I

      Джон, меня и впрямь любит. Я знаю. Это все знают. Оставленные поцелуи на моих щеках так и твердят об этом. Правда, Джон? Они завораживают и притягивают взгляд, они так и кричат: «Джон тебя любит!». Это все видят. Ты говоришь, они слепцы, они не понимают. Но я знаю, что слепец тут только ты.       Укусы на шеи так и приковывают внимание, заставляя засматриваться. Я не стыжусь этого, ведь ты говоришь, что это любовь. Я горжусь, потому что знаю, любить – это дар.       Ты любишь баловать меня, покупая миленькие кофточки. Их так много: белые, черные, красные, синие. Они все с длинными рукавами. Ты говоришь, что не хочешь, чтобы кто-то увидел кричащие следы от губ. Я слушаюсь, потому что такое не показывают прохожим. Да, Джон?       Он любит ласкать меня, трепетать, заставлять требовать большего, потому что знает, что мне мало его, мало поцелуев. Они пульсируют, бьют наотмашь, отправляют на небо, где нет голубого, они отрезвляют. Он купается в исступлении, целуя меня. А я, молясь, позволяю ему.       Я запечатлела места всех жгучих поцелуев, подаренных тобой. Я могу воссоздать их по памяти, на ощупь. Правда, мне всегда больно. Не знаешь почему, Джон?       Я только твоя. Ты что сомневаешься во мне, Джон?       Джон на меня смотрит так, как только он умеет: блестяще, жарко, испытующе, дьявольски, жгуче и всегда зло. Я боюсь последнего, но обожаю первое.       Люби меня, обожай меня, умоляй меня, только не целуй.       Он любит танцевать со мной, кружить в такт музыке и шептать на ухо, как он восхищается каждым дюймом моего тела.       Он любит меня. Я знаю. А еще он любит целовать меня.       Почему ты ударил меня, Джон? Почему удары, нанесенные тобой, ощущаются как поцелуй? Почему прикосновения твоих рук похожи на прикосновения губ? Почему побои на моем лице выглядят, как следы от алой помады? Почему поцелуи с тобой - это так больно?       Джон ненавидит меня.