прихватил её за плечи. — Нет! Ты юна, в тебе кипят страсти… Но ты похожа на неё, — честно сказал Рафаэль, не отводя взгляда от наполненных слезами глаз Элены. — Ты должна понять, что жизнь сложнее, чем те романы, что ты так любишь. А чувства, которым так легко поддаться, могут привести не только к счастью… А я лишь пытаюсь уберечь тебя. Элена некоторое время молча смотрела в глаза отцу, словно собираясь с какими-то мыслями и успокаивая захватывающую её бурю эмоций. — Прости, я не хотела тебя обидеть, — смущённо призналась Элена, снова чувствуя себя маленькой глупой девочкой. Она сделала выводы, совсем даже не подумав над словами отца, а просто поддавшись чувствам, в который раз не сумев их сдержать. — Ты и не сможешь, — он улыбнулся, снова подразнив её. — Ты так говорил о ручном труде… как будто это что-то плохое, — она с радостью переменила тему, снова наступая: в этот раз она чувствам не поддастся. Хотя бы постарается. — Это не плохо, но каждый должен заниматься своим делом, Элена. Наша прачка — стирать, повар — готовить. А ты не создана для этого. Ты — дворянка, ты рождена, чтобы сиять… И освещать этим сиянием всё вокруг… — он слегка коснулся её подбородка. Она действительно была прекрасна и действительно затмевала своей красотой всех, где бы не появлялась. В Андалусии ли, в Европе или здесь, в Калифорнии. — Но ведь я могу гораздо больше! — с надеждой, что отец поймёт, заметила Элена. — Можешь, и это моё упущение, я слишком много тебе разрешаю… — снова то ли всерьёз, то ли в шутку ответил Монтеро, а Элена вдруг обняла отца, крепко прижавшись к нему. Рафаэль мгновенно забыл, о чём хотел сказать. — Нет-нет! Ты очень строгий и хороший отец! Самый лучший… Просто ты любишь меня, — с присущей только юным девушкам интонацией поспешила прервать его размышления, не позволяя отцу выйти на какой-нибудь страшный вывод касательно запретов и ограничений. — Люблю. И буду защищать до последнего вздоха, — он крепко прижал её к себе и заботливо поцеловал в макушку. Как можно было победить там, где против тебя сражается нежность и любовь? И нужно ли побеждать? — Кстати… Раз уж ты уедешь. Могу я взять лошадь и прокатиться? Посмотреть на океан… — слегка отстранившись от отца, с хитрой улыбкой спросила Элена. — Одна? — строго просил он. Монтеро чувствовал, что им нагло манипулируют, но почему-то отказывался с этим бороться. — К сожалению, капитан Лав занят каким-то твоим поручением и не сможет меня сопровождать. Ну, отец. Я могу за себя постоять! — уверила девушка отца. — Это меня и пугает! Не хочу, чтобы ты влипла в какие-нибудь приключения, — вяло, скорее для вида сопротивлялся Монтеро. — Ну па-ап… — они оба прекрасно знали его ответ. — Хорошо, но не долго… и будь осторожна. — Обещаю! Спасибо! — она чмокнула его в щеку и выпорхнула из комнаты. — И всё-таки я слишком много ей позволяю…