.

– Я же говорил отвалить, дрянной ты мальчишка! – уши резануло очередным криком. Тот был насквозь пропитан ненавистью. Чертовски хотелось просто убежать и спрятаться, но... Тело почему-то не слушалось. Горькие слёзы обжигали лицо, саднящее от недавней пощёчины. Они тихонько капали на пол, прямиком на осколки от бутылки, которую Су Бон нечаянно смахнул со стола. Охх уж эта активная жестикуляция... Она всегда была неизменным спутником мальчишки. А когда тот был особенно увлечён своим рассказом – и подавно. – Да чё ты заладил со своим нелепым рэпом?! Вечно тебе нужно всё испортить! – каждое слово оставляло глубокие раны на ещё совсем юном сердце. – Это всё, на что ты способен?! Отвечай!! Су Бона передёрнуло, и тот инстинктивно отступил назад. В босой ноге резко закололо. Видимо, тот случайно наступил на острый краешек стекла. Вскоре, из стопы начала сочится кровь. Она тоненькой струйкой потекла по холодному полу, смешиваясь с разлитым вином. Но мальчик не издал ни единого звука. Кажется, он даже не почувствовал этой боли. Зато внутренняя, наоборот, ощущалась слишком ярко. Она буквально разрывала Су Бона изнутри. Он и вправду нахер никому не сдался? Вместе со своей глупой болтовнёй, и не менее глупым творчеством... – Эй, ты меня вообще слышишь, дурное создание!? Или ты игнорировать меня вздумал?! – всё это доносилось до Су Бона словно сквозь какую-то ватную пелену. Совсем отдалённо и слабо. Мальчишка поникше уставился в пол. В его заплаканных глазах вилась безнадёга. Плевать на разбитую бутылку. Разбили его самого. На мелкие кусочки. Как и сотни, тысячи раз до этого. Удивительно, как он вообще ещё умудрялся склеивать их воедино. Будто бы собирал какой-то дефектный паззл... Возможно, такой же дефектный, как и всё его существование в принципе? – Эй, пап... – голос был совсем тихим, и дрожал, как осиновый лист на ветру. Одинокий такой, потрёпанный... В точности, как и сам Су Бон. – Неужели я правда никому не нужен?.. Даже самую малость?.. И тут... Во взгляде мужчины напротив что-то изменилось. Треснуло, подобно тончайшему льду в начале весны. Обычно, мальчик всегда спорил с ним. Кричал чуть ли не до потери голоса, яростно что-то доказывая. Но сейчас... Тот сдался. У него уже не осталось никаких сил на сопротивление. Он просто стоял – с обнажённой душой, и немой мольбой во взгляде. Мольбой о хотя бы крошечной капле любви. В прочем, судя по всему, тот уже даже и не надеялся её получить. Это сразу было видно по его глазам: потускневшим, и уставшим от вечных слёз. И вот, на мужчину наконец-то обрушился шквал осознания. До него только сейчас начало доходить, сколько же всякой чертовщины тот вытворял по пьяни. Он так боялся стать похожим на своего собственного отца, а в итоге... Именно это с ним и случилось. В груди полыхнула острая боль: будто бы в его сердце враз очутился один из тех самых осколков. – Господи, Бон-а... Нужен конечно! – слова так и застревали поперёк горла, поэтому их приходилось выталкивать силой. Наплевав на всю свою гордость и жалкие оправдания. Мужчина обрушился на колени, и протянул свои трясущиеся руки навстречу сыну. Увы, как ни странно, тот сразу же отпрянул от них, словно ошпаренный. Видимо, ожидал получить очередной удар... Да уж, это безумие зашло слишком далеко. – Прости меня, Бон-а! Прости, если сможешь... - словно в каком-то трансе повторял старший. Он давился судорожными всхлипами, и по-прежнему беспомощно тянулся к ребёнку. Удастся ли ему хоть когда-нибудь вернуть доверие сына? Тот не знал. Однако, одно горе-родитель знал точно – отныне, он сделает всё-всё возможное для этого.