освободись

мерный стук колес отсчитывает неровным ритмом мгновения беспоезно прожитой жизни. фантомный запах гнили и фигура старого тощего еврея в лохмотьях, с серыми глазами на выкате и грубокими бороздами морщин, отступает под натиском легкого переката смеха в восьмом купе. замороженные тревогой голосовые связки возвращают функционал то ли из-за того, что батарея наконец начала работать, то ли из-за того что я все таки существую. рядом на кушетке улыбается женщина, рассказывая очередную историю с работы, с косой высветленной челкой, добрыми глазами и морщинами по щекам, обрамляющими лицо словно нимб. напротив нее мужик, похожий на шалтая болтая с жидкими глазами и маленьким ртом, что-то вставляет в диалог тихим, будто неуверенным в собственной необходимости голосом. рядом с ним мужик помоложе, который заходится громким, и в любой другой ситуации неуместным смехом.  проводник, напоминающий геккона, смеется мягко, доверительно признаваясь в собственной ошибке на дежурстве, пока начальник поезда спокойно ругается с пьяным мерзким солдафоном, затеявшим драку. гнилое порождение войны. в ногу миллионом острых зубов впивается круглый рот, а за плечом раздается хриплое дыхание жида. но теплая женщина, цепляясь тонкими пальцами за плечи затаскивает, посмеиваясь, в первое купе, и они снова растворяются.  ноги погружаются в снег сантиметров на семь и носки в тапках сразу набирают ледяной воды. но так легко. в небо взвивается сигаретный дым и по спящей станции разносятся тихие разговоры вышедших покурить. в душевой кабинке тесно для двоих, но это единственное место где можно незаметно попарить в вагоне. тихие разговоры с теплой женщиной, как будто она моя тетя, видевшая как я пухлыми непослушными пальцами впервые в жизни чистила неумелыми движениями мандарин. – бедняжки, – негромкий комментарий проводника, увидевшего мои босые пальцы, навравшие снега на втором перекуре. бычок торчит из снега прямо у лестницы, но до мусорки придется добираться вплавь, так что никто не возникает. две норковые дамы выглядят как сплетницы, но хвалят мою стрижку. чай со вкусом винограда, одноразка с клубникой и манго, тихие разговоры мужчин о физо и расслабленное лицо теплой женщины. молодой дает ощущение безопасности. минога боится его. светящийся неоном кран, рассказы о бериева, заложенный нос, одолженная книжка. стол без конца пополняется едой и никто не разбирает где чья, будто мы четыре друга или родственника. никто не осуждает, слушает с интересом, зная что вы врядли когда нибудь еще встретитесь. несколько локальных шуток серебристыми рыбками проскальзывают между нитей разговора. неужели они не замечают уродливое вздувшееся тело в купе? делаю разрез и слова выливаются пульсирующим ярко алым потоком. так легко сделать вид будто это не самый большой твой страх, а всего лишь смешная деталька твоей жизни. такая врунишка.